Сидя на белой полосе

Неоновая вывеска вызывающе розового цвета сообщала, что в отеле со странным и довольно ироничным названием «Долго и счастливо» мест не было. Раздосадованная этим обстоятельством, из дверей вышла женщина в прозрачной леопардовой блузке (под ней виднелся черный лифчик) и узкой короткой юбке, едва прикрывавшей кружевные резинки от черных чулок. На ногах были надеты черные ботильоны на каблуках. Весь ее внешний вид являл собой какой-то китчевый шик, но ей это удивительно шло и даже почти не выглядело вульгарно. Почти. Одета она была явно не по погоде. Начиналась гроза. Холодные струи дождя расчерчивали косыми линиями темнеющее небо, ослепленное ярким светом фонарей и рекламных огней, стирали нарядность городского пейзажа и неприятно мочили черные волосы, схваченные сильным лаком с блестками. Кудри таяли, превращаясь в противные патлы с мокрыми кончиками, с которых вода капала прямо на лицо и раздражала глаза, без того раскрасневшиеся от бессонницы и экспериментов с выпивкой. Женщина была изрядно пьяна и совершенно не знала, куда себя деть в эту промозглую, отвратительную ночь. Грозовой раскат заставил ее содрогнуться то ли от глубинного ужаса, то ли от влажного холода, проникающего под одежду и кусающего за соски, отчего кожа покрывалась пупырышками. В любой другой ситуации это было бы даже мило, но сейчас это было гадко. Женщина ненавидела дождь и ненавидела быть мокрой. Она вышла на дорогу, разделенную двойной сплошной белой полосой. «Шоссе в никуда». В голове заиграла гипнотическая мелодия этого трансцендентального фильма. Хотя сейчас женщина и слова бы такого не выговорила. Транс… Неважно. Она дрожала, давилась невыплаканными слезами и, тихонько всхлипывая, дыша парами бензина, неровно шла по дороге, спотыкаясь, болтая черной сумочкой, слетевшей с плеча. Ей хотелось бежать куда-то, но в то же время – ей хотелось остановиться и не двигаться. Сесть прямо на белую полосу и так и остаться здесь. Застыть. Превратиться в соляной столп. Умереть. Она выставила руку и стала ловить такси. Подъехал желтый фольксваген жук. Машина была похожа на мультяшную игрушку или имбирный пряник. Это совсем не тот класс автомобилей, к которому привыкла женщина, разъезжая на дорогих мерседесах и БМВ, но сейчас выбирать не приходилось. Больше никто не хотел останавливаться. За рулем сидела девушка с волосами цвета пшеницы и усталым взглядом. Наверняка у нее была своя интересная история, как ее занесло в такое время в такое место, но сегодняшняя ночь не располагала к откровениям. По крайней мере – пока. Женщина открыла дверь (о, как давно она не открывала двери машины сама, уже почти отвыкла) и без лишних предисловий плюхнулась на сидение. – Куда вам? – спросила девушка, старательно игнорируя острый запах виски и терпких духов, окруживший душным флером фигуру женщины. – Мне все равно. Вези куда-нибудь подальше из этого города и желательно подольше, я хочу покататься. С этими словами она достала из сумочки пачку сигарет. – Я закурю? – женщина не то спросила, не то просто поставила перед фактом. Девушка явно хотела возразить, но женщина уже чиркнула зажигалкой, наполняя машину перченым дымом. Подавив легкое недовольство, девушка приоткрыла окно рядом с женщиной. И нажала на газ. Машина тронулась. На крышке бардачка была прикреплена табличка с именем водителя. – Эмма Свон, – щурясь, чтобы лучше видеть, прочитала женщина, точно пробуя на вкус каждую букву. – Прикольное имечко, сама придумала? То ли в шутку, то ли всерьез, но она попала в самое яблочко. Эмма опешила от такой прозорливости. За свою жизнь она сменила несколько имен – каждые новые приемные родители называли ее по-другому, а своего изначального имени она не знала, да и было ли оно вообще? Вероятно, легкомысленная мамаша, родив ее, даже не озаботилась дать ей какое-нибудь имя, наверное, чтобы не привязываться, и вот так – безымянную – подбросила в бэбибокс нью-йоркского детдома. Так началась безрадостная жизнь Эммы. Свое нынешнее имя она взяла, чтобы его было легче запомнить, а фамилию придумала, когда ей было лет восемь, прочитав сказку о гадком утенке, который превратился в прекрасного лебедя. Она надеялась, что когда-нибудь эта история будет про нее саму, но пока что все еще чувствовала себя нескладной, какой-то неправильной и никак не находила себе места, которое могла бы назвать своим настоящим домом, не находила людей, которых могла бы назвать своей настоящей семьей. – Что? – слегка заторможенно удивилась она. – Да ничего! – отмахнулась женщина. – Меня, кстати, зовут Регина Миллс, но ты можешь называть меня Кассандра. Она замолчала на полуслове, делая глубокую затяжку, но видно было, что она жаждет продолжения разговора. И, решив подыграть, Эмма все же спросила: – Почему Кассандра? Регина выпустила изо рта струйку белесого дыма. – Потому что я вижу будущее, но никто не хочет мне верить, думая, что я приношу неудачу. Такие дела. – Звучит