Ангел Дьявола

      06.10.2004       Ткань черного костюма неприятно обволакивает тело, напоминая ему похоронный саван. Его бы похоронили точно в таком же. Черный костюм, жилетка, белая рубашка и лакированные туфли.       Единственное, что отличает мертвого от живого — возможность дышать. Хотя он пренебрегает даже ей. Размеренные редкие вдохи наполняют легкие кислородом, напоминая о старом отличие.       Пальцы на правой руке слегка трясутся. Он пытается сдержать себя. Пытается не развалить внутренние щиты окклюменции, чувствуя, как те порой дают трещины, наровясь развалится.       Фундамент библиотеки внутри его головы медленно покрывается трещинами. Каждая из них не хуже гвоздя, вбитого в дерево его будущего гроба.       Он повторяет себе, что не может.       Не может умереть. Сдаться.       И он не сделает этого.       Ему есть ради кого жить.       Он не может умереть, оставив своего ангела одного.       Ведь Ангелы не могут жить без своих Хранителей, а Хранителям бессмысленно жить без их Ангелов. Миа его Ангел. Смысл его существования. Смысл жизни.       — Хозяин Драко? — тихий голос Элли заставляет его открыть глаза.       Он оборачивается, смотря на маленькую эльфийку, которая намного старше его самого. Розовая наволочка перевязана белой лентой, в которую вставлен небольшой цветок ромашки.       Его мать очень любила Элли…       — Все готово, Хозяин Драко.       Он сглатывает, смотря на существо, которое подарило ему беззаботное детство.       — Спасибо, Элли, — его голос жестковат и хрипит.       Он почти не разговаривал дома. Боялся.       Эльфийка кивает, дергая своими большими ушами, и медленно делает пару шагов в его сторону босыми ногами. Она складывает крошечные руки на животе.       — Что мне теперь делать, Хозяин Драко? — тихо спрашивает она.       Элли смотрит на него глазами полными простого вопроса, потому что не знает. Потому что она всегда была эльфийкой Нарциссы Блэк. Оставалась преданной ей до самого конца. Оставалась с ней, даже когда могла бы этого и не делать.       — Ты свободный эльф, Элли, — хрипло произносит он, замечая, как слезинка спадает Элли на щеку. Большие серые глаза вмиг покрываются тонкой пеленой из слез. — Элли? — он сглатывает, окликая ее. — Ты свободна, — поджимая губы, не добавляя больше ничего.       — Хозяину больше не нужна Элли? — почти плача, тихо спрашивает она.       Драко быстро подходит к ней, опускаясь перед эльфийкой на одно колено. Подносит руку к горячей щеке, вытирая слезы.       — Ты всегда будешь мне нужна, Элли, — как можно более мягко произносит он. — Я хотел бы, чтобы ты пожила у моих хороших друзей, — добавляет Драко, смотря прямиком в серые глаза.       — Д-д-друзей? — ее голос стопорится, и она приподнимает голову.       — Да, Элли, друзей.       Он убирает руку во внутренний карман пиджака, нащупывая незаметный карман внутри на стыке швов, и аккуратно, двумя пальцами, достает оттуда небольшую пожелтевшую бумажку.       — Я хочу, чтобы после того, как все это закончится, ты отправилась по адресу, что написан на этой бумажке, — он протягивает бумажку ей. Элли обхватывает ее своими тонкими пальчиками, и Драко накрывает ее руку своей. — Не открывай ее пока. Только когда все это закончится. Хорошо? — Эльфийка кивает, внимательно смотря на него. — Я хочу, чтобы ты была там. Им нужна твоя помощь.       — А… как же… Хозяин Драко?       — Так нужно, Элли, — произносит серьезно.       — Хорошо, Хозяин Драко, Элли сделает, как вы просите, — тихо говорит она, и Драко отпускает ее руку из своей. Элли крепко сжимает в ладони бумажку, прижимая руку к груди. — Элли вас не подведет.       Драко усмехается, чувствуя, как внутри все напрягается от неправильности и его собственной наигранности. Потому что ничто здесь не настоящее.       В нем нет ничего настоящего.       Не здесь. Не сейчас.       Эта игра на публику. Игра со смертью перед ней, чтобы самому не оказаться по ту грань. Не упасть. Не исчезнуть.       Хотя, даже если он умрет, он все равно выберется наружу, чего бы это ему не стоило. Пока Ангел жив — он жив.       Раньше мать была той, ради кого он старался. Выживал.       — Элли гордится Хозяином Драко, — щебечет эльфийка, а затем, к удивлению Драко, бросается к нему в объятия, обволакивая шею своими тонкими руками.       