Полулюбовь

Это должна была быть обычная жизнь. Служение богу, работа с текстами, муж, детки, может, свой дом… Впрочем, судьба монахини Миали тоже устраивала. Её не тянуло к безумным приключениям или долгим странствиям, даже мысль об этом вгоняла её в дрожь. Но, видимо, у богов были какие-то другие планы на её жизнь, ведь послали они ей… поклонника. Тифлинг, внезапно появившийся в храме и с подозрительным рвением влившийся в работу. Даже внешним своим видом он немного её пугал: сероватая кожа, слишком тёмные глаза, короткие прямые рожки, мощный хвост и копыта, очень похожие на козлиные. Миали старалась держаться в стороне от него. Хорошо, что они редко пересекались: он предпочитал проводить время в библиотеке и переписывать старые свитки, а она работала в храмовой школе, уча деток писать и читать. Но всё равно, каким-то образом он умудрился влюбиться в неё! А начало этого она умудрилась проворонить, сочтя обычной вежливостью. «Ты прекрасна, как этот цветок», — сказал тогда он, протягивая ей розовую розу, а она потеряла дар речи. И страшно, и неловко, и приятно даже немножко: никто так до этого ей не говорил. Может, если бы она смогла отказаться, отвергнуть, ничего этого не было бы… Но она взяла розу и, пробормотав «спасибо», убежала в свою келейку. И после этого жизнь свернула куда-то не туда. Любую свободную минуту (а их у него, почему-то, было слишком много) он проводил под дверями её класса. Смотрел своими жуткими глазами по-щенячьи влюблённо, даже хвостом вилял. И, поскольку отрицательного ответа Миали, позже называвшая себя «дурой» за это, не дала, он, кажется, решил, что она не против. И началось. Откуда он всё это доставал — неизвестно. Но через несколько недель чуть ли не через день около двери её кельи начали появляться то цветы, как полевые, так и садовые. Миали взяла пару, украсила ими класс. Но, когда поняла, что это лишь радует тифлинга, решила оставлять букеты там, где они и появлялись. Она не хотела давать ему хоть чем-то понять, что он ей небезразличен, а такое внимание пугало её ещё больше. Так что букеты оставались лежать у двери, высыхая или даже сгнивая, если на улице были дожди. Ещё чуть позже вместе с цветами начали появляться записки, полные пылких признаний, написанные на удивление аккуратным почерком. Миали даже неловко было читать про свои милые острые ушки, подобные драгоценному сапфиру глаза и локоны, цветом превосходящие эбеновое дерево. Неловко и немного жутко, ведь если он хоть раз увидит её с запиской, точно пойдёт на сближение. Впрочем, и без этого он начал пытаться заговорить с ней лично. В потоках комплиментов она полностью терялась, и лишь могла растерянно и виновато качать головой, а при малейшей возможности — сбегать. Благо, такие разговоры никогда не проходили в местах, откуда нельзя было быстро уйти. И под тяжестью этого щенячьего взгляда она и убегала, чтобы вечером или с утра найти новый букет или даже аккуратный кулёк, наполненный конфетами. Со временем он… изменился, став более скрытным. Почти не появлялся в обеденной со всеми, даже от неё подотстал, изредка лишь просовывая под дверь конверты с любовными письмами или стихами. Миали только выдохнула с облегчением — ушёл в работу или разлюбил, постоянно натыкаясь на её молчание и испуг. Тут ещё новый жрец прибыл из Столицы, посмотреть на местных служек, может, пригласить кого-то в городской храм, а он большой, в два раза больше этого! Не то, чтобы Миали рвалась в Столицу, но было бы очень интересно посмотреть на ту библиотеку, коснуться древних знаний, познакомиться с новыми людьми… Только вот через пару дней жреца нашли убитым, лежащим в своей крови посреди начертанной печати кого-то из Исчадий, а её поклонник исчез, не забыв оставить записку с парой кровавых пятнышек в косяке двери её кельи. Текст этой записки Миали запомнила навсегда. «Мой милый цветочек! Не представляешь, как мне жаль, что знакомство наше прервалось так скоро. К сожалению, мне пришлось стремительно удалиться из храма, надеюсь, ты не сильно испугалась. Обещаю найти тебя, когда эта шумиха уляжется и мы сможем спокойно быть вместе.

Счастливо влюблённый …»

Имени не было. Вспоминая всё, что было, Миали осознала, что не может вспомнить имя, хоть поклонник ей точно представлялся и не раз. Как отрезало. Для себя в этот момент она приняла чёткое решение — ни ногой из храма, никуда! Там бродит безумный тифлинг, которому она чем-то понравилась. А если она сделает что-то не так?! Что, кончит как тот несчастный жрец, в луже своей крови? Она сказалась больной на несколько дней, все вежливо сделали вид, что ей поверили. Время это провела она в постели, то забываясь кошмарным сном, то безжизненными глазами глядя в потолок, а то беззвучно молилась Огме, чтобы дал ей знание, как с этим жить дальше. В голове предательски билось: «Это всё из-за тебя. Ответь ты ему, всё было бы по-другому». Вздрагивала от каждого шороха она ещё долго, а вечером в библиотеке за каждым углом мерещилась рогатая тень. Покой и храмовая рутина немного сгладили рану, но не смогли залечить её полностью. Она всё так же улыбалась своим ученикам, мило разговаривала с другими жрецами и послушниками, но в каждом ей теперь мерещился он. Ещё и обещание найти её… И что тогда?! Когда её перевели, за старания и усердие в другой город, в храм крупнее, она даже обрадовалась: во-первых, никаких больше воспоминаний, во-вторых, он теперь точно не знает, где она находится. Всё теперь будет… Миали входит в келью. Окно открыто, а на кровати лежит свежий букет с запиской знакомым почерком. «Я тебя люблю». Букет улетел в то же окно, ярким пятном цвета лёг на бледной зелёной травке. Миали сжала кулак, закусила костяшки, глуша всхлип. Её трясло. И как только забрался на третий этаж… Тихо. Тихо. Просто чья-то дурная шутка. Всё будет… Кто-то толкает её в городской толпе. Мельком слепит блик от чего-то металлического. В кармане оказывается небольшое яблоко и записка. «Я тебя люблю». Яблоко она закопала подальше от храма, раздавив в кашу, выкинув косточки в огонь. Боялась, что могли прорасти они кошмарным деревом, что яблоко было отравленным, что нечто ужасное могло вырасти под эгидой Исчадий. Обратная дорога размылась в слезах, сквозь всхлипы слетали молитвы. В с ё б у д е т… Тифлинг в жуткой маске утаскивает её в подворотню. Прикладывает металлический палец к смеющемуся рту маски. Вздрогнув, она узнаёт этот щенячий взгляд. «Я тебя люблю», — шепчет он. Миали просила, даже требовала перевода в другой храм. Но кто пустит только прибывшую послушницу в другое место? Ещё не проявила себя, да и детям в храмовой школе она тоже нравилась. Особо не верили рассказам про безумного колдуна, преследующего её по великой любви, но кое-кто из сердобольных жрецов согласился сопровождать её в город. Но она знала, что из каждого угла влюблённо смотрят тёмные глаза, что блестит металл на ярком солнце, что её любят. И в любви этой никто её не отпустит.