ужасно, – Эмма завороженно смотрела на оранжевый огонек, искрящийся на кончике тлеющей сигареты. И еще ее немного пугали пронзительные черные глаза Регины. – И что же вы видите? Регина стряхнула пепел в окно и снова затянулась. Сдвинув брови, она внимательно посмотрела на Эмму, будто сканировала ее, а потом вдруг любопытство в ее темном взгляде сменилось чем-то вроде разочарования. Выдохнув новую порцию дыма, Регина как бы скучая произнесла: – Мы с тобой займемся лучшим в твоей жизни сексом прямо в этой машине. Так-то я не против, конечно, но это нисколько не интригует, мне хотелось бы чего-то более оригинального. Эмма передернулась. – Это смешно! Она никак не могла подобрать слова, чтобы выразить, каким нелепым было это «предсказание», сделанное с таким видом, будто это было озарение свыше, а не фантазии чокнутой (а эта Регина явно была чокнутая, тут уж к доктору не ходи) женщины. – Вот видишь, – печально улыбнулась Регина. – Ты тоже мне не веришь, хотя то, что я говорю, всегда сбывается. Всегда. – Не в этот раз, – Эмма нервно барабанила пальцами по рулю. – Не в этот раз. – Ты как будто сожалеешь об этом, – с горечью продолжала Регина, склонив голову к плечу. – Я могу тебя понять. Все, с кем мне доводилось иметь дело, хотели переспать со мной, и я всегда оправдывала или даже превосходила их ожидания. Но я почему-то подумала, что ты другая, что ты хочешь от меня чего-то большего, чем быстрый секс без обязательств, но в конце концов, такова уж моя доля – возбуждать в людях чувственные желания. – Нет у меня никаких желаний, – буркнула Эмма. – Ты, что ли, нигилистка? – усмехнулась Регина. – Ты это брось! Человек без желаний – труп. Эмма начинала терять терпение, Регина явно ради забавы цеплялась к словам, выискивая в них смыслы, которых там никогда не было. И не могло быть. Никогда. Она просто издевалась, слишком уж легко выбивая почву из-под ног. Это нужно было пресечь сразу и навсегда. – Я совсем не это имела в виду, – строго сказала Эмма. – Я знаю, детка, расслабься, – Регина коснулась напряженного тела Эммы, отчего та вздрогнула и повела плечом, сбрасывая чужие руки. – Наша жизнь слишком коротка, чтобы притворяться приличными, – Регина продолжала в чем-то убеждать Эмму. – Если ты хочешь меня, так и скажи. Мы ведь взрослые люди – как-нибудь договоримся. – Да вы просто озабоченная какая-то, – вышла из себя Эмма. Этот разговор шел явно куда-то не туда, и Эмма никак не могла направить его в более спокойное русло. Регина упрямо гнула свою линию. – Ну, знаешь ли, мне по роду занятий положено, – не без какой-то дерзкой гордости проговорила Регина. – И что же это за род занятий такой? Проституция? – раздраженно выпалила Эмма и тут же пожалела о слишком уж быстро и опрометчиво сказанных словах. Что-то она разогналась, завелась с полуоборота. В конце концов, Регина, может быть, просто шутила, проверяя Эмму на прочность, и Эмма явно не выдерживала эту проверку. Лицо Регины помрачнело. Она выглядела ошеломленной, и ее темные глаза вспыхнули недобрым светом. И как будто в подтверждение самых страшных опасений – сверкнула молния, а следом за ней прокатился тяжелый гром, неудержимый, как несущийся с горы огромный оползень. Гулкий, утробный звук заполнил собой все пространство, и на мгновение Эмме показалось, что она оглохла. Регина смотрела на нее не мигая. – Простите, – сконфуженно пролепетела Эмма. У нее вдруг пересохло в горле. – Я не хотела. Я совсем не это… Не знаю, что на меня нашло. Я просто… Просто устала, – потонула в жалких оправданиях Эмма, ей было стыдно за саму себя, но она не знала, как исправить эту неловкую ситуацию, в которую сама же себя загнала. Сделав глубокую затяжку, Регина наконец прервала напряженную паузу. – Может быть, я и проститутка, как ты говоришь, – Регина медленно выдохнула жемчужный дым. – Но, по крайней мере, я всегда знаю, что я хочу сказать, и имею в виду ровно то, что говорю. А вот тебе, детка, пожалуй, стоит подружиться со своей прелестной головкой, чтобы как-то согласовать то, что ты говоришь, с тем, что ты думаешь. Это совет тебе на будущее. Пригодится. Выщелкнув пальцами докуренный до фильтра бычок сигареты в окно, Регина с грустью посмотрела на улицу. Капли дождя медленно и печально стекали по тонированному стеклу, отражая ослепительно яркий многоцветный свет городской иллюминации. Повисло странное, сонное молчание, в котором Эмма явственно слышала какую-то невысказанную обиду. А может, ей просто так казалось. Вообще-то она хотела быть психологом, ходила на разные курсы, участвовала в вебинарах, читала книжки и журналы, но то, что было понятно на этих занятиях, превращалось в пустую высокопарную болтовню, стоило Эмме столкнуться с реальностью человеческих взаимоотношений. Люди были не идеальны. Они не хотели слышать правду, которую знала о них Эмма. Но хуже всего было то, что не идеальной была и она сама. Как только она встречала непонимание и нежелание