О чем мечтают боги

Ну да, кто бы мог подумать, что то время в детстве, когда Ёнджун и Ёнхи со злостью пинали друг в друга мячи, почти не имея для этого причин, станет началом времен крепкой вражды. Такой же крепкой, какой по возможности могла бы быть их дружба. Тогда все нелестные ругательства, пускай и детские, были почти ничем: чистыми, но холодными каплями дождя… Но со временем, со взрослением, слова, бросаемые друг в друга, походили на ледяные и грязные глыбы льда. Иногда они сильно ранили, сбивая с ног, иногда легонько и невесомо ударялись о плечо и быстро таяли на земле. Конечно, какими бы грубыми не получались реплики, никто из них не думал показывать свои настоящие чувства. Ничто, казалось бы, не способно было примирить двоих, ведь как бы родители обоих семей не старались, в жизненные планы Ёнджуна и Ёнхи примирение совершенно не входило. Однако переломным моментом стал переход Кан Ёнхи в класс Чхве… Вот тогда-то и началось всё веселье. Хотя тут смотря для кого. Изначально Ёнхи училась в параллельном классе, из-за чего даже при всем желании этих двоих встретиться (а его не было ни у одного, ни у другой), с загруженным расписанием уроков было невозможно. Это обоих чрезмерно радовало; они даже с радостью забыли, что учатся в одной школе. Но позже, на девятый год обучения, когда классы распределили по уровням успеваемости, оказалось, что эти двое похоже превосходно потянут более сложную программу, но счастья от этого не было никакого. Только не у родителей Чхве и Кан. Конечно каждый божий день в школе начинался со столкновения этих двоих у шкафчиков для вещей. Кажется, с момента начала легендарных споров, многие их одноклассники приходили задолго до начала уроков и даже приносили учителю по ОБЖ пачку чипсов. А учителям это было только на руку, никто ведь не опаздывает. И тумаки «случайные» были, и подножки такие же абсолютно «случайные» выдвигались; тетрадь по алгебре вообще «собака погрызла», а рюкзак в спортзале «физрук случайно закрыл». И пожалуй только в десятом классе эти двое стали наслаждаться своими едкими комментариями. Правда, наблюдать за ними стало как-то более жутко. Спокойно и размеренно, будто смакуя каждый слог, парочка вела дискуссии по поводу их взаимной ненависти. Пожалуй, даже мордобой не был бы так же страшен, как подобная спокойная, но ядовитая война. Слова, будто холодные острые иглы, метались из стороны в сторону. Только это уже был не грязный лёд, а чистейшие полупрозрачные острия. И ты их почти не видишь, но в следующую секунду ощущаешь, как игла пронзает грудь, пока другая вбивается в мысли. Но они привыкли, и кажется это не скоро изменится, или… *** — Глупый проект, как я могла забыть? — Кан болезненно сморщилась, обессиленно ложась на парту. Звонок на урок прозвенит только через три минуты, но ей ещё нужно постараться найти человека, который разбирается в классической музыке точно так же, как она разбирается в картинах, начиная с Эпохи Возрождения, или чуть раньше… но этого она уже не помнит. Окей, подойдёт любой музыкант, даже не очень хорошо знающий теорию. — Чёртова картина, — через две парты от девушки, точно так же проклиная проект по художественной культуре, развалился на стуле Чхве, оглядывая пустой класс. Ну как пустой, впереди, на небольшом расстоянии, сидит «любимый товарищ» детства. И этот товарищ, судя по комментариям матери, окончила художественную школу. И кажется, никто больше в классе так хорошо не рисует, как бы парень не хотел этого признавать. В доме Ёнхи часто на стенах транслировались все самые лучшие её работы, и даже он был впечатлён некоторыми из них. Желание попытаться воспользоваться чужим честным трудом огрело брюнета по голове. Естественно даже зимний холодок, дующий из приоткрытых окон класса, был не в праве остудить растущий азарт. — Любимая подруга…– не вставая, начал Джун. От его слишком сладостных речей, плечи шатенки дернулись в раздражении. Ехидная улыбка расцвела на лице парня. Ничто не развлекало его так же сильно, как ярость Кан Ёнхи. — Да, мой прелестный одноклассник? — она лишь подняла голову с парты, не