Он смотрит невидящим взглядом на проход в коридор из гостиной этой части поместья, где жила его мать, пока Элли обнимает его в своих немного костлявых объятиях.       Это кажется все ненастоящим. Неживым.       Но ему нужно идти, понимает он.       Драко неловко похлопывает Элли по хрупкой спине, чувствуя слегка проступающие позвонки. Это не проблема, просто особенность строения Эльфов. Их здоровое состояние.       Эльфы не люди.       Драко сглатывает, на секунду вспоминая ощущения проступающих человеческих костей под кожей. Вспоминая тело матери и Миа. Вспоминая то, кем они были, лежа в его руках.       Он позволяет слезам Элли пропитывать ткань черного пиджака. Позволяет найти утешение в собственном теле, зная, что самому его здесь не найти. Его утешение сейчас в паре часов отсюда.       На свободе. Дома. В Элефериа.       Его утешение сейчас в безопасности.       И он дожидается того момента, когда сможет уйти отсюда. Оставить этот дом позади и никогда больше сюда не возвращаться. Этот дом впитывает все ужасное и темное, что в нем происходило. Впитывает смерть, будто где-то внутри него открытый портал, из которого вылезают демоны, заволакивая души.       Даже цветы недолго живут в вазах. Даже магия их не спасает.       В этом доме нет спасения.       Больше нет.       Он ждет, когда все это закончится, и он сможет утонуть в объятиях своего ангела. Снять наконец щиты окклюменции, чтобы ощутить тепло ее кожи на своих руках. Почувствовать шероховатость волнистых волос, пробираясь пальцами сквозь запутанные сероватые пряди.       И, когда этот день закончится, Драко найдет свое утешение в своем ангеле. Миа… Той, что всегда была им. Его Ангел. Маленький котенок с жизнью волка.       — Я должен идти, — хрипло произносит он спустя время, когда всхлипы Элли становятся тише, почти замолкают.       Она убирает руки с его шеи, начиная вытирать глаза и вздернутый наверх маленький нос. Слабая улыбка появляется на ее лице, и она кивает больше сама себе.       — Д-д-да… Хозяин Драко должен идти.       Он вскидывает правую руку наверх. Рукав пиджака собирается, обнажая часы на запястье. Они единственные, что показывают правильное время. Все остальные в доме застыли на одном.       Том, когда жизнь здесь остановилась. Они все замерли вместе с биением сердца своей хозяйки. И как бы Астория не пыталась их завести вновь, они не пойдут.       Дом служит своим хозяевам. А Астория никогда не была Хозяйкой Мэнора и никогда ей не будет. Дом никогда не признает ее, потому что это место уже занято. Нельзя быть просто женой наследника рода.       Ни одно кольцо на его пальце не подтвердит этого. Лишь тонкие линии, превратившиеся в белые шрамы, что проникают сквозь кожу в вены, которые ведут прямиком к сердцу.       Ее инициалы как хозяйки. Его дома. Его сердца. Души.       Драко сглатывает, когда Элли со щелчком испаряется в воздухе. Комната напоминает о своей стоящей внутри тишине. Замершей где-то в середине мира.       Его шаги в сторону нужной спальни медленны и едва слышны. Лакированные туфли из кожи дракона проседают в ворсе цветного ковра, которым уложен темный паркет коридора.       Он замирает напротив закрытых дубовых дверей с резьбой поверх дорогого дерева. Золото дверной ручки обжигает своим холодом, когда длинные пальцы касаются ее.       Вдох.       Выдох спустя минуту.       Медленное нажатие на дверную ручку, что встречает его, как старого хозяина.       Щелчок, когда старый замок выходит из скважины, позволяя двери открыться внутрь. Он застывает. Воздух не доходит до легких, оставляя их без движения.       Дверь с небольшим скрипом открывается дальше, когда он отпускает золотую ручку, позволяя куску дерева полностью распахнуться внутрь.       Внутри стоячий воздух. Кроме него никто не открывал эту дверь. Никто не нарушал замерший внутри покой кроме Элли, которая готовила свою любимую хозяйку.       Если бы не окклюменция, то он бы упал прямо тут. Ноги бы подкосились в коленях, и он бы с грохотом приземлился на старое покрытие пола. Как когда-то его мать, которую он удерживал в объятиях, не давая упасть ей ниже, после новости о смерти отца.       Он видел, как это произошло.       Тогда он выдержал.       Но видеть мертвое тело матери… Он бы не смог.       