принимать ее заученную книжную «мудрость» – она быстро разочаровывалась в людях, в себе, в самой психологии. Злилась на всех, а больше всего – на саму себя. Выгорала, не успев даже толком распробовать вкус этой сложной профессии. Ей так хотелось помогать людям, было невыносимо наблюдать за чужими страданиями, но она ничего не могла с этим поделать. У нее опускались руки. Зато Эмма была очень внимательна и чувствительна к чужому душевному состоянию, именно поэтому она заметила, как Регина тайком смаргивает непрошеные слезы. Глядя на нее, Эмма почему-то подумала, что за этим фасадом показной эксцентричности скрывается бездна глубокого отчаянья, в которой прячется маленькая, испуганная девочка. Она хочет простых вещей: чтобы ее любили без повода и чтобы принимали такой, какая она есть. И это было так трогательно, что Эмме захотелось крепко обнять Регину, но вряд ли той понравится эта внезапная вспышка нежности, да и как-то неловко было бы обниматься после всех тех слов, что Эмма вспыльчиво наговорила, испортив даже еще не родившиеся отношения. Черт. Эмме действительно стоило подружиться с головой, которая слишком уж часто подводила ее. – Регина, я не хотела вас обидеть, простите меня, пожалуйста, – вновь затянула свою шарманку Эмма. Она не могла отвести от Регины заискивающего взгляда, и ей непременно хотелось, что та улыбнулась и простила ее. – Ты меня не обидела, забудь, – холодно проговорила Регина. – Может, тогда расскажете, что случилось? – настаивала Эмма, не надеясь, впрочем, на откровенный ответ. Не сразу. – С чего ты вообще взяла, что со мной что-то случилось? – нарочито бодрым голосом ответила Регина. – Я вижу, – пожала плечами Эмма. – Как вы видите будущее, я вижу настоящее. Чувствую ваше состояние. Вы как будто убегаете от чего-то… Кого-то… Может быть, от самой себя? – Тебя это не касается, следи за дорогой, пожалуйста, – Регина торопливо махнула рукой с безупречным маникюром. – Чем вы занимаетесь? – пыталась разговорить ее Эмма. Уж если ей взбрела в голову идея причинить добро – ее было не остановить. Порой ее саму смущала и раздражала собственная приторная навязчивость, но сделать с этим она ничего не могла: ей непременно хотелось всем понравиться, будто у нее в роду были диснеевские принцессы, поющие милые песенки и дружащие со всеми подряд. Жалко, что с Эммой дружить как-то никто не торопился. Разве что дворовые кошки. Да и то – лишь потому, что Эмма кормила их консервами. И они ласкались к ней, терлись мохнатыми головами о ее руки и мурчали. Мило. Интересно, почему Эмма подумала о кошках, глядя на Регину? – Я пришла в этот мир дарить людям удовольствие, – пафосно и пьяно вещала Регина. – Жаль, что некоторые забывают, что за удовольствие надо платить, таков элементарный закон сохранения энергии, если хочешь знать. – Вам не заплатили? – Эмма приподняла брови. – Понимаешь, детка, – объясняла Регина. – Они берут мое роскошное тело, но совершенно не думают о моей бессмертной душе, считая меня резиновой куклой для удовлетворения своих животных инстинктов. Они думают, что если заплатили за шикарный секс со мной, то можно делать меня своей игрушкой, без чувств и мыслей. А я… Ты знаешь. Я не железная и даже… не резиновая. У нее в глазах снова сверкнули слезы. – Я живая, понимаешь? – пьяный голос Регины дрогнул. – Конечно, понимаю! – кивнула Эмма. – Вот, детка, наверное, ты одна меня и понимаешь в этом клятом городе, погрязшем в лицемерии и пошлости, которую прикрывают лживой нравственностью. Знаешь, тут не люди, а вонючие клопы, которых надо давить с хрустом, а не улыбаться им, выпрашивая, как подачку, их внимание и одобрение. – Ну вы наводите мрачняка, – хмыкнула Эмма. – Не думаю, что все так плохо. Уверена, что здесь есть хорошие люди. – Детка, ты так думаешь только потому, что ты явно не отсюда. Уж не знаю, каким ветром тебя занесло в Сторибрук, но поверь мне – те, кто здесь живет, покрыты грязью и копотью не только снаружи, но и, что гораздо хуже и страшнее, – изнутри. – Но вы же… - начала было Эмма, но Регина перебила ее. – Думаешь, я осталась чистой и хорошей? – взволнованно говорила она. – Ничего подобного. Я так же, как и все, ношу в себе проклятье этого города и никак не могу от него избавиться. Такова уж моя судьба. – Я думала ваша судьба – приносить людям удовольствие, вы сами так говорили, – напомнила Эмма. – Так и есть, детка, – улыбнулась Регина, довольная тем, что Эмма ее так внимательно слушала. – Но еще я говорила, что некоторые забывают, что за удовольствие приходится расплачиваться и часто – слишком высокой ценой. – Так кто же вам все-таки не заплатил… – вновь спросила Эмма. И в этот раз Регина не ушла от ответа. Они как раз проезжали мимо огромного цифрового билборда, на котором красовалось узкое лицо мужчины. Он был неуловимо похож на ящерицу. Его мягкий, обволакивающий взгляд, казалось, гипнотизировал. А на тонких губах играла едва заметная улыбка Бога, будто он был