думая оборачиваться. Её наигранный в той же степени тон, раздался по пустому классу немного громче, чем она ожидала. Сейчас она слишком занята раздумиями, чтобы перекидываться с Чхве даже злобными звуками, разумеется в виде шипения, рычания и прочих звуков, подтверждающих животное происхождение человека. — Помоги с проектом по искусству, ты же так прелестно рисуешь…— наигранность в голосе ни на миг не спадала. Это даже слегка обижало. — Ой, как жаль, не смо… — Тебе по композиторам проект нужен? — в голосе парня проскользнула нотка несдержаной ярости, он вальяжно облакотился о спинку и стал постукивать пальцами по учебнику иностранного языка, непринуждённо глядя на листок с фамилиями учеников и проектами, крайний срок сдачи которых оканчивается на следующей неделе. — Как…– Ёнхи быстро повернулась назад, прожигая парня взглядом, а затем так же сердито глядя на лист на доске. Ну почему из всех учеников её класса, Ёнджун один потрудился окончить музыкалку? — Так вот, можем прямо сегодня начать, у… — …у меня, — быстро подхватила шатенка, объясняясь с надменным взглядом, — не хочу таскать принадлежности по домам ради кого-то. Кинув презрительный взгляд, Кан повернулась обратно, открывая тетрадь по английскому. *** Во время обеда в столовой всегда грузовик и маленькая тележка всех желающих скупить маковые булочки. Совсем недавно, с новым меню, на прилавок буфета величественно взгромоздилась горка пышных булочек с маком. Конечно, кто бы не захотел попробовать. Попробовали. Вся школа подсела на это превосходное лакомство. — Ауч, — Ёнхи выругалась, почувствовав между своих рёбер чей-то острый локоть. Конечно, девушка не могла остаться в стороне, когда свежая выпечка так и манила её ближе. А в её школьном дне полностью отсутствовал какой-либо завтрак, ведь пунктуальностью она не отличалась, приходилось жертвовать завтраком, дабы успеть добежать до школы. В толпе было ужасно душно и некомфортно, кажется ей отдавили все ноги. Единственное что радовало это то, что она не носила белые кеды, иначе ей пришлось бы тяжко. Смачно пихнув кого-то локтем, Кан победно ухмыльнулась, как только очередь в кассе наконец дошла до неё. Буфетчица улыбчиво протянула булочку в белой салфетке. Победоносно подняв над головой лакомство, шатенка отдала деньги и принялась прорываться обратно. Бешеный ком конечностей и голов, гул голосов и непрекращающиеся тумаки со всех сторон. Не первый раз, однако неприятно. — Ну наконец, — последний пинок достался прямо по икроножной мышце, отдаваясь тупой болью. Кажется синяка не избежать. Но сейчас девушку это мало волновало. Выходя из столовой, попутно ловя на своей маковой булочке завистливые взгляды, Кан лучисто улыбалась своим мыслям. И только её нога ступила на порожек дверного проёма, как сильный толчок едва не свалил с ног. — Сходи в оптику, — не очень доброжелательный тон раздался где-то над головой девушки. Подняв глаза, она немедля отшатнулась, надевая маску безразличия, по крайней мере, как ей казалось. Пухлые губы Ёнджуна растянулись в насмешливой ухмылке. Кан на секунду подумала о его привлекательности. И эта его чёртова харизма донимала её с раннего юношества. Однако булочка в её руке наполовину исчезла, стоило ей отвлечься на не столь важные мысли. Ну как исчезла. — Эй! Купи себе сам! Я долго ждала своей очереди! — шатенка яростно сжала губы, убирая маковую булочку, вернее её половину, от лица парня. — Пф, — надменно подняв подбородок, насколько это позволяло лакомство во рту, Ёнджун прошёл в столовую, задевая плечом девушку. Ёнхи раздражённо выдохнула и напрягла челюсть. Спешно поправив короткие волосы, она двинулась дальше по коридору, даже не потрудившись смотреть по сторонам. Ей не хотелось думать о вечере, о том, что Ёнджун впервые по её доброй воле окажется в её комнате. Они останутся одни в доме, ведь семейство Кан и Чхве ещё вчера укатили в горы на неделю. Как бы не хотелось отказываться от приятного общества Чхве Ёнджуна, Ёнхи отвертеться с такими условиями не в силах. Да и ей так-то нужны эти долбанные композиторы. Внутри боролись две личности. Одна — до боли