Рваный вдох все же проходит внутрь, насыщая легкие кислородом, позволяя почуять стоячий запах смерти и расплавленного воска от свечей, что летают по комнате, освещая ее.       Драко делает нерешительный шаг внутрь. Медленно переносит правую ногу через порог комнаты, и вздох покидает легкие, обволакивая его холодом.       Он единственный, кто увидит ее такой.       Это ее желание.       Наравне с еще несколькими, которые она оставила Элли без его ведома. Он не знал об этом. Не догадывался, хотя должен был. Его мать давно была готова к смерти.        Потому что Ангелы не могут жить без своих Хранителей. Тот случай, когда смерть одного означает обязательную смерть второго.       Еще шаг. Шаг в смерть и неизвестность. Хотя он был там, чувствовал холодные касания на коже, что оставляли после себя ожоги. Теплая рука Александрии удерживала на поверхности, не давая безликим тварям забрать его вниз.       Она посланница мертвых. Их Хранительница.       Он лишь Дьявол.       В мире живых, не мертвых. Те ему пока неподвластны.       Никто не даст ему такой силы.       Драко не моргает, смотрит на мать, что лежит посередине большой кровати поверх дорогих покрывал. Ее белое одеяние выделяется на темно-голубой ткани, напоминая о ней, как об Ангеле, которым она всегда была для его отца.       Медленные шаги подводят его к изножью ее кровати, и он останавливается, касаясь руками деревянного резного основания. Впивается в старое дерево длинными пальцами.       Нарцисса Малфой лежит на своей кровати абсолютно бездвижно. Ее грудь не поднимается, напоминая о жизни. А светло-голубые глаза больше никогда не заглянут в самую душу.       Ее некогда прекрасное лицо скрыто за тонкой полупрозрачной тканью старой фаты, закрывая ее ото всех. Когда-то она скрывала ее лицо от взгляда его отца, пока она шла к заветному алтарю. Белое платье с оборками и вышивкой на груди обволакивает фигуру, оставляя место для слегка бежевой обуви.       Драко привлекает внимание кольцо на ее руке. Серебряный круг, что удерживает небесно-голубой камень в центре, как напоминание о цвете ее глаз.       Он медленно обходит кровать, присаживаясь на самый край. Матрас проваливается под ним с небольшим скрипом множества накрахмаленных одеял, и этот звук слишком режет слух в стоящей вокруг тишине.       Драко бережно берет руку матери, чувствуя леденящий душу холод. Она мертвая.       — Мама, — разбито срывается с его губ.       Пальцы обхватывают тонкое запястье, чувствуя кости под тонкой тканью платья.       Он молчит.       Кажется, что еще мгновение, и он услышит до боли родной голос. Даже если не вживую, то хотя бы в голове. Но проходит секунда, две. Время растягивается в минуты, но ничего не происходит.       Волшебный голос не появляется в его голове, напоминая Драко, что теперь он может лишь вспоминать его, придумывать. Вырисовывать голосом матери новые фразы.       Больше никогда не будет живого: Мой Дракон… И нежного, материнского: Драко.       Он знает, что это лучший вариант. Долгожданный с ее стороны. Но он все равно не был готов к этому. Невозможно подготовить себя к смерти родного человека, даже если наблюдаешь за этим медленным, но безвозвратным процессом, стоя рядом.       К такому невозможно подготовиться. Нельзя узнать. Понять, когда состоится тот последний разговор перед концом. Когда фраза «до скорой встречи» может растянуться на десятки лет, прежде чем холод смерти заберет и твое тело в свои объятия.       Темные вены на ее руках выступают, приковывая к себе внимание. Ее рука в его слишком легкая. Больше не теплая. Никогда ей больше не будет.       Он сглатывает, не позволяя щитам внутри пошатнуться.       Будь он другим, может все было бы по-другому, и он позволил бы себе это. Но он не может. Это как постоянное напоминание о том, кем он стал. То, что забывается, когда он переступает порог Элефериа.       — Жаль, что ты никогда не знала об этом, — тихо произносит Драко, смотря на руку матери, что крепко удерживает своей. — Жаль, ты никогда не видела то, чего мы добились, — мягко говорит он.       Потому что даже если бы он хотел, то не смог бы показать это матери. Сложная магия, вплетенная в основание территории, не даст навредить себе. Никто никогда не увидит, и никто никогда не услышит кроме тех, что соединены узами.       — Прости, что ты никогда не могла жить в тишине. Ты была достойна лучшего, мама. Всего. Ты должна была жить, не переживая за то, что у Люциуса не было другого выбора. Не переживать за то, что твоего сына могут забрать от тебя. Ты никогда не должна была переживать, мама. Прости, что мы с отцом не смогли уберечь тебя от этого. Прости, что не справились…       Драко прикрывает глаза, борясь с невыносимой тяжестью в груди, из-за которой почти невозможно дышать. Каждый вдох обжигает внутри.       — Теперь ты счастлива, мама? Там? В мире, где нет боли и страха. Нет ничего, кроме тепла вокруг. Я отпускаю тебя, — Драко открывает глаза, поднимая взгляд на скрытое лицо матери, — потому что знаю, что там тебе лучше, мама. Ты поменяла эту темницу на свободу.       Тяжелый вздох покидает легкие, прорываясь наружу сквозь слегка приоткрытые губы. Он вздрагивает, чувствуя, как мороз проходится своим касанием по коже, вызывая мурашки.       — Теперь ты тоже свободна, мама, — тихо шепчет он, поворачивая ее руку в своей.       Драко замирает, когда его внимание привлекают черные линии на безымянном пальце ее руки рядом с кольцом. Ее пальцы неподвижны, не пластичны и не мягки.       Но стоит ему повернуть ладонь, он замечает их. Черные полосы, которых раньше никогда не было на ее теле, а теперь те будто выжжены на коже.       Драко сглатывает, понимая, что они значат.       Потому что тонкие черные линии образуют лишь две буквы, что теперь отчетливо читаются на коже, а не скрыты подобно его собственным.       

«L.M.»

      Люциус Малфой…       Драко не знает, что это значит. Не знает, почему буквы проявились черным только сейчас. Не знает, потому что никто никогда не рассказывал ему, как действительно работает эта магия.       Потому что никто не знает.       Никто не знает, как работает магии между Ангелом и его Хранителем. Лишь то, что Малфои всегда были Хранителями, которые находили своих Ангелов, будто сама судьба сводила их воедино.       И, возможно, это был подарок древних Богов, что хотели подарить им частичку счастья. Не важно сколько бы то длилось. Потому что каждая его частичка стоит всего.       Ведь без счастья жить бесполезна.       — С любовью в сердце до самого конца, да, мама? — с легкой усмешкой произносит Драко, переводя взгляд темных глаз на покрытое фатой лицо матери.       Он аккуратно кладет ее руку на прежнее место. Прямо на живот поверх правой. Она выглядит элегантно и женственно, как замершая статуя древней богини.       Ангел без своих крыльев. Без души.       Драко поднимается с кровати, оставляя после себя смятые следы покрывала. Он поворачивается, отдавая матери последний взгляд, потому что больше никто не увидит ее.       Нарцисса Малфой завещала закрытый гроб из драгоценного дерева.       Один шаг назад, чтобы отойти на расстояние от кровати, разделяя себя от тела, а не души. Еще один. Обойти кровать, не отрывая взгляд от безупречно белого тела, что лежит на ней.       В последний раз зафиксировать собственную мать в памяти, поместив рядом с закатом, который они смотрели вместе в день ее смерти. Поместить рядом с жизнью.       Ведь жизнь и смерть всегда шагают в ногу. Вправо, влево, неизвестность пропасти, что может вознести на небо или утянуть в пучины боли и страданий.       — Прощай, мама, — тихим хриплым голосом срывается с его губ, и он отворачивает взгляд от нее, делая рваный вздох.       Ветер проходит по коже, заставляя зажмуриться, будто она где-то рядом, сама прощается с ним, гоняя холод по теплой коже. Напоминая о смертном дыхании рядом.       Десять широких шагов до двери, которая захлопывается за его спиной сама. От сильного хлопка глаза прикрываются. Сердце замирает, и он делает медленный вдох через нос, чувствуя, как натягивается рубашка в районе груди, стоит ему расправить легкие внутри.       Он расправляет плечи, позволяя осознанию того, что теперь он один, опуститься грузом внутрь сознания.       У Драко Малфоя больше нет родителей.       Ни отца. Ни матери.       Он только что закрыл за собой дверь к последней, что одаривала его улыбками по утрам, читала сказки на ночь и показывала созвездия на ночном небе. Это все запечатывается где-то внутри в одной из библиотек с ее ласковым прозвищем, которым он всегда называл ее.       Одно простое: «мама».       