вершителем этого мира и был вполне доволен своим высоким положением. – Да хоть бы и этот! – Регина указала на плакат с отвращением. – Мистер Голд. Знаешь его? – Не особо, – честно ответила Эмма. – Я вообще не очень разбираюсь… – Он владелец местного театра мюзикла. – А! – понимающе откликнулась Эмма и достала из-под солнцезащитного автомобильного козырька глянцевую брошюрку с рекламой мюзикла «Чикаго». С фотографии улыбалась девушка с довольно миловидным личиком. – Вот тварь! – в сердцах выпалила Регина. – Я целый год просила у него роль Рокси, сделала все, что он требовал, а он – отдал роль этой своей поблядушке Белль Френч. Девушка на фото (очевидно – Белль Френч) была одета в черную шелковую комбинацию, подчеркивающую красивые округлые формы ее тела. На секунду Эмма представила, как бы в подобном смотрелась Регина, и от этой мысли – стало не по себе. – Так вы еще и актриса, – с легкой иронией заметила Эмма. – Да. Я актриса, – с нажимом ответила Регина. – А ты что думаешь, я просто шлюха? – Ну … – Эмма опять почувствовала себя неловко. В который уж раз за сегодняшнюю ночь. Что с ней делает эта женщина? – Да, может быть, в твоих глазах я шлюха, – с вызовом говорила Регина. – Думай, как хочешь, но у меня все же есть чувство собственного достоинства. В этом мире приходится изворачиваться, чтобы получить желаемое, я же приложила максимум усилий, но в итоге – не получила ничего. Но ты не волнуйся, детка, я этого так не оставлю. Он еще пожалеет, что так обошелся со мной. Скотина. Скоро все узнают, какой у него маленький… – Не хочу знать, – торопливо вскрикнула Эмма, прикрывая голову рукой. – Талант, – закончила свою мысль Регина и рассмеялась, заметив смущение Эммы. По радио заиграл заунывный соул о безответной, несчастной любви. – Детка, ты веришь в любовь? – Регина как будто невзначай коснулась руки Эммы на рычаге переключения скоростей. – Не знаю, – вздохнула Эмма, с некоторой задержкой, но все же убирая руку. – Когда-то верила, но так никогда и не встретила. То, что я принимала за любовь, оказывалось игрой гормонов и эмоциональной зависимостью. Первый раз я влюбилась в старшей школе. В своего преподавателя по физике. Он, кстати, в итоге все-таки трахнул меня, но это плохо для него закончилось. Его выгнали из школы, и он покончил с собой. Эмма замолчала, вспоминая, как после этой жуткой истории многие отвернулись от нее, считая блядью, и чтобы избавиться от грязных сплетен, ей пришлось сбежать из детского дома. Вот так стремительно она повзрослела и стала самостоятельной. Взрослая жизнь, увы, была не такой радужной и счастливой, как думалось. Эмма вела полубродяжий образ жизни, перебиваясь случайными заработками в разных местах (в основном кафешках и ночных клубах на подтанцовке). Жила она в дешевых мотелях и квартирах случайных любовников, которые, как бабочки, существовали в ее жизни всего лишь один день, а потом растворялись в неизвестности. Ну и кто тут настоящая шлюха? Правда, те парни и девчонки, что встречались с Эммой, не платили за посредственный секс с ней, а скорее (так казалось Эмме) – дарили ей суррогат любовного тепла из жалости, дескать – ну кто ж полюбит эту несчастную сиротку? И это было унизительней вдвойне. Она чувствовала себя бумажным корабликом, несущимся по волнам жизни и не знающим, как ему причалить к берегу. Да и нужен ли он вообще на каком бы то ни было берегу? – Да уж, неприятная ситуация, – Регина щелкнула зажигалкой, поджигая новую сигарету. – Но ты не виновата в том, что этот мудак оказался таким щепетильным, в конце концов – у него была своя голова на плечах, чтобы не вытаскивать член из штанов при виде девчонки, втрескавшейся в него по уши. Я вот в любовь тоже не особо верю, в моей работе она только мешает, как ты понимаешь… Поэтому вместо эфемерной любви я предпочитаю хрустящие купюры. Она цинично рассмеялась, выпуская облачко дыма в потолок. – Но ведь за деньги счастья не купишь, – вздохнула Эмма. – Деньги это еще не все. А по большей части, это мусор, за который мы готовы поубивать друг друга и вскрыть самые мрачные стороны своей натуры. – Все нищеброды так говорят, – усмехнулась Регина. – Когда есть деньги, не думаешь особо об их моральной составляющей, зато когда их нет, так хочется окунуться в спасительную философию дауншифтинга. Но поверь мне – все это полная хрень. В нищете мы становимся такими же дикими животными, как и в богатстве. – Может быть, вы в чем-то и правы, – задумчиво кивнула Эмма. – Но все же должно же быть в жизни что-то, что важнее денег. Должен быть быть какой-то иной смысл нашего существования. – Понятия не имею, – насмешливо протянула Регина. – Ты мне скажи. – Ну… Может быть, дети? – неуверенно предположила Эмма, снова ставя себя в уязвимое положение. Да что ж такое-то в самом деле? – Дети?! – воскликнула Регина, не веря своим ушам. – Ты в своем уме? Дети только гробят женщине здоровье и нервы, мешают ей жить так, как ей хочется, а