смело жаждущая чего-то нового и ищущая приключений на задницу; и вторая — дико смущающаяся от любой неосторожной мысли. Весь день далее летел как подбитый, и казалось, неприятности уже позади, но… — Ходить разучился? — лестница — штука опасная, а если сверху на тебя слетает добрых 65 килограммов веса, то тут сложно не попасть в больничку с чем похуже, чем вывих или ушиб, — зачем обгонять меня на лестнице, если мы тащимся домой вместе, гений? — Хотел подать вам руку, почтенная сударыня, — остановившись на последней ступени и даже не поленившись повернуться, даже (!) предложить ладонь, ожидая реакции, Ёнджун наигранно приклонил голову. — Ты нигде о двери головой не ударялся? — Ёнхи казалось бы даже играть не пыталась, чтобы показать свою обеспокоенность, из-за чего Хван тихо хмыкнул, растроганый малой заботой. Уж он за столько лет научился различать и читать настоящие эмоции девушки через неприступную маску ложных. И все её эмоции сегодня для него были неприкрыты ничем, но некоторые из них он не смог бы понять, как бы не пытался. Хотя какая забота, в голове Ёнхи уже рождались идеи для последующих оскорблений. Однако, им не суждено было увидеть свет, ведь протянутая рука парня обхватила её запястье, но уже через секунду ощутимой заминки, несчастное тельце шатенки буквально тащили по коридору к выходу из школы. Весь недлинный путь до дома в уши обоих вливались лишь дивные звуки хрустящего под ногами снега и проезжающих изредка машин. Всё сильнее кутаясь в тёплый кремовый шарф, Кан часто спотыкалась, ведь её руку так и не отпустили. Длинные ноги Ёнджуна несли его быстро и удобно, а Ёнхи тихо мирно волочилась сзади, не поспевая за темпом парня. Она бы уже давно отдернула бы руку, только если бы не её грёзы о конце вражды. Вдруг, случилось бы так, что это все было притворством с его стороны, вдруг на самом деле она для Ёнджуна больше, чем просто глупая девушка, не интересующая его ни капли. Думать о подобном дальше не было смысла и времени, ведь они были уже на месте. Утром подтаявший снег на крыше дома покрылся новым слоем, теперь светлый фасад и светлая крыша дома зрительно увеличивали его в размерах. Ещё раз споткнувшись, шатенка было обрадовалась, что сегодня она все-таки не воткнется носом в сугроб, но крупный оледеневший камень у порога дома сбил её планы и девушку заодно. Распластавшись на мягком снегу, Ёнхи кажется даже улыбнулась от радости, но почувствовав острую боль в колене, прошипела от боли. Ещё один зласчастный камень, пусть и поменьше, не спас её тельце, а наоборот оставил значимый отпечаток, ибо чувствовалось так. — Ну и какого лешего ты тащил меня за руку? Тащи теперь до дивана, изверг. Я всё понимаю, ненавидишь меня и ляля, но это уже какое-то истязание, — демонстративно повысив голос, Кан перевернулась на спину, потирая отпущенное наконец запястье. — Немощь, — брюнет цокнул, снял рюкзак, поправил куртку и опустился на корточки, стуча по лопатке, — залезай. Глаза девушки расширились, кажется она и рада была оледеневшему булыжнику и его ближайшему брату тоже. Едва сдерживаясь, чтобы не расцеловать причину её валяния в снегу (и это мы о камнях говорим), шатенка аккуратно приподнялась, ойкая от боли. С горем пополам зафиксировавшись на широкой спине Ёнджуна, Ёнхи умиротворенно вдохнула мужской одеколон. Сквозь теплую куртку чувствовалось крепкое тело. Однако понимание того, что она прокололась, или могла проколоться с эмоциями, не заставило её долго ждать, и так красные щёки стали ещё чуть краснее и теперь кожа лица будто бы горела изнутри. — Иди давай, — фальшиво недовольно буркнув, шатенка стукнула Ёнджуна кулачком по плечу. *** — Я больше не могу, — опрокинув голову на стол, Ёнхи тяжело выдохнула, пачкая рукав домашней рубашки в синей краске. Не мудрено, что ей следовало быть аккуратнее, ведь её часть стола была в полном беспорядке. — Я просил нарисовать картину, а не мучить меня постоянными жалобами, — монотонно чёркая по бумаге чёрной ручкой, ответил парень. Хмуро сдвинув брови, он не отрывал взгляда от листа. В его мыслях сейчас гуляло что угодно, но только не