Любить страшно, но я не боюсь

Последнее, о чём хотел думать Олежа в студенческие годы, - это любовь. В школьные годы, когда между его сверстниками происходила Санта Барбара, Душнов занимался учебой. Да и тут тоже, он хотел просто учиться, ну может изредка гулять с Димой, соседом по комнате. Но его планы прервали. Олежа помнил, что Оля в детстве любила коллекционировать вкладыши из жвачки. Их была куча, но Душнов запомнил немного надписей из «Love is». «Любовь – это… чувствовать, что твоё сердце бьётся быстрее». Олежа сначала был шокирован, когда увидел внушительный показатель пульса на тонометре. Неужели усиленной учёбой он заработал себе тахикардию? Ему давно нужно было отдохнуть. Но даже после отдыха его сердце билось быстро, не уставая ни на минуту. Душнов даже и не догадывался, что причина его неугомонного сердца была так близка, говорила грамотно и сладко, знала много и даже больше. У его причины были янтарные глаза и безупречный профиль, в который влюблялись все подряд. И даже он. «Любовь – это… когда не можешь выбросить его из головы». Олежа никогда не влюблялся. Да, к людям тянуло, но не больше, чем по-дружески. А тут уже назревала проблема. Ведь встречаться с преподавателем хотели все. Хотя не все, Дима Антона Эдуардовича на дух не переносил. Мол слишком манерный и показушный. Душнов хотел выкинуть даже мысль о дружбе с парнем, но так и не решился. Как можно выкинуть мысль, что огонь янтарного взгляда обращён только на тебя, а тепло его клетчатого пиджака нежно ложится тебе на плечи? «Любовь – это… иногда поплакать на плече лучшей подруги». В случае Олежи это лучший друг и сосед по комнате. Дима сначала громко засмеялся от этой новости, а потом, увидев слёзы друга, крепко обнял, говоря, какой Звёздочкин мудак, что он недостоин его, и вообще, Душнов достоин лучшего. Олежа еле остановил его, ибо если бы он продолжил, то там уже уголовка. Но Душнов не может с ним согласится, ведь Антон – один из самых лучших людей, которых он когда-либо встречал. Хотя Побрацкий говорил, что у него явно есть какая-нибудь страшная тайна, как у Эдварда из Сумерек «Любовь – это… болезнь». Вкладыш прав. Олежа так волнуется каждый раз перед парой Антона Эдуардовича, что у него подскакивает давление и появляется жар. Душнов как-то раз слёг на неделю с ангиной просто из-за того, что Звёздочкин похвалил его ответ на паре. Олежа метался. Голова кружилась как при горячке. Руки тряслись, было страшно. Было очень страшно, но та сладость его имени впивалась в сердце, обливая внутренности сладким мёдом. Та нежная улыбка манила и убивала, забирая покой. «Любовь – это… то, что очень отвлекает». Олежа не может не согласиться. Он совсем от рук отбился, забывался каждую минуту, в мыслях рассматривая лицо преподавателя. Он же хотел эти несколько лет посвятить учёбе! Что же с ним случилось? Дима знал, что происходит с другом, поэтому звал его смотреть вместе с ним. Нашёл как-то раз фильм про дракона в сеттинге Древней Руси. Оба остались недовольны. Душнов ожидал увидеть более подробное описание жизни в те времена, а Побрацкий ожидал увидеть забив драконов. Но Олежу привлёк саундтрек. Так привлёк, что он слушал его всю ночь, поэтому весь день ходил вялый. Песня полностью описывала его переживания. Любить страшно. «Но я не боюсь»..? *** Душнов выбежал из аудитории, пока Антон Эдуардович не увидел конверт на своём столе. Он решился. Сегодня в этом письме он вывернул всю свою душу, отдавая себя на растерзание янтарному укору. Или нежности, но Олежа больше склонялся к первому варианту. Захлопнув дверь комнаты, Душнов наконец смог спокойно выдохнуть. Он сперва даже и не заметил, что в комнате не один. Видимо, Дима вернулся первым с пар. Только когда присев он не заметил привычную кучу шмотья на полу, Олежа изумленно поднял глаза и смотрел на уставшего Побрацкого. - Тут Мистер Пропер проходил что ли? – усмехнулся Душнов. - Совсем со своим Антоном забыл про наш спор, - недовольно цокнул Дима. Олежа стукнул себя по лбу. Точно, спор! Душнову стало как-то обидно, что к отличникам так плохо относятся, ведь быть отличником – тяжелый труд. Побрацкий рассмеялся ему в лицо и сказал, что отличником быть легко. Они поспорили, что Дима не сможет сдать один зачёт на «отлично» у одной придирчивой преподавательницы. Спорили на уборку комнаты. - А я говорил! – захохотал Олежа. – Наконец-то не только я в этом доме батрачу! Побрацкий надулся, пока Душнов заливисто смеялся. За дверью послышались шаги, но на это было наплевать. Тут стены картонные, любой шорох легко можно услышать. Совсем никакой личной жизни. - Ну и что там с Антоном? – Дима быстро отошёл от темы, лишь бы дальше не позориться. – Чё сказал? - Думаешь, я знаю? – Олежа поник. – Я положил письмо ему на стол и убежал. - Ой, да не переживай ты так, - Побрацкий сладко потянулся, умаялся пока убирался. – Если чё, то у меня всегда наготове кулаки. Душнов смеётся и пытается на Диму дуться, но никак не выходит. Тот уже представляет, как будет разукрашивать рожу нелюбимого преподавателя. Они бы так и смеялись, если бы из-под двери показывается конверт. Совсем не такой, в который Олежа положил письмо. Красный, на котором аккуратным почерком выведено «Олегсею Душнову». Такой почерк только у одного человека. - Ну вот, видимо, ответ пришёл, - усмехнулся Побрацкий, пока Душнов подлетел с кровати к двери. Олежа конверт аккуратно берёт в руки и рассматривает, но не открывает. Дверь распахивает и бежит в коридор. Фигура с коричневом пальто спокойной походкой плывёт к лестнице, стараясь не оборачиваться. Душнов дыхание задерживает, но начинает дышать с первым приглушенным криком. - Постойте! – Звёздочкин развернулся. – Почему вы не зашли? - Я бы предпочёл быть с вами в своей квартире, - сладкий бас Антона тонкой струей донёсся до ушей. – Но лучше вы узнаете мой ответ без меня. Антон Эдуардович спускается вниз по лестнице, исчезая из поля зрения. А Олежа письмо судорожно читает, довольную лыбу пытается прятать, да только не получается. Все страдания и сомнения стоили одного его «Я тоже вас люблю». «Любовь – это… знать, что твоё сердце в надёжных руках».