Рваный вздох покидает легкие, и он делает шаг вперед, отходя от двери, чувствуя спиной исходящий от нее холод.       Вот так просто. Легко.       Без эмоций.       Дверь в те воспоминания крепко запечатывается, не позволяя им выйти наружу. Замки внутри головы становятся крепче, закрываясь с громким стуком и лёгким жжением.       Теперь таких двери две.       Самые важные и недоступные когда-то. Ангел и Мама.       Глубоко в душе, сердце, отпечатанные на другой стороне жизни и души кровяными печатями, что проникли внутрь легким жжением.       Шаг. Еще один.       До того момента, пока он не выходит из коридора, оказываясь в открытой гостиной, которая служила комнатой для приема гостей. Большой белый камин в центре стены не горит, а огромное зеркало над ним завешано темно-синим полотном под цвет верхних обоев комнаты.       — Ко мне, — сухим голосом произносит он, наблюдая за тем, как Артемида поднимается на четыре лапы возле дивана.       Она вертит крупом, развеивая шерсть, и только после этого подходит к Драко, останавливаясь прямо перед ним. Голубые ясные глаза внимательно смотрят на него. Артемида широко раскрывает пасть, зевая, оскаливая зубы.       — Веди себя хорошо, — серьезно произносит Драко, смотря на своего полуволка, зная, что для всех, кто встречает ее — Артемида не больше, чем фамильяр своего хозяина, которого ему подарили в России.       Хотя в действительности Артемида куда большее. Смертоносный дух, что произошел на краю мира живых и мертвых, ограждая тайную завесу. Она защитник, смертоносный воин.       Артемида Хранитель, предки которого давно изображены в старых мифологических писаниях. И самый страшный и свирепый из них, чей дух до сих пор питает Норвежские горы — Фенрир.       Единственная задача Хранителя — защита.

***

             Драко не хочет туда заходить. Он пару секунд стоит на входе в крыло, которое ведет к спальням его официальной жены, прежде чем толкнуть дверь во внутрь и сделать злополучный шаг вперед.       Артемида рядом с ним скалится, стоит двойным дверям открыть проход в крыло, которое до этого было запечатано. С того момента, как Астория перешла все грани дозволенного.       Он находит ее, стоящей в гостиной в черном платье-мантии, что свободно свисает с ее плеч, обнажая тонкие руки в черных перчатках. Ткань мантии заканчивается чуть ниже колен, позволяя видеть почти прозрачную ткань колгот и черные лакированные туфли на слишком высоком, по его мнению, каблуке.       Темные каштановые волосы убраны в низкий пучок и спрятаны под черной небольшой шляпкой без вуали. Сегодня не видно настоящий цвет ее волос, который часто просвечивает сквозь окрашенные пряди.       — Ты пришел, — тихо произносит она, привлекая внимание к своим красным губам, заставляя его поморщится от этого цвета.       Артемида грозно рычит и скалится, смотря на Асторию, и Драко, если бы мог, сделал бы также. Белый волк понимает его чувства относительно женщины перед ним и сам настораживается, наверняка чувствуя ту же неприятную и склизкую ауру, что окутывает все помещение, стоит Астории появится в нем.       Он с внутренней усмешкой наблюдает за тем, как Астория сглатывает, смотря на Миду рядом с ним, которая делает шаг вперед, выходя перед ним, заставляя Асторию неловко отступить назад. Ее каблуки звонко бьют по лакированному старому паркету, стоит ей сойти с ковра.       — Убери это чудовище, Драко, — почти нервно произносит она.       Драко сжимает кулаки, на лице начинают играть желваки, потому что он слишком сильно смыкает челюсти. Артемида издает грозный лай, за которым следует низкий рык.       — Ей это не нравится. Советую тебе извиниться.       Астория хмыкает.       — Я не буду извиняться перед животным.       Артемида делает еще шаг вперед, ступая мощной лапой на ковер, заставляя Асторию пятиться назад.       — Это животное, как ты выразилась, — выплевывает он, — ценнее твоей жизни. Не обольщайся. Ты ничего здесь не стоишь, Астория, — ее имя он специально произносит медленно, пропитывая его презрением.       Он замечает, как ее глаза начинают блестеть, и она облизывает губы, но это не трогает его. Ему наплевать на все, что бы она ни делала. Как бы не пыталась привлечь к себе его хорошую сторону.       