тщательные раздумия о композиторах, парня мало волновало нечто подобное. Ёнхи и Ёнджун бывали дома друг у друга, и бывали наедине довольно часто, но в совсем других условиях. Конечно это способно смутить обоих. — А я просила молчать, а не бубнить как старый дед, — недовольно шепнула Кан. — Здесь что-то взорвалось? — Ёнджун оглядел обляпанный стол, будто бы ему было обязательно убирать всё это после окончания работы. — Да, моё терпение, — Ёнхи раздражённо отбросила кисть в сторону, критично оглядывая почти законченную работу. Но как любой художник, девушка внимательно проверяла каждую деталь на полотне, стараясь не упустить ни малейшего изъяна. Ёнджун отложил ручку в сторону и потёр запястья, а затем тихо встал со своего места, обошёл стол и остановился за спиной шатенки, рассматривая картину. «Так старается, будто бы для себя делает…» — пролетело в голове парня. На его пухлых губах мелькнула искренняя улыбка. Отчего-то на сердце стало тепло и сладко потягивало. И уже не хотелось больше говорить девушке ничего колкого, хотелось лишь сказать те смелые слова, которые Чхве не решается вымолвить, и, пожалуй, крепко обнять. — Красиво, — тихо, со вздохом, произносит парень, отчего голова Ёнхи поднимается наверх: теперь её глаза, блистая янтарным светом, удивлённо следили за эмоциями Ёнджуна. Он смутился: показалось, будто его лицо хорошо намазали перцем чили. Чхве мельком опустил взгляд на чуть приоткрытые губы девушки. — Правда? — шёпотом, с явным доверием на лице, слетает с её губ. Для Ёнджуна эти губы в данный момент были центром Вселенной, и ни чем меньше. Будто в фильме: время остановилось, в ушах стучит пульс, вокруг вакуум и два красивых, обрамленных длинными ресницами глаза, глядят прямо в душу: ждут действий. Где-то в глубине этого взгляда плещется страх, страх того, что этот момент может оказаться очередной жестокой шуткой. Но даже Ёнджуну сейчас не до шуток. Его пальцы, до этого невесомо касаясь плеч шатенки, уже сжимают их чуть крепче, предупреждая, удерживая на месте. Взгляд парня движется по чуть покрасневшей коже щёк, гуляет по нескольким почти незаметным веснушкам в районе переносицы. Кадык Ёнджуна дёргается от напряжения. Он вновь сглатывает. Язык так и тянет, дабы облизать пухлые губы. Ёнджун держится ещё пару секунд. Ёнхи видит борьбу в глазах Чхве. Страх, тот же, что засел внутри неё. Ёнхи боится, но видит, что Ёнджун боится тем же страхом. И теперь её дрожащие пальцы чуть заметно сжимают край стола, в тот момент, когда голова брюнета опускается ближе к ней, а на плечах чувствуется хватка. Она смотрит уже не в глаза, она рассматривает острые скулы, пухлые губы, изгиб носа, угольные ресницы. Возвращается взглядом к глазам парня, цвета тёмного шоколада, и медленно утопает в них. Тяжело сглатывает, смутившись от того, насколько шумным ей показалось это действие. Вакуум отпускает пространство вокруг так же резко, как происходит поцелуй. Первый для обоих, и уж точно не последний. Глаза закрываются в долгожданном порыве. И никто не узнает, как долго мечтал об этом Ёнджун, каждый раз отшучиваясь при Ёнхи, дабы не показывать своей очевидной влюблённости. Никто не узнает, как долго ждала этого Кан, по ночам улыбаясь в подушку и мечтая о чем-то общем с Чхве, помимо глупых ссор. Никто не узнает, но это уже не обязательно. Ёнхи отвечает на поцелуй. *** — Сдала! — шатенка радостно улыбается Ёнджуну. Совсем непривычно, у брюнета от этого перехватывает дыхание и бабочки в животе устраивают форсаж. Одноклассники молча провожают обоих недоуменными взглядами, ведь их руки, ясно видно, переплетены совсем уж на манер парочки. Ёнхи и Ёнджун точно знают, что с этого дня они друг для друга значат. И они явно друг другу не чужие, ещё с самого детства, но чувства внутри каждого теперь полностью открыты. Теперь они не боятся, незачем цеплять глупые маски и вести бесполезные ссоры. — Идём в столовую, за маковыми булочками! — по людному коридору проносится радостный голос Кан, а Ёнджун просто спешит рядом, просто счастлив, с просто широченной улыбкой на лице. И виной этому не только булочки с маком.