мужчинам по большей части на детей плевать. Но разве что их непомерное эго ласкает тот факт, что их королевский род продолжится в каком-нибудь спиногрызе. Вот я никогда не хотела детей, и слава Богу, после неудачного аборта у меня их больше не может быть, впрочем, при моем-то головокружительном образе жизни – дети могли бы стать серьезной проблемой. Дети… Еще чего! Регина громко расхохоталась, а Эмме почему-то показалось, что за своим нарочито грубым и каким-то агрессивным смехом Регина скрывает свою личную боль, но, видимо, была не готова копаться в этом. Не здесь. Не сейчас. Эмма заговорила: – Просто иногда так хочется любить кого-то, кто любит тебя, заботиться о ком-то, кому бы ты была нужна и кто бы принимал тебя такой, какая ты есть на самом деле, не пытаясь переделывать и подстраивать под себя. – Детка, заведи себе собаку, – механическим голосом посоветовала Регина, сосредоточенно посасывая кончик сигареты. – С ней и возни гораздо меньше, и в случае чего – ты всегда можешь ее усыпить без особого ущерба для своего морального облика. – Усыпить? – ужаснулась Эмма. – Не слишком ли это жестоко? Регина выдохнула через нос струйку сизого дыма. – А не слишком ли это жестоко – выпускать человека в жизнь только потому, что тебе вдруг стало скучно, тоскливо и одиноко, и ты вдруг со всей ясностью осознала полную бесполезность своего существования? Но правда в том, что дети не залатют дыру в твоей душе, не придадут смысла твоей никчемной жизни. Эмма пораженно захлопнула рот и внезапно почувствовала невыносимую боль. Зачем она начала этот разговор? Хотела поковыряться в собственных ранах? У нее был ребенок, которого она никогда не видела, поскольку, едва он родился, врачи унесли его куда-то и больше никогда не показывали. То ли потому что он родился в реабилитационном центре, куда Эмма угодила вместо тюрьмы за очередную легкомысленную кражу ради дозы, то ли потому, что Эмма сразу же отказалась от ребенка, думая, что так ему будет лучше. Может быть, так ему и было лучше, но Эмма, как ни старалась, так и не смогла простить себе это маленькое (не такое уж и маленькое на самом деле) предательство. И вот теперь сама завела этот неудобный разговор и испытывала стыд перед проституткой. Какая нелепость. Как ни пыталась Эмма забыть и сделать вид, что все в порядке, ничего не было в порядке. И время от времени она все же возвращалась к тому моменту своей жизни, почему-то надеясь, что – снова и снова прокручивая в голове свою фатальную ошибку – она могла бы ее исправить. Но исправить, увы, уже ничего было нельзя. – Может быть, ты из тех, кто считает, что жизнь – сама по себе бесценный дар, за который мы должны быть благодарны родителям и Богу? – продолжала говорить Регина, докуривая сигарету. – Ну вообще-то … - неуверенно промямлила Эмма. – Нет, детка, жизнь совсем не подарок, а полное дерьмо. И если бы только у меня был выбор – я бы хотела никогда не рождаться, – окурок полетел в окно. – Не говорите так, – попыталась возразить Эмма, ну а с другой стороны – что тут можно было возразить? – Почему, Эмма? Почему? Разве я не права? – риторически воскликнула Регина. – Иногда мне так хочется сдохнуть, что я готова в петлю полезть, а потом думаю о том, каким уродливым будет мой синюшный труп и как будет досадно, если его никто не найдет и он разложится до непонятной жижи. Это так странно, ты не находишь, быть такой из себя возвышенной, пронзать мыслями бескрайний космос, и так зависеть от своей гнилой телесной оболочки? Разве это не смешно? – Регина рассмеялась и вдруг резко оборвала смех. С предельной серьезностью сказала. – Не знаю, сколько я еще продержусь, а ты? – Я тоже не знаю, – призналась Эмма, опустив глаза, на которые вдруг навернулись слезы. – Я лишь хочу, чтобы все было хорошо и просто. Но ничего не бывает хорошо и просто. Ничего не получается. Знаете… вы правы. Мне не стоило… У меня же есть ребенок. Сын. Ему сейчас десять лет, только я не знаю, где он, его отняли у меня, едва я родила, даже не дали посмотреть на него, не приложили его к моей груди, просто … Раньше я думала, что мне все равно, что это к лучшему, но чем дольше живу – тем больше жалею, что не оставила его себе. Как бы тяжело ни было – он все-таки мой родной человек, я не должна была так поступать с ним, я не… Она все-таки заплакала, и горячие слезы резали глаза, мешая обзору, машину чуть было не занесло на повороте, но Эмма успела вырулить и остановилась на красном светофоре. – Простите, что вываливаю все это на вас… - всхлипнула Эмма, вытирая мокрое лицо рукавом рубашки. – Ну, слезами этому горю не поможешь. – Регина коснулась ее руки и сжала пальцы. – Зато у меня есть кое-что, что взбодрит тебя. Она зарылась в свою бездонную сумочку и извлекла оттуда маленький пакетик с белым порошком. – Что это? – Эмму бросило и в жар, и в холод. Зачем она спросила? Ведь она и сама прекрасно знала ответ. – Детка, не строй из себя дурочку, – мгновенно