Для нее такой в нем нет. Это лишь тьма, что окутывает все внутри, почти просачиваясь наружу. Она играет на его коже, пляшет черным пламенем на кончиках пальцев.       — И поверь мне, мне даже не нужно приказывать ей убить тебя. Она с радостью это сделает самостоятельно.       — Ты не можешь, — тихо мямлит она. Ее лицо, что и так светлое, становится практически белым, слишком выделяясь в темноте ее одежд.       Драко жестко усмехается, убирая руки в карманы, сжимая их внутри до белых костяшек.       — Ошибаешься, Астория, я могу здесь все.       — За убийство чистокровной жены тебя накажут, — уперто произносит она, смотря на него своими ужасно голубыми глазами, которые его раздражают.       — Ты кажется забыла, Астория. — Он делает медленный шаг вперед. Еще один. И еще. Опережая Миду, что продолжает низко рычать, но больше не шевелится. — В этой стране я то самое наказание. Я стою за тем, чтобы оно было совершено. Мне кажется, ты забыла кто я, Астория. И если мне будет надо, я сотру тебя в порошок. Один твой шаг не в ту сторону. Одно лишнее слово, и я сделаю так, что ты будешь в пяти метрах под землей в неизвестности, где никто и никогда не сможет тебя найти кроме сотни червей и личинок, что будут пожирать твое тело.       — Ты монстр.       Ухмылка растягивает губы на его лице, и он слегка наклоняет голову, позволяя мастерству взять вверх.       — Я всегда им был, Астория. И не дай Салазар, ты разозлишь меня. Так что будь послушной чистокровной женой и молчи, а то перед тем как убить тебя, я вырежу твой никчемный язык.       Драко прищуривается, смотря на нее.       — Я дал тебе доступ в главную гостиную на сегодня. Не думай, что после этого, я разрешу тебе ходить по Мэнору, где тебе вздумается.       — Держишь меня здесь, как пленницу? Да? Тебе это нравится, Драко? — почти выкрикивает она.       Он с новой силой сжимает кулаки в карманах, смыкает губы. Его глаза становятся уже, напоминая взгляд хищника перед броском. Ему бы ничего не стоило пройти оставшиеся пару метров и сомкнуть пальцы вокруг ее тонкой шеи до громкого хруста шейных позвонков.       — Не смей прикидываться той, кем не являешься, Астория, — тихим, опасным голосом произносит он. Потому что он знает, как выглядят пленники. Знает… Он видел. Помнит. — У тебя был выбор или ты забыла? Я предлагал тебе свободу, но ты сама отказалась от этого. Ты сама загнала себя в это положение. Ты дура, Астория, и не больше.       — Остальным ты тоже так говоришь, да?       Он почти хмурится, но ничего не говорит. Астория усмехается, делая еще пару шагов назад, слегка поворачиваясь корпусом. Она смотрит в сторону одного из множества зеркал. И Драко почти уверен, что она разглядывает себя в нем.       — Нет, конечно нет, — начинает говорить она себе под нос, — ты наверняка не говорил такого Селвин или Нотт. А, Драко? — Она поворачивается к нему. — Что отличает меня так от Селвин и Нотт, что ты всегда выбираешь их, а не меня? Для них ты тоже Монстр? Чем они отличаются от меня, а?       — Тем, что их я уважаю, Астория, — прикрикивает он, затыкая ее. — А к тебе у меня этого нет. У меня нет уважения к той, кто пыталась подсунуть свое голое тело каждый раз, когда я переступал порог этого дома. Нет уважения к той, кто никогда ни за что не боролась. Нет уважение к той, чьим единственным предназначением и целью было стать хорошей и послушной чистокровной женой. Но знаешь что, Астория, даже здесь ты опозорилась. Ты ничто. И ничего не значишь.       Он бы сказал, что это перебор, но нет. Он бы мог сказать, что ему ее жаль, но это будет одной сплошной ложью. Потому что это не так.       У нее был шанс. Действительно был. И не один.       И она так и не воспользовалась ими.       У него нет к ней уважения. Нет уважения к той, кто никогда не боролась. Нет уважения к той, кто всегда хотела стать лишь послушной собачкой своего мужа самостоятельно.       Драко презирает ее.       Ему противно от этого.       Он мог бы винить ее чистокровное воспитание. Мог бы, но… Пэнси воспитывали также, его мать и обеих теток тоже. Блэки самые строгие в этом плане, идеальные.       Но они боролись. Никогда не смирялись с той жизнью, которую им хотело навязать общество. Он испытывает даже извращенное уважение к тетушке Белле, которой бы с радостью всадил нож в сердце, а затем вынул, счищая кровь о ее черное платье.       