Save the universe

Не все люди губят себя сами.

Порой, самое страшное делают с нами самые близкие и те, кого мы впустили в свою душу, добровольно отдавая самое ценное в чужие руки – сердце. У меня есть такой человек. Вернее сказать, был. Мое личное солнышко, самый обычный человек, собравший в себе прелести восьми планет. Нет, не так, – целой Вселенной. Он был для меня воздухом, проникающим в легкие на рассвете. Он пах летом и росой, той самой – из детства – стоило ступить ногой босой, до мурашек пробирал. Его взгляд тяжелый носил в себе тайны, разгадать которые хотелось, но страшно было. Никогда не поймешь, сколько скрыто за этими темными радужками, внимательно тебя изучающими. Я многого не знал. В подростковом возрасте моя Вселенная зачастую был вынужден играть роль Золушки в собственном доме. Он был ребёнком, на которого сбрасывали все возможные дела и обязанности. Ему никто не помогал и не считал должным разделить этот труд поровну. Его истязали, не давали передышку и возможность – жить жизнь ребенка. Когда я приходил к ним в гости – наблюдал и молчал. Взрослых даже не смущало присутствие другого человека. Это было нормой. Они заставили поверить его в то, что это всё нормально. Распорядок дня юного мальчишки, не знающего настоящей жизни, был просто ужасен – я бы так не смог жить, а он крутился в таком режиме, казалось, с самых пеленок – бесконечно. Проснулся утром: умылся, собрался, отвел младшую сестру в садик, поехал в школу, отучился полдня. Вернулся домой: уборка, стирка, готовка, забрать сестренку из садика. Уроки, крики и скандалы, убитое настроение, нервы, стресс. Проблемы с давлением, кровь из носа, обморок. Обморок, обморок, обморок. Я знал об этом, слушал внимательно, пока руки опускались от осознания своего бессилия. В моих глазах гасла искра, при этом в тех, что напротив, она отчаянно цеплялась за эту жизнь. Он боролся. Он каждый, чёрт подери, день боролся с этим дерьмом, с этим несправедливым миром, который выстроили вокруг него другие. Его не жалели. О его чувствах не думали. Его не берегли, о нем не заботились. Человек, который вынужден жить в таких обстоятельствах, не смог бы пробиться, не смог бы выбраться. Точно не сам. Но жестокая правда мира такова, что никому до него не было дела. Никому, кроме меня. А я его подводил бесчисленное количество раз – ничем не мог помочь. Ничем, кроме своего присутствия рядом и поддержки, что каждый раз отражалась блестящими капельками в застывших глазах. Я ничего не мог изменить. Он был для меня Вселенной, ветром, свободой. Безвозмездно дарил мне себя и свою любовь, открывал душу, показывал раны. Или мне так казалось. Больно чертовски, до жжения в груди, до вставшего крика в горле. Больно так, что ломает кости, словно температура поднялась выше на пять градусов. Но при этом его руки всегда были холодными. – У тебя холодные руки, – я замечал это не впервые, но сказать решился лишь спустя время. – О, и правда, – он неловко отводил взгляд, при этом пытаясь вырвать свои руки из моих и спрятать, но я не позволял. – Говорят, у людей с холодными руками доброе сердце. И он улыбался своей невозможно искренней улыбкой, когда глаза становились похожи на полумесяцы, а морщинки собирались по краям и выглядели чертовски мило. У меня в такие моменты внутри разрушался целый мир, унося под воду вторую Атлантиду. Для меня этот мир с тех пор поделился на чёрное и белое. Мы не общаемся уже несколько лет – разбрелись по разным городам, повзрослели. Кажется, сейчас я вкусил всю прелесть взрослой жизни и кое-что понял. Быть взрослым – это не рассказывать другим, что тебе плохо. И тем более не показывать. Что ж, мы все отличные актёры, должно быть на том свете каждому непременно вручат по премии, не зря же мы так стараемся поддерживать образ. К чему я вспомнил о своей Вселенной и к чему весь этот рассказ? После очередного рабочего дня, который не наполнен радостью вновь, я, как и вчера, и предыдущие до этого дни, возвращаюсь домой на электричке. Нравится мне этот транспорт больше, чем метро или автобусы. Здесь в окнах можно наблюдать за унылой картиной города, мелькающими серыми многоэтажками, и людьми, что так же возвращаются с работы. Кто-то в приподнятом настроении, но большинство с одинаковой маской. И почему всё выглядит именно так? Изменится ли когда-нибудь моя жизнь?