раскусила ее Регина. – Тебе это не к лицу. Это чистый кокс, и ты об этом в курсе. По глазам твоим беспокойным вижу. – Вообще-то я не употребляю, – глухо сказала Эмма, как будто забыв о своих наркоманских приключениях лихой юности, когда под кайфом она отправлялась в полет в сказочные страны разноцветных фракталов и геометрических фигур. Как давно это было. Как давно Эмма не разглядывала с упоением старый ковер, находя в его орнаментах тайные послания и ответы на все вопросы мироздания, которые даже пока еще не были заданы. И порой Эмма скучала по тем безбашенным трипам, когда мышление ускорялось настолько, что мозг взрывался от перегрузки информацией. Как же хотелось хоть на мгновение вновь ощутить ту ясность и легкость измененного сознания, когда кажется, что знаешь Абсолютную Истину и спешишь поделиться ею с таким же угашенными наркоманами, как и ты сама. И они понимают тебя, потому что вы на одной волне. Регина высыпала немного кокаина себе на тыльную часть ладони и резким выученным движением втянула ноздрями порошок, сморщившись, как будто съела кислый лимон, но вскоре на ее губах расплылась блаженная улыбка, зрачки расширились, заполняя и без того черную радужку, взгляд заволокло туманной дымкой. Регина пальцами стерла с крыльев носа остатки порошка. – Ну так что? – довольно выдохнув, спросила она. – Учти, я предлагаю только один раз. Эмма была в растерянности. Она тяжело дышала, глядя на пакетик. Дергала желваками. Напряжение тугим узлом стягивало живот и плечи, даже сильнее и больнее, чем пристегнутый ремень безопасности. Болела спина. А Эмме было просто необходимо расслабиться, ей так хотелось испытать это ни с чем не сравнимое чувство счастья, лопающегося в венах теплыми пузырьками. Она хотела снять напряжение, разве это плохо? Она же не собирается втягиваться в это? Всего лишь один раз в приятной компании примет небольшую дозу, чтобы стряхнуть с себя груз этого никчемного дня и просто отдохнуть. В этом же нет ничего плохого? Страшного? Она не подсядет, не превратится в зомби, как случилось в юности, когда она еще не знала меры и не умела контролировать себя. Теперь она знает, как себя вести, чтобы не обдолбаться и не угодить в реабилитационный центр на гребаных три года сомнительного лечения. Теперь все будет по-другому. Да? В этом преимущество взрослой жизни – ты можешь позволить себе все, потому что ты знаешь, когда остановиться. Эмма знала. Она взрослая. – Только если чуть-чуть, – как-то не очень уверенно пробормотала Эмма, протягивая Регине чуть подрагивающую руку. – Ну, конечно, чуть-чуть, кто ж тебе много-то даст? – приговаривала Регина, высыпая порошок между большим и указательным пальцами Эммы. Та притянула руку к себе, шумно выдохнула, будто собиралась нырять с разбегу в ледяную воду, коснулась порошка кончиком языка, пробуя на вкус. Вкус был отменным. Светофор замигал предупредительным желтым светом. И собравшись с духом, Эмма быстро вдохнула носом свою порцию кокаина. Загорелся зеленый свет, Эмма вдавила педаль газа в пол и помчалась вперед по дороге. Поначалу ничего не происходило. Разве что слегка закружилась голова, но это скорее от волнения и предвосхищения, чем от реального эффекта. Чуть позже все засияло. Предметы стали излучать приятное золотистое свечение. Внезапно все прояснилось. Вещи обрели не только новую форму, но и смысл. Сознание дробилось, покачиваясь на теплых волнах упоительной восторженности. Все вокруг становилось ярче, обнажились чувства, становясь более осознанными, более живыми, пусть и уязвимыми, но в этом и заключался кайф – видеть и осязать мир в его первозданном великолепии, не пытаясь уместить его в тесные рамки привычного видения и точных определений. Скорлупа нового восприятия разбивалась изнутри, и сквозь переливающиеся осколки прорывалась всполохами живая, чистая энергия, Эмма протягивала руки, собирала ее на пальцы, видя все это как будто в первый раз, хотя, конечно, не в первый, более того – она всегда знала истинную природу вещей, но постоянно забывала об этом, усыпляя свой разум навязанными знаниями и представлениями. И только во снах Эмма иногда ловила отдаленные импульсы того, что сейчас ощущала со всей полнотой и чувственностью. Была только чистая красота, заполняющая небесным светом все вокруг, озаряющая путь от сердца до сердца. Была всепоглощающая любовь. Эмма закрыла телесные глаза и распахнула духовные очи, открывая свой взгляд и свое сердце всему собранному космическому опыту, в том числе тому, чему нет названия и нет понимания в обычной человеческой жизни. Эмма созерцала мир во всем многообразии его красок, даже тех, которые она чисто физически не могла воспринимать, но сейчас ей было подвластно все. И слух ее наполнялся нежным пением херувимов, ну, или это были несмолкающие нервные сигналы проезжающих автомобилей. Эмме было все равно. Точнее – ей все нравилось и все умиляло ее бьющееся с ускорением сердце. Хотелось смеяться – она смеялась. Хотелось подпевать Рианне, поющей по радио, – она подпевала. Хотелось выругаться в окно, выставляя средний палец вслед обгоняющим ее машинам – ничто не сдерживало ее порывов. А еще вдруг до одури захотелось секса. И очевидно – не ей одной. Регина (о существовании которой Эмма как-то вдруг забыла, но, к своему счастью или несчастью, быстро вспомнила) многозначительно хмыкнув, легонько провела рукой по внешней стороне бедра Эммы, вызывая почти невесомым прикосновением сонм электрических искр, что, разогреваясь, разгонялись по всему телу. Ох. Эмма вздрогнула и шумно пропустила воздух сквозь стиснутые зубы и разжатые губы. Чувства и желания обострились так сильно, что низ живота свело приятной, хоть и болезненной истомой. Жар наполнял голову, как гелий блестящий воздушный шарик. Эмма посмотрела на Регину, та явно была не против томных ночных приключений. И все же что-то сдерживало Эмму. Возможно, то обстоятельство, что она сейчас ехала на приличной скорости по городскому шоссе и надо было бы, наверное, остановиться и перевести дыхание, но ей не хотелось. Какая-то часть ее разума все еще была запечатана внутри мозга и не давала совсем уж слететь с катушек. Эмма пыталась саму себя успокоить, глубоко и медленно дышала, сжимала ноги, что, конечно, давало совершенно обратный эффект – она возбуждалась еще сильнее и уже чувствовала, как мокнет нижнее белье от обильной смазки. Она хотела трахаться так сильно, что готова была прямо сейчас насадиться на рычаг переключения скоростей и плевать, что случится дальше. Сердце выпрыгивало из горла, разливая бурлящую кровь горячим фонтаном где-то в легких. Эмма подумала, что надо как можно быстрее высадить Регину и доехать до дома, где валялся простенький вибратор, который хоть как-то позволил бы справиться с разыгравшимся не на шутку либидо, но что эта игрушка дьявола могла дать, кроме простой физической разрядки, после которой острее и болезненней тоскуешь по настоящей любви и человеческому теплу. Эмма была так одинока. А Регина была так близко, но … Эмма боялась, что если сейчас отдастся горячему порыву – произойдет неминуемая катастрофа. Трагедии преследовали ее с того самого дня, как злосчастный преподаватель физики покончил с собой, и его мать, родом из какого-то индейского племени, прокляла Эмму, пообещав, что теперь любая попытка построить отношения будет заканчиваться не просто провалом, а смертью того, с кем Эмма будет близка. Поначалу Эмма подумала, что это вздор, бредни сумасшедшей старухи, убитой горем, но пережив смерти всех своих любовников и любовниц, даже тех, с кем не планировала ничего серьезного, – она испугалась по-настоящему. Последней каплей стала смерть Нила, отца ее ребенка. Он погиб во время перестрелки с копами, когда те вышли на след наркодилеров. Нила убили, а Эмму посадили в тюрьму, но, узнав о ее беременности, заменили тюремный срок на лечение в реабилитационном центре. Эмме вдруг стало так тоскливо от этих воспоминаний, что, забыв о том, что вообще-то управляет машиной, забыв обо всем, она обхватила себя за трясущиеся плечи и заплакала чистыми слезами. – Эй-эй, детка, – жарко выдохнула Регина. – Хватит реветь. Давай-ка лучше ты остановишь машину, и мы с тобой… – сгорая от пылких фантазий, она облизала пересохшие губы и коснулась пальцами колена Эммы. – А то ты нас так угробишь. – Я не могу, – металлически ответила Эмма. И продолжала ехать вперед, упрямо и зло глядя на дорогу. Все тело ее каменело и крошилось, не было сил все это вынести, красота оборачивалась уродством, любовь – болезненной ненавистью и раздражением, все превращалось в острые осколки кривого зеркала, больно царапающие глаза и сердце. Зачем только Эмма растревожила давно зарубцевавшиеся шрамы? Зачем позволила себе отдаться сиюминутной прихоти и теперь мучила и себя, и Регину, которая пыталась ее растормошить и соблазнить, но вдруг поняла, что эта глупая девчонка почему-то все еще сопротивляется самому простому и естественному желанию – предаться любви с красивой женщиной, сидящей рядом. Что с ней не так? Что ей вообще надо? С этими невеселыми мыслями Регина достала из своей сумки маленькую, розовую, силиконовую бабочку и, вздохнув с какой-то глубокой досадой, спрятала ее под юбку. Эмма краем глаза заметила это движение и тут же вспыхнула, к щекам прилила краска. – Ты же не собираешься? – сглотнув, спросила она. – Ну, раз ты не собираешься... – пожала плечами Регина и нажала на кнопку миниатюрного пульта управления. Расслабленно откинула голову назад, на подголовник кресла, и чуть шире расставила ноги. Вибратор работал почти бесшумно, и если не знать, что он там, можно было даже не заметить его, мало ли что может жужжать в машине? Но проблема была в том, что Эмма знала, хоть и старалась не смотреть на Регину, которая сладко постанывала, поглаживала себя, ныряя рукой под прозрачную ткань блузки, и трогала себя за грудь, сминала и сжимала ее приятную, упругую