Беги, крольчонок.

Я — хуже, чем ты говоришь. Но есть молчаливая тайна: Ты пламенем синим горишь, Когда меня видишь случайно. ©Юнна Мориц, 1977 г.

Она ненавидела в нём всё, но при этом так же сильно его любила. Дворовый хулиган и шпана, который то и дело донимал её, просто ненавидел эту девчонку. Или же это вовсе не так? Окружая её со своими друзьями, как стервятники, он налетал на неё с оскорблениями и едкими шуточками. Оставляя на её персиковой коже бордово-жёлтые пятна от несильных ударов и хватаний за руки, как казалось ему, потому что они отличались от тех, которые он ставил мальчишкам из младших отрядов за просто так. Он помечал её. Она всегда принадлежала ему, она была его тушкой ещё до обращения. Саша знал, что та его ненавидит, но уж лучше хоть какие-то эмоции от этой тихушницы, чем полное безразличие. К нему пришло осознание его любви к ней. Он знал, что она никогда его не полюбит и не простит за издёвки. Но теперь Беклемишев больше не человек. Территория лагеря была освещена мутно-жёлтыми прожекторами, из глубины леса могло показаться, что что-то горит. — Т-так ты тоже вампир? — прохрипел заикающийся голос девчушки. — Беги, фора три минуты. Догоню – будешь моей, не догоню – отстану от тебя и мои собратья тоже, — заправляя выбитый из её хвостика локон волос за ухо, а после проведя по нежной щеке тыльной стороной ладони, сказал Бекля. — По-твоему я совсем глупая? Я кричать буду и сразу к Свистухе побегу. Кто-нибудь да обязательно мне поможет. — Половина лагеря под нашей властью, вожатые и Свистунова бухают в честь Дня Нептуна вне лагеря. Тебе никто не поможет. А теперь беги, крольчонок, пока я не передумал. Он решил немного сжалиться над ней и дать фору. По его мнению – это уже было проявление его болезненной любви. Долго думать ей не пришлось, и она рванула в сторону леса.