Он уважает тех, у кого есть воля.       Валери тоже.       Это то, что воспитали в нем два года учебы в России. Эта слишком упертая любовь к жизни и миру вокруг себя, которая почти ослепляет, заставляя прислушиваться.       Драко делает глубокий вдох, разворачиваясь на пятках дорогих ботинок, и тяжелыми, полными уверенности и силы шагами выходит из гостиной, оставляя Асторию позади. Артемида низко рычит за его спиной и клацает пастью в сторону Астории, прежде чем последовать за ним.       Ему нужно пройти всего несколько больших коридоров, чтобы оказаться в главной приемной. Он идет, не обращая внимания на множество картин, которыми увешаны старые стены поместья. Теплота на них давно не приносит тепла этим стенам.       Двери в главную гостиную-приемную открыты, и оттуда льется мягкий свет. Солнце, что проникает внутрь сквозь большие французские окна, которые расположились вдоль всей стены, позволяют освещать темную комнату естественным светом.       Он проходит внутрь, только чтобы увидеть своих близких друзей, которые всегда придут к нему. Пэнси первая замечает его. Она тут же прекращает свой разговор с Тео, который стоит рядом, и быстрым шагом подходит к нему. Драко идет к ней навстречу.       — Драко! — срывается тихо с ее губ, когда она врезается своим телом в него, обвивая талию руками. Ее руки крепко обнимают его тело, сжимая уставшие мышцы.       Драко обнимает Пэнси руками, позволяя той, найти в себе нужное спокойствие. Для нее Нарцисса тоже была чем-то большим. Поэтому она была в списке.       Том самом, что был написан со слов Нарциссы Элли.       — Тише, Пэнс, — мягко произносит он, когда слышит, что та тихо плачет.       Он кладет подбородок ей на голову поверх черной шляпки с вуалью, что скрывает ее лицо. Это как дань уважения той, ради кого они пришли сюда.       — Мне так жаль. Я… Нарцисса… Она…       — Я знаю, Пэнс, — почти устало произносит он, понимая, что Нарцисса была для них всех чем-то вроде матери, которой ни у кого из них не было.       Это была ее семья. Семья, которую Нарцисса Малфой приняла к себе в свои раскрытые объятия, отправляя каждому вкусности из дома вместе с теми, что делала сама для Драко.       — Пэнси, — мягко произносит Тео, подходя к ним, хромая.       Он кладет руку поверх плеча Пэнси, отрывая ее от него. Пэнси судорожно вздрагивает, когда все же расцепляет руки с его торса и делает неловкий шаг назад. Она прижимается к Тео, спустя мгновение зарываясь в его грудь лицом.       — Тео, — он делает лишь легкий кивок головой, смотря на лучшего друга.       — Драко, — отвечает ему тем же, прижимая Пэнси ближе к себе.       Звонкий стук бокала о стекло привлекает его внимание, заставляя повернуть голову вправо. Вал…       Она что-то говорит себе под нос, смотря на бокал, что только что поставила на стол в другой части комнаты. Встает со стула, наконец оборачиваясь.       Драко слегка прищуривается, смотря на нее. Замечает краем глаза, как Артемида подходит к небольшому старому дивану и запрыгивает на дорогую цветную обивку, удобно устраиваясь на нем полежать.       Валери направляется к ним, и Тео тут же делает пару шагов назад, отходя от него. Драко уверен, что это все из-за того, что произошло тогда. Когда она оставила Тео, а он сам повел себя как последний ублюдок.       Она как всегда в черном.       Поверх плеч лежит черная мантия, которая развивается с каждым ее шагом. На ней нет ни нужного платья, ни каблуков, ни шляпки, которую обязаны носить все женщины.       Нет.       Валери всегда делает то, что хочет.       Брюки, рубашка и ботинки. Все черное. Все делает ее похожей на смерть. Напоминая, что она ей и является.       Драко наблюдает, как она идет к нему; черные ботинки не стучат по полу; серый цветной ковер из Востока, которым уложен почти весь пол в большой комнате, скрывает звук ее шагов, делая те бесшумными.       Он не видел ее с того раза в Нотт Мэноре, но знает, что Вал появлялась дома ненадолго. Знает, благодаря словам Миа и теплу, что небольшим разрядом проносилось по телу, стоило ей пересечь порог магического щита Элефериа.       Драко осматривается, не замечая рядом с ней Ареса, который должен быть тут. С ней. Но его нет.       — Валери, — бросает он, когда она подходит к нему ближе.       — Привет, — тихо отвечает она.       