Зорко одно лишь сердце

Томас прекрасно знает, что если Альморет позовет, то он явится. У него просто не выйдет иначе. Он хочет держаться как можно дальше, выстраивает стены, чувствует, как оковы ослабевают, как и сам Альморет. Томас знает, что ощущение свободы иллюзорно. Это даже несколько иронично, что иллюзию ему дарит не демон, а, наоборот, его отсутствие. Сколько раз Томас убеждал себя, что все это отголоски прошлой, человеческой жизни, где он наверняка был счастлив, умел любить. Томас часто задумывается была ли у него семья? И почему трость в его руках так важна для него? Он понимает, что она такая же иллюзия, тонкая нить надежды, что связь с прошлым утеряна не до конца. Что в груди все еще бьется живое сердце. Томас знает, что это ложь. Живым его заставляет чувствовать отнюдь не трость и не попытки вспомнить прошлое, ведь, по сути, он мог бы это сделать, докопаться до того, кем был раньше. И Томас уверен, что Альморет помог бы ему в этом. Из Альморета вышел отличный союзник. Их отношения можно было бы даже назвать дружескими, если бы Томас верил, что демону свойственно испытывать хоть какое-то подобие чувств. Томас тоскует. Он ощущает пустоту в груди слишком отчетливо — так, словно может засунуть туда руку и дотянуться до самого сердца. Рядом с Альморетом дыра становится как будто бы меньше. Она затягивается, заполняется каким-то теплом. Томас уверен, что это его сущность демона реагирует на присутствие большей силы. Той, что самому Томасу никогда не будет(доступна. Альморет — прекрасный собеседник, а еще великолепный наставник. Томас не уверен, что справился бы в этом новом мире один. Но Альморет становится его проводником, умело ведет за руку, показывая новые возможности, открывая неизведанные ранее границы мира. Томас удивляется, что такое возможно. Как можно жить в этом мире и не знать о нем так много? Люди начинают казаться Томасу пустыми и такими ничтожными. И как он мог любить земную жизнь? Как находил в ней удовольствие? Воспоминания не возвращаются, а Томас все больше и больше времени проводит с Альморетом. Теодора врывается в их привычный мир вихрем ярких эмоций. Живая, настоящая, но так непохожая на многих других. В ней чувствуется сила, которой Томас ранее не видел ни в одном встреченном человеке. Томас задумывается, а был ли он сам таким в той далекой и словно несуществующей жизни? Теодора заинтересовывает Томаса, но еще больше цепляет Джона. Томас впервые видит его таким воодушевленным. Это почему-то раздражает. Ему не нравится блеск в глазах Джона, претит человеческая сущность Альморета. Да и с чего ей вовсе было взяться? Томасу хочется увезти друга как можно дальше от Бельгии, Химворда и главное — Теодоры. Потому что ощущение неправильности и дикости происходящего полностью захватывает Томаса. Джон отдаляется от него, все чаще проводит время в компании людей, и Томас видит, что ему это нравится. Могущественный и великий демон, призванный забирать души, получает удовольствие от чаепития в доме Йоке. Джону нравится обычный чай. Томас впервые видит на губах Джона улыбку. Это заставляет дыру внутри расти, становиться все больше и больше. Томас совершенно не понимает почему. Теперь даже близость к Джону не может заполнить ее. Кажется, что его присутствие и вовсе позволяет ей разрастись. Томас не хочет понимать, что происходит. От этого ощущения нужно спрятаться, скрыться. Он лишь сильнее сжимает трость в ладони, но это не помогает, как и мысли о прежней жизни. Ничего не помогает. Томас видит, что Джон пропадает, теряется, растворяется. Теодора внезапно занимает все его мысли. И это раздражает. До зубовного скрежета раздражает, но признаваться в этом Томас не хочет. Для него такое признание подобно тому, чтобы расписаться в собственной слабости. — Нам нужно уехать, — Томас начинает разговор как бы между делом, — здесь больше нечего искать. — Нет. Томас даже объяснить не может, почему ответ так ранит, а еще почему не уедет он сам? Почему не оставит Джона самого разбираться с людьми, его чувствами и проблемами? И почему от ощущения, что ничем хорошим это не закончится, Томасу так отчаянно больно? Почему он одновременно хочет видеть улыбку на лице Джона и ненавидит ее, потому что тот улыбается не ему? Томас знает, что чувствует, но не хочет в этом признаваться. Он знает, что это не взаимно, как и чувства самого Джона. Ведь так, как он смотрит на Теодору — сама же она глядит только на Лоуренса. — Ты влюбился? — эти слова звучат как обвинение, хотя Томас и не хочет этого. Все чего хочет Томас — оказаться как можно дальше от Джона. А еще, чтобы все было, как раньше, тогда, когда в мыслях он звал его Альморет. Сейчас это имя ранит сильнее, чем можно было бы даже представить. Джон не отвечает, но это и не нужно. В его глазах столько решимости и уверенности, что Томас точно знает — Джон отдаст за Теодору все. И никто не сможет его остановить. Но Томас не может не попытаться воззвать к голосу разума. Наконец-то, попросту обвинить в эгоизме, хотя сам поступает не менее эгоистично. Исчезновение Джона дарит ощущение свободы. Дыра в груди Томаса меньше не становится, но ее хотя бы теперь возможно не замечать. Отсутствие Джона почему-то не ранит так сильно, как могло бы. Может, попросту Томасу так легче свыкнуться с чувствами, а еще победить их, оставить в прошлом? И он старается изо всех сил. Его жизнь снова становится прежней, пусть в ней и не хватает разговоров с Альморетом, но это лучше, чем тупая и ноющая боль от осознания собственной ничтожности. Все летит к черту, когда Властелин объявляет на Альморета охоту. Томас просто не может остаться в стороне. Спасти Альморета — необходимость, и пусть дыра в груди рядом с ним и Теодорой снова становится больше. Томас не может поступить иначе, хоть и опять пытается отговорить Альморета. Пытается воззвать к его разуму, но Теодора снова оказывается для Джона важнее всего. — Тебе не понять. Никакие слова не могут ранить сильнее, потому что Томас понимает. И это злит еще больше. Он прекрасно понимает, что чувствует Альморет, потому что уже давно не пытается скрывать от себя, что влюблен и сам. — Иди к черту. Это все на что способен Томас. Он почти срывается, почти выплевывает признание в глупых и ненужных чувствах Альморета, но все-таки сдерживается. Пасть еще ниже ему не хочется совершенно. Он спасает Теодору. Поступает так, как попросил Альморет, потому что иначе не может. Хотел бы, но у него не выйдет. Томас знает, что скорее всего Властелин не простит и его, но как и Джон он готов поставить на карту все ради того, кто заставляет его чувствовать себя живым. Жаль только, что Альморет об этой жертве не узнает никогда, но Томас не уверен, что тот бы оценил.