Я привыкаю к свободе

Локи подходит сзади. Он, вообще-то, всегда так делает — выходит из тени где-нибудь невдалеке и движется вперёд. Он в такие моменты до боли похож на одну из кошек Фрейи, и Бальдр не преминет ему об этом напомнить. Лофт кладёт руки ему на плечи, ведёт вниз, слегка царапая, он возбужден, переполнен эмоциями — только в такие моменты он к Бальдру и приходит. Не то, чтобы тот против. Обычно. — Нет, Локи!.. Не сейчас! — Бальдр не отталкивает его, но словно каменеет за мгновение, не реагирует — будто даже и не чувствуя присутствия Лофта рядом. Это оскорбляет, в конце-то концов. — Почему? — Локи осторожно касается губами его шеи и обнимает сзади. — Тревогу твою, мой принц, чувствую давно, действительно давно. Что гложет тебя? — Бальдр дёргается, но хватка у Локи всегда была крепкой. — Я вижу кровь, и мрак, и гнев, — бог весны качает головой и все же высвобождается из кольца рук. Дышать отчего-то тяжело, грудь словно сдавливает., — Это несерьёзно. Твои видения часто сбываются? — Локи заставляет Бальдра повернуться лицом и смотрит в глаза — словно стрелами пронзает. Он всегда такой порывистый, как сам огонь. Бальдр запускает ладонь в рыжие пряди и слегка теребит их, невольно улыбаясь. Вечно взъерошенный и безбородый, Локи до сих пор обманчиво напоминает мальчишку. Мальчишку, который однажды похитил сердца бога весны , покорив своими шалостями. — Через раз. Наверное. Не знаю. Они не всегда относятся ко мне или к моим близким. — Что заставляет тебя сомневаться сейчас? Я не помню тебя таким. — Каким? — Погасшим, друг мой. — Пламя моей жизни горит ровно. — Любое пламя можно погасить. — Кому же знать это, как не богу огня, — Бальдр хмыкает, подобно своему собеседнику, и отворачивается вновь. Грусть гложет его уже много дней, а Локи терпит, одаривая своим теплом, своим жаром, коим бог огня делится крайне редко. И Бальдр благодарен ему за это. Но сегодня… Сегодня они преступают черту. — Расслабься, — Локи с нажимом проводит по его плечам, но скованность не пропадает. — Забудь обо всем. Хоть на миг. Просто — забудь. Бальдр подается в его руки спокойно, доверчиво, прогибаясь в спине. Кладет ладони Локи себе на поясницу, усиливая контакт. Бог весны никогда не знает, что ждёт его дальше, а Локи и не спешит уведомлять. Невесомый поцелуй касается шеи, Локи чуть прикусывает и поводит зубами, легонько дыша. — Хорошо… — тихо шепчет Бальдр. — Умница. Нет никого ближе Бальдру, чем Локи. Нет никого, кому он может так же доверить и спину, и душу. Нет никого, с кем он мог бы так же расслабиться — и отпустить себя. Локи стягивает с него рубашку, осторожно прикасаясь к коже. Он всегда осторожничает, абсолютно всегда, тогда как Бальдр любит грубость, любит, когда Локи берёт его, не жалея. Но Локи редко не делает так. Вместо этого трикстер целует спину Бальдра, мягко гладит, позволяя привыкнуть к себе. Словно издевается своими ласками. Бальдр не знает, почему Локи относится к нему — в полтора раза больше самого трикстера — как к хрупкому. Мягко, легко. В этом есть особый шарм, что-то свое, предназначенное исключительно для бога Весны. Что-то, что, Бальдр уверен, Локи больше не делает ни с кем. И он позволяет себе забыться. Закрыть глаза. Он позволяет повалить себя в кресло, позволяет Локи нависнуть над собой, позволяет легко втянуть себя в поцелуй, лаская чужой язык. Он, может быть, и не желает этого. Но позволяет — и это то, что так привлекает Локи в нём. Вседозволенность. Доверие. Понимание. — Не так, — Бальдр всё же решает проявить твердость. Он приподнимается и хватает Локи за плечи, не давая отстраниться. Проводит языком по его губам, раскрывая, падает обратно в кресло, потянув его за собой. — Не так… — шепчет Бальдр, откидывая голову. Намёк Локи понимает. Он медленно движется вниз — Бальдр чувствует, как длинные пряди щекочут кожу — и с силой прикусывает шею, втягивая кожу в рот. Бальдр невольно стонет, чуть выгибаясь, и