Валери обнимает его почти мягко. Ее руки сковывают его шею, потому что ее роста хватает.       — Она бы тобой гордилась, — едва слышно произносит она ему на ухо, и Драко сглатывает.       Он знает, о ком это.       Валери не задерживается в его объятиях, отстраняясь после произнесенных слов. Ей не нужно его утешение, хотя он бы хотел удержать ее в своих объятиях хотя бы на пару моментов дольше.       — Ты безмозглое создание! Немедленно отведи меня к ней! — ледяной крик, что раздается за стеной гостиной, заставляет Драко нервно обернутся. Воздух вокруг тут же становится тягучее и холоднее. Его буквально можно разрезать кончиком волшебной палочки, ощутив натяжение. — Ах ты! Мерзкое создание! Кру…       — Белла! — выкрикивает Драко, прерывая непростительное, что намеривалось слететь с ее губ. Он кричит это в пустой проем двери, но его властного голоса достаточно.       Сильный топот небольших сапог слишком узнаваем.       Беллатриса Лестрейндж почти влетает в приемную гостиную. Быстрым, уверенным шагом идет к нему. Подол ее черной юбки колышется, а лицо прикрывает черная ткань. Черная вуаль спадает на плечи цветочным узором ручной работы и доходит длиной до локтей.       Она выглядит как вдова из самого страшного кошмара, что приобрел настоящее тело.       Элли следует за ней по пятам, прижимая уши к голове. Драко быстро дергает головой, и эльфийка, округлив глаза, тут же исчезает с небольшим хлопком.       — Что? — Белла резко оборачивается на звук. — Погоди мелкое ничтожество… — начинает она опять.       — Тетя Белла, — строго произносит он, возвращая внимание тетушки к себе. — Что-то случилось? Я могу что-то сделать?       Его тетя хмыкает, останавливаясь. Она выставляет одну ногу вперед, смотря на него своими темными глазами из-под вуали.       — Эта поганка не позволила мне зайти к моей сестре, Драко, — быстро проговаривает она своей безумной речью. — Она сказала, что мне… мне не дозволено увидеть мою сестру.       — Это так, тетя, — спокойно произносит он, наблюдая за тем, как Беллатриса Лестрейндж прищуриваться. — Моя мать дала совершенно четкие указания насчет того, как должны проходить ее похороны.       — Моя сестра никогда бы…       — Она сделала, тетушка Белла.       — Не смей меня перебивать, мальчишка.       Драко лишь слегка приподнимает левую бровь, смотря на то, как тетушка выставляет в направлении его груди кончик ее волшебной палочки. А ведь когда-то с этого кончика она посылала тонкие серебряные линии, рисуя созвездия вокруг маленького мальчика. А теперь на конце лишь красное пламя намерения.       Он не видит, чувствует, как Валери делает шаг вперед, привлекая к себе внимание. Тео за его спиной делает то же самое и прикрывает Пэнси за своей спиной. Артемида грозно рычит позади.       — Не в этом доме, Белла, — строго произносит он, с силой смотря на нее. Его взгляд излучает лишь одно — власть. — Слово моей матери — закон. И если она не хотела, чтобы кто-то видел ее кроме собственного сына, то так тому и быть. Я позволил тебе прийти сюда, потому что она так хотела. Не более.       Драко наблюдает, как Белла медленно опускает палочку, а затем резко разворачивается и выходит, оставляя их в повисшей тишине. Слышно, как что-то разбивается в дальних коридорах, а двери закрываются с слишком сильным грохотом.       — Не могу поверить, что тетя Цисса позвала ее, — слышит он голос Пэнси за своей спиной.       Драко сглатывает, слегка наклоняя голову и оборачиваясь в профиль.       — Она единственная, кто остался, — тихо произносит он.       Кто остался.       Он не говорит в живых, не говорит здесь, чтобы не выдать лишней информации. Потому что Андромеда тоже осталась. И Тедди. Они остались. Не здесь. В России. Под охраной Российской Магической Империи. Под охраной Александрии.       Гермиона когда-то тоже должна была остаться там. Они могли бы жить там. Но он не успел. Не успел найти ее, бешено носясь по Хогвартсу, пока Темный Лорд не успел прийти на главную площадь с трупом Гарри.       Она так и не появилась тогда. Не видела этого.       А теперь она и не знает.       Единственный человек, который всегда был на стороне Поттера, ничего о нем не помнит. Возможно никогда и не вспомнит. И все это останется лишь в несуществующем прошлом.       Мертвом и забытом.