округлость. Всем своим существом она отдавалась соблазнительному греху и получала от этого максимум удовольствия, хотя одной это было несколько затруднительно. С другой стороны, ей было приятно изводить Эмму, чувствуя, как сильно она хочет того же, что и сама Регина, но какие-то внутренние бесы мешают этой недотроге просто насладиться моментом, быть благодарной за то, что посылает ей судьба. Регина заводилась все больше, стонала все громче и все несдержанней, чертова леопардовая блузка неприятно прилипала к коже, и Регина сорвала ее, сминая и бросая под ноги. Туда же отправился и черный атласный лифчик. Оставшись без одежды, она нисколько не смущалась своей наготы и даже наоборот – казалось, что так она чувствует себя гораздо более комфортно и естественно. Какие условности в самом деле. Высвободив из плена синтетической тугой одежды полную, вздымающуюся при каждом сладострастном вздохе грудь, Регина крепко стиснула ее и стала настойчиво мять, сжимая ухоженными ногтями выпуклый сосок. Другой рукой она трогала вибратор, направляя его скорость и движение, прижимая его ближе к чувствительному клитору, сильнее надавливая на него, отчего темнело в глазах и сбивался пульс. Ей было так хорошо, хотя, конечно, было бы в сто раз лучше, если бы Эмма к ней присоединилась, но та продолжала играть в свою странную игру. И явно проигрывала, поглядывая на Регину с плохо скрываемой жаждой. Вдруг рука Эммы как будто сама по себе соскользнула с гладкого руля и упала на бедро. Несколько мгновений лежала неподвижно, а потом медленно придвинулась к паху. Тихонько, осторожно, сама того почти не осознавая, Эмма, закусив губу, начала незаметно ласкать себя, поглаживая подрагивающими пальцами сквозь плотную ткань узких джинсов. Она хотела дать себе лишь небольшую поблажку, просто чтобы немного снять болезненное напряжение, но с каждым движением она все больше теряла контроль и почти уже срывалась в бездну. Тело реагировало легкой дрожью на трепетные прикосновения и, раскрываясь, двигалось им навстречу. Эмма сдерживалась из последних сил, замирала над ширинкой, то дергая замочек вниз, просовывая пальцы под увлажнившуюся ткань трусов, то одергивая руку и застегивая молнию обратно, никак не решаясь стянуть штаны и начать мастурбировать в полную силу прямо за рулем, как в фильме «Основной инстинкт». Там машина рухнула в реку, а Эмма надеялась остановиться, но разгонялась сильнее, ломалась и плавилась в душных парах бензина и сигаретного дыма. Дышать становилось тяжело, волны адреналина и неудержимой похоти бились в висках. Ноги свело предоргазменной судорогой, руль вырвался из рук, к счастью, Регина успела перехватить его и резко вывернуть. Машину занесло, визгливым юзом протащило по асфальту, и Эмма едва успела нажать на тормоз, прежде чем врезалась в дерево. Ударившись лицом о выстрелившую подушку безопасности, Эмма потеряла сознание. – Эмма! – истошно завизжала Регина, и ее ожидаемо, но совершенно некстати накрыло мощным оргазмом. Волны феерического экстаза всколыхнули ее сущность до основания. Трясущимися руками она вытащила ставший влажным и скользким вибратор. Обтерла его салфетками и убрала в сумку. Дрожь снова и снова прокатывалась по телу, а внутри образовалась такая легкость, как будто Регина с большой высоты рухнула в пропасть. Так это было страшно и так чертовски заводило, что почти сразу после разрядки Регина вновь наполнилась жаром экстремального желания продолжить этот трип. Она посмотрела на Эмму, которая едва-едва очухивалась и еще не совсем понимала, что произошло. – Ты нас чуть не убила, – проговорила Регина, и в ее темных глазах загорелся опасный огонек. – Это так возбуждает. Она вылезла из покореженной машины и выволокла из нее Эмму, уложила на чуть влажную после дождя землю, расстегнула ширинку на штанах и нырнула рукой под джинсовую ткань. Какой же Эмма была горячей и сочной. Такой желанной и соблазнительной. – Не надо, – выдохнула Эмма, сжимая ноги. Как же болела голова. – Да что с тобой такое?! – возмутилась Регина. – Я хочу тебя так сильно, что у меня все нутро горит, и ты тоже хочешь, но почему ты… – Регина, ты чертова нимфоманка! – выкрикнула Эмма, вытаскивая из своих штанов руку Регины. – Мы чуть не погибли, а ты только о сексе думаешь! – Если бы ты меня послушала и остановилась, этого бы не случилось, – раздраженно высказалась Регина. – Я не могла, ты не понимаешь, – Эмма сокрушенно прикрыла глаза. – Так объясни! – вспыхнула Регина. – Ты не поверишь мне, – с сожалением вздохнула Эмма и все же решилась сказать. – Меня прокляла ведьма. Мать того физика, о котором я тебе рассказывала, и теперь я ни с кем не могу заниматься сексом, иначе – мой партнер вскоре умрет. Я бы не хотела, чтобы ты... Ее бесило то, как нелепо и глупо все это прозвучало, но она не могла объяснить иначе. Регина расхохоталась. – Прокляла? Серьезно? – Я же сказала, что ты мне не поверишь, – сконфуженно поджала губы Эмