Награда

***

      Сигма определенно не привык к атмосфере пошлости, жара и звенящего напряжения, и воздух выходит сквозь плотно сжатые зубы.       Это выглядит, как белый флаг.       Взгляд разноцветных глаз смотрит снизу вверх, гипнотизируя и не давая возможности отвести взора. У него невообразимо сильно пересохло в горле, а голову кружит от выпитого – всё происходящее в этой комнате кажется сном или нелепой иллюзией, ведь Сигма никогда не согласился бы на подобное, а Гоголь слишком любит смущение на его лице, но сейчас хочет видеть, как менеджер в его руках податливо прогибается, льётся, подобно невообразимо дорогому шёлку, ведь, должно быть, это такое прекрасное зрелище. Хитрая улыбка всё не сходит с николаевских губ – он заманивает, подобно прекрасной утопленнице, намеревающиеся утянуть в пучины холодных вод ни в чем не повинного путника, но Сигма видит картину совершенно иначе. Перед его глазами, прямо на полу устроился до невозможности обольстительный чёрт. Казалось, руки Николая были везде – на бёдрах, шее, плечах, талии. Его не стеснялись трогать во всех доступных местах, а губы успели распухнуть и заболеть от дразнящих поцелуев, подаренных за такой короткий срок.       — Гоголь... – Сигма прикрывает рукой половину лица, залитую краской – гоголевской наградой после многочисленных поползновений, совершенных в этот вечер, и океана самого грязного флирта, – ты меня с ума сводишь.       Красноречивая улыбка, выданная паяцем говорит, что именно это и было одной из целей. Руки в красных бархатных перчатках нежно обхватывают запястье Сигмы, оставляя раскрытую ладонь лежать в горизонтальном положении вверх к потолку. Хитрый огонь с выделяющимися чертятами проглядывается в глубине зрачков, вынуждая прокручивать в мыслях всё то самое безумное, что Гоголь мог придумать. Лицо в глазах Сигмы причудливо искажается из-за игры света и тени, но ясно лишь одно – даже так, сидя посреди разведенных ног, Николай умудряется выглядеть контролирующим, ведущим, действительно подчиняющим своему контролю. На него не подействовал даже влитый в горло алкоголь. Гоголя вообще может взять что-то, кроме чарующей красоты менеджера Небесного Казино? Кончик языка медленно проводит по линии жизни, а пламя страсти и желания в глазах вынуждает Сигму затаить дыхание. Дрожь стреляет в позвоночник и бежит до основания шеи, из-за чего спина невольно выпрямляется, слишком резко и дерганно, хотя обычно он двигается плавно.       Губы Николая тем временем обхватывают пальцы, принимая их до середины второй фаланги. Юркий влажный язык ощущается странно, но Сигма не может сказать, что это плохо – скорее до одури непривычно. Острые зубы терзают зацелованные уста, покрасневшие, припухшие и ярким цветком выделяющиеся на розоватом от румянца и вина лице. Менеджер не может отвести взгляда от Гоголя, бесстыдного, заставляющего атмосферу вокруг них накаляться ещё больше и задыхаться от желания.       А паяцу нравится вид снизу и тонкие, изящные запястья. Ловкие, с длинными угловатыми пальцами, покрасневшими костяшками и аккуратно спиленными ногтями, покрытыми бесцветным лаком. Прекрасные, утонченные и ухоженные, как и сам менеджер, выглядящий исключительно всегда на высоте. Волосы, выкрашенные сплитом, сейчас неаккуратно распущены и растрепаны, галстук полуразвязан и пара пуговиц на рубашке призывно расстегнуты. Этот вид резко констатирует с привычными представлениями. Доводилось ли кому-то видеть вечно собранного Сигму таким? Сколько ещё наград удастся получить сегодня?       Когда ладони ведут от бедра до колена, менеджер мельком думает о том, что бархат перчаток приятно бы ощущался обнаженной кожей.       — Привстань, Сигма-кун.       Просит Гоголь, и улыбка тянет его рот. Начинает казаться, что пара секунд и тот растворится в воздухе, потому что кто это, если не Чеширский кот из сказки про Алису? Сигма молчаливо исполняет его просьбу, ощущая как ткань брюк и белья сползает вниз, открывая вид на чистые, как белый лист, бёдра. Николай коротко улыбается, оставляет громкий поцелуй в районе колена и разводит ноги шире, срывая с губ менеджера тихий всхлип. Стоит признать, у того вышло завести и опутать ранее невинного паутиной похоти – о достижении этих целей говорит полутвердый член и попытка Сигмы свести бёдра вновь, однако, выходит лишь зажать между них ухмыляющегося паяца, который закидывает ноги на свои плечи для удобства и касается поцелуем головки. Медленно ведёт языком по нежной коже, не разрывая зрительного контакта. Долго смотреть не выходит – не шибко удобно, – и лишь поэтому Гоголь прикрывает глаза, слизывая предэякулят с нарочно громким, пошлым причмокиванием, которое заставляет менеджера дрогнуть, запустив пальцы в светлые волосы. Протяжный стон разбавляет тишину помещения в тот момент, как Николай продвигается дальше, берет глубже, но проделывает это мучительно медленно, доводя до исступления.       Сигма задыхается, давится стонами, запрокидывает голову, сжимая пряди сильнее и вызывая приятную боль. По телу бежит волна жара, обжигающего, если вовсе не сжигающего дотла. Его голос срывается, дыхание сбито, но в перерывах с именем Гоголя звучат мольбы. Расплывчатые, непонятные даже самому менеджеру, потому что не выходит отдавать отчёта своим действиям и мыслям под натиском похоти. Но кажется, паяцу понятно всё от и до, потому что в следующий момент он проталкивает член в свой рот почти наполовину, и в уголках разноцветных глаз против воли выступает влага от давления на горло. Привыкнув, тот начинает поступательные движения головой, сводя Сигму с ума и ощущая как бёдра, лежащие на его плечах, подрагивают. Сладкие стоны, румянец, дрожь, всхлипы, возбуждённый шёпот и пальцы в волосах становятся Николаю наградой за старания, и желание довести менеджера до безумия возрастает в геометрической прогрессии.       Движения на пробу ускоряются, и он берет глубже, почти до основания, и обводит каждую вену языком, тяжесть на корне которого ощущается непривычной, но Гоголь довольно быстро свыкается с этими чувствами, отмечая, как дрожь Сигмы усилилась, как тот мечется и оттягивает его за волосы, сдавленно прошептав о том, что находится близко. Лукавая и интересная идея сама просится во исполнение, и паяц послушно вынимает член изо рта, чувствуя как вязкая, белесая жидкость пачкает его подбородок и щёку.       — Умница, – шепчет, большим пальцем собирая небольшое количество спермы и слизывая ее с запачканной кожи. Менеджер краснеет сильнее, в изумлении распахивая глаза, и тут же его рука тянется за салфетками на тумбочке. Мягкими движениями Сигма стирает остатки с лица Гоголя и замечает, что помимо того запачкал рубашку.       — А ты придурок, Гоголь, – шипит, прикрывая глаза на пару мгновений и откладывая использованную салфетку обратно на тумбу.       — Скажешь, что тебе не понравилось, Сигма-кун? Менеджер прячет взгляд, отвернушись к окну, но его выдают пылающие уши.

***