♪Папин Олимпос – Тёмно-оранжевый закат♪

Вытащив свои любимые наушники и подключив к плееру – своему единственному источнику эндорфинов – я задумался о чём-то, чего уже и не вспомню. Так часто происходит, с этим ничего не поделаешь. Очнулся я только тогда, когда почувствовал холод на своей руке. Обжигающий холод. Кто-то всё это время сидел рядом, а я и не заметил, слишком устал, чтобы замечать даже такие мелочи. Хреновый бы из меня вышел свидетель, случись что. Я поднял равнодушный и отдающий отталкивающей пустотой взгляд на нарушителя моего спокойствия. На меня смотрели глаза, в которых сверкали крошечные звёздочки, и которые выражали плохо скрытую обеспокоенность. «Невероятный» – первое, о чем я подумал. Наверняка сейчас в моих глазах тоже загорелись звезды. – Что? – спросил я, ненарочно прослушав обращение молодого человека. Я лишь видел, как двигаются его губы, в уши будто воды налили, ничерта не слышно. – С вами всё хорошо? – и он произнёс это так, будто и правда переживает. Но с чего бы незнакомому человеку спрашивать другого такого же незнакомого человека о его самочувствии? Вот так просто в электричке, на которой я езжу домой и на работу, а потом на работу и домой каждый день. Видение мира в голове с черного и белого ломается, дает сбой, впуская кляксы ярких цветов, о существовании которых я и позабыл вовсе. Стёр из памяти, как ненужный мусор, вместе с ложными надеждами. Но меня не это волновало сейчас больше всего. Я опустил взгляд на свою руку, на которой всё ещё лежала чужая. Юноша проследил за моим взглядом и, сначала замешкавшись, поторопился убрать её. Это было мило и... Какого чёрта?! В этот момент я сделал то, чего сам от себя не ожидал – схватил его за руку и крепко сжал. Юноша вздрогнул и уставился на сплетённые руки, а затем непонимающе посмотрел на меня. Ему стало очень неловко, засмущался, температура тела поднялась, и рука начала согреваться. Это именно то, чего я и хотел добиться. – Тэхён. Меня зовут Тэхëн. – Что? Но почему ты?.. – он снова направил взгляд на их сплетённые руки, а Тэхён как ни в чем не бывало просто продолжал сидеть. Расслабившись и смотря вперёд, – в окно, где сегодня расцветает ярко-оранжевый закат. Может, так было и всегда, просто он не хотел этого замечать? – Потому что у тебя чертовски холодные руки. Поверь мне, я просто обязан спасти хотя бы одну Вселенную. И потому что я больше никогда не допущу, чтобы людей с добрым сердцем использовали так, как угодно кому-то. Терять кого-то, кто дорог сердцу, это больно. Человек, чьи слова были лучшей поддержкой и чьи объятия грели лучше горячего чая, не должен быть сломлен, не должен страдать, не должен быть один. Не должен жить плохо и несчастливо, старательно скрывая это от других, потому что дома он видит и понимает – никому нет дела до его чувств. Он не допустит повторения истории. Он не оставит в этот раз и сделает всё возможное. Юноша был поражен. Конечно, не каждый же день в электричке тебя хватают за руки в попытке согреть. И не всегда ты слышишь что-то странное об обязанности спасти Вселенную. Должно быть, он думает обо мне «С этим молодым человеком явно что-то не так», или что я сошел с ума. Он будет прав в обоих случаях. И он будет прав, если оттолкнет меня, пожелает скрыться и больше никогда не передвигаться на электричках, лишь бы не встретить меня вновь. Но я чувствую, как его тело расслабляется, а холодные ладошки сжимают мою ладонь лишь крепче. И от этого простого жеста так тепло становится, пока мир вокруг оживает яркими красками. – Чонгук, моё имя – Чонгук, – он попытался скрыть свою улыбку, но не смог, я всё равно увидел.

И я уже видел такую улыбку,

Измученный, добрый взгляд.

В них словно течёт чей-то яд.

Сберегу, в этот раз обязательно...

И держа за холодную руку,

Я тихо шепчу для себя:

Какой не была бы разлука,

Сейчас важен ты и я.

Сберегу тебя, слышишь?

И если не нужен кому-то,

Я – останусь с тобой навсегда.

Потому что другим неугодный.

Потому что душа вся больна,

От того холодеют ведь руки,

От того без сияния она.