улыбается. Локи похож на волка, впервые попробовавшего кровь. Его глаза горят, движения не скоординированы, и Бальдру на секунду становится страшно. А потом Локи резко переворачивает его, рывком на себя, заставляя упасть на пол, и встать на колени у кресла. Опускается рядом и сдергивает с Бальдра штаны — чуть не рвёт, но сдерживается. Он прикусывает кожу спины, оставляет следы на лопатках, не дает встать и изменить что-нибудь. Локи заставляет Бальдра забыться, и забывается сам. Спускается ниже, щипает ягодицу. Неожиданно больно. И это приятно. Бальдр шумно выдыхает. Но молчит, даже не стонет, боясь спугнуть внезапно проснувшегося в брате зверя. Локи берет себя в руки сам. На миг отстраняется, тоже вздыхая громко, прерывисто. Проводит по спине ногтями, едва касаясь, вновь становясь невесомым, нематериальным. От плечей — вниз. Бальдр закрывает глаза. Это — мучительная пытка. Его излюбленная пытка. Потом руки соскальзывают. Одна ложится на поясницу, вторая — оглаживает живот. Так же легко, осторожно. — Локи, — шепотом просит он, прогибаясь еще больше, чтобы вжаться возбужденной плотью в кресло. Лофт не останавливает. Напротив — руки вновь оказываются на бедрах, приподнимают, сам он с силой толкает брата вперед, заставляя лечь на кресло. В момент толчка Бальдр успевает почувствовать возбуждение брата. Ощутить возбужденную горячую плоть сквозь его тонкие брюки. Что вдвойне, втройне усиливает собственные ощущения. Бальдр хватается руками за подлокотники. Впивается ногтями. Выдыхает. Облегчение недолгое. Нематериальное. Как весь Локи. Но — не сегодня. Еще несколько невесомых касаний его ягодиц, а потом Лофт сжимает неожиданно сильно, и Бальдр, уже не в силах терпеть, немного подается назад, к нему. Ровно настолько, чтоб соскользнувшая с подлокотника рука смогла обхватить возбужденный член. — Не спеши, — шепчет Локи. И отпускает. Бальдр не сдерживает разочарованный стон. Но послушно не шевелится, просто сжимая собственную плоть в руке. Чувствуя, как возбуждается все больше. Все сильнее требует разрядки. Застилает глаза. Слышит уже как будто за пеленой — шелестит шнуровка. Задерживает дыхание. И Локи входит. Резко, сильно, толчком. Бальдр задыхается. От боли, от возбуждения, от понимания того, как близки они сейчас. Как далеко за гранью. Как свободны. Как ослепительно свободны. Локи замирает на миг, давая привыкнуть. Медленно движется назад. Потом — снова вперед, в него, внутрь, глубже. «Глубже!» — хочется кричать, но Бальдр только стонет сквозь зубы. Рука на члене движется в такт движениям Лофта. Они — одно целое. Давно уже — одно целое. Локи впивается в его плечи. Сжимает больно, тянет на себя, заставляя прогибаться еще больше. Движется все быстрее. Дышит — рвано, судорожно, с сухими всхлипами. Вбивается с силой, все чаще срываясь в какой-то сумасшедший ритм, приостанавливаясь и срываясь вновь. Бальдр уже не ловит такт движений, они просто движутся вместе. Как одно целое. Вместе взмывают к самому пику. Туда, где боль, наслаждение, запреты, дозволенность, жизнь, смерть — все одно. Где нет ничего, кроме натянуто звенящей, темной, теплой пустоты, которая через мгновение взрывается. Локи громко всхлипывает в последний раз. Бальдр с коротким то ли рыком, то ли стоном, без сил падает на кресло. Локи обнимает сзади. Медленно выходит, но еще какое-то время не отпускает. И Бальдр слышит его тяжелое хриплое дыхание. Рваный ритм сердца. Запах. Постепенно буря утихает. Локи отстраняется, Бальдр одним движением разворачивается и усаживается в кресло. Локи придвигается, кладет голову ему на колени. Бальдр снова запускает пальцы в огненные волосы трикстера. — Ты когда-нибудь боялся за свою жизнь, Локи? — Бальдр как-то по-другому произносит его имя. Тянуще, прокатывая на языке, с какой-то только ему понятной интонацией. С терпением, присущим присушим только ему. Локи выдыхает. И улыбается Бальдру. Планы не меняют на полпути.