Черная роза

”Что по вашему есть желание?..„

Под несмолкающие звуки порта Йокогамы, прохладные ладони морского бриза невесомо пробирались под свежие слои бинтов, теребя и распуская на волокна небрежно затянутые концы. Полы темно-коричневого плаща, подобно крыльям летучей мыши, легко танцевали на встречном ветре.

Осаму сидел на перилах, привычно приняв позу попугая на жерди, и смотрел вдаль, плохо различая своих людей в месиве, творящемся прямо под носом.

То была перестрелка. Ещё одна. Несмолкающая какафония окружения сливающихся воедино карабельных гудков и городского шума делала звуки выстрелов почти незаметными для тех, кто не был к ним столь же близко.

Все просто. На сей раз Босс отправил их разобраться с контрабандистами, посмевшими нарушить сделку.

Спокойное море вдали ослепительно сверкало в лучах белого солнца, сливаясь с серостью остального мира и представляясь в воображении Дадзая тлеющим текстом. Дымящимся и рассыпающимся.

Осаму собственноручно поднес сценарий собственной жизни к свече, сказав одну простую, но такую важную фразу:

”Я обещаю„

”Будь на стороне, которая спасает людей. Если обе стороны одинаковы,тогда решите стать хорошим человеком. Спасай слабых, защищай сирот.„

Эти слова все ещё звучали эхом в голове мафиози.

Откликаясь где-то в серой, выгоревшей пустоте— месте, где должна быть душа— они снова и снова, как на старой пожухлой кинопленке, повторялись, отматывались, и так по кругу.

”Я не забыл, Сокуноске...„

Что-то отчаянно рвалось наружу изнутри, ураганом взвивая пепел эмоций, отчаявшись вернуть им облик. Все серое, все мертвое. И, догорев, этот сценарий исчезнет, развеявшись в воспоминаниях. Уходя все дальше и дальше, с каждым днём превращаясь в пыль.

Но кое-что останется. Что-то, что нельзя просто взять и вычеркнуть. Человек, вцепившийся в него своими тонкими руками. Отродье тьмы. Существо, что не примет изменений. И это больно.

Быстрый бег, догонялки с тенью, что мелькает в свете фонарей, колышит каштановые волосы. Ещё один попутчик в серый ад. А может, он оттуда.

—Это последний!— собственный голос звучит резко, будто псу приказывает. Ну чтож, он сам так себя назвал... Осаму знает— Акутагава здесь.

—Есть.— черный силуэт бесшумно растворяется в ночи. И снова запах крови. Багровой лужицей она собирается у ног несчастного, пригвазденного к стене беглеца, сквозь шею пронзенного кусочком ткани. Акутагава, словно лунный отблеск, мистический и нереальный, стоит к нему в плотную. На бледных фарфоровых щеках, поверх цветущих синяков, оставленных Дадзаем, сверкают багровые жемчужны.

—Я собирался допросить его.— ещё секунда и «Неполноценный человек» прорезает черноту, растворяя пожирателя пространства. Рука смыкается на хлипкой шее. Пульс ученика, как у птички, отчаянно бьётся прям под хваткой тонких пальцев. Под хваткой сильной и бесчувственной. И этот пульс... Он сносит крышу. Обжигает, вспыхивая красным, застилая взор на миг.

Живой и настоящий... Но кажется, что нет. Будто эфимерный. Как призрак. Как неестественный цветок.

—Сколько раз я тебя учил думать наперёд?!— в глубоко посаженных, блеклых как стекло глазах напротив, мелькает неподдельный страх и восхищение.

«С ним только так...». — оправдание, не более.

Удар. Ещё.

«Когда же он поймет, что ему не место здесь?!..»— но сказать— язык не повернется.

Плевать!

Натренированный кулак высокого, худого человека, легко врезается в живот парнишке, выбивая воздух с кровью.

Рюноске зашелся разрывающим грудную клетку кашлем, но слова не сказал, скорчившись у ног учителя.

Карие глаза безжалостно и сухо сверкают в отблесках ночного фонаря, словно зеркала, отражая все происходящее. И взирают с высока. С полным безразличием.

А сценарий постепенно тлеет... И человек, коему это все так дорого, даже не подозревает этого.

—Никчемный.— Рюноске замирает, сжимая кулаки. Руки, как и тело, чрезвычайно слабы. Без Расемона он ничто?!

Отчаяние и злоба волнами проносятся по телу, вызывая табун мурашек. Но он молчит, не в силах высказать хоть что-то... Дадзай-семпай— великий. Он его спаситель. Однажды он обязательно сравнится с ним! И ещё....

«Его рука... холодная.»— черноволосый незаметно проводит пальцами по шее, как гончая, считывая след. След руки, что его и бьёт и кормит. Касание которой дороже всех наград и убеждений.

«Не важно сколько лет... Не важно, сколько трупов... Я смогу достич вас!»

И коснуться сам....

Прошлое истлело, рассыпалось на части. Время кончилось. Новое перо, новые чернила, новая история.... Но тот же человек. И та же тень, трепещущая вслед за настоящим. То же побережье пару лет спустя.

Останки Моби Дика рухнувшего с неба, сверкают в свете солнца. Два человека: свет и тень, Расемон и Тирг, стоят перед Осаму, взирающем куда-то вдаль.

Два ученика. Противника. Новый "Двойной черный".

Лицо Дадзая, ныне детектива, непроницаемо задумчиво.

— Город- спасён. Враг- побежден. Даже Кека-тян стала настоящим членом нашего агентства...

Хотя мы достигли этого не совсем мирным путем, я рад, что все так завершилось.

До этого не решавшийся, согнувшись в три погибели, Акутагава все же подошел. Воздух врорезал хриплый, едва ли решительный выкрик:

—Дадзай-сан! Мне... больше ничего не осталось...Сегодня... Моя сила..

Осаму перевел свой нечитаемыц взгляд на него. Что-то внутри мафиозного пса стремительно рухнуло вниз. Он опозорился.

Стеклянно-серые глаза устремились себе под ноги. Теперь учитель точно его не признает!

Бледные губы, искусанные до кровавых корок, плотно сомкнулись, почти смиряясь. И как на проклятого Тигра, он тоже на него никогда не посмотрит. И коснуться... не выйдет.

—Сложно сказать...Ты уже достиг своего предела..?— эти размытые рассуждения звучали как приговор. Висели на тонкой шее неподъемным грузом и тягули все дальше в пучину.

Внезапно на хрупкое плечо опустилась лёгкая, почти не ощутимая рука. Но даже сквозь плащь, мафиози почувствовал ее тепло. Дыхание остановилось, словно по приказу.

«Что?..»

И весь мир разбился на миллиарды осколков простым:

—Даже лидер вражеской организации повержен. Ты стал сильнее!

А дальше, Акутагава не помнит. Все просто стянулись в одну черную дыру, рассыпалось, истерлось, сгорело и, словно феникс, воскресло заново. Под плащом, ровно как и в истерзанном, утыканом шипами чернильное сердце, подул ветер. То был ветер перемен.

Удивленный таким поворотом событий, как падение Рюноске в обморок, Дадзай не сдержался и прыстнул со смеху.

Его мир по прежнему был исполнен в серых оттенках. С кучами блик, переходов и нюансов. С кучами разных "но". И его тень по прежнему уходила своей длиной в прошлое. Ведь солнце жизни поднимается только выше, удлинняя и усиливая тьму.

«Что ж.. ты и в правду не от этого мира. Хрупкий, сделанный на контрастах, но при этом черезчур горделивый... И своими путами напоминаешь черную лозу.»— Карие глаза устремились в сторону моря, чей теплый бриз приятно играл с вьющимися волосами, спутывая их ещё больше. Ребята отчаянно пытались привести мафиозного пса в чувства.

«Ода, ты же говорил, что черные розы в книгах символизируют уверенных, не от мира сего людей?.. Кажется, я нашел одного.»

Шальная, почти игривая ухмылка тронула уста детектива.

В его мире, черный — один из двух самых ярких цветов. Пожалуй, он оставит эту черную розу во тьме. А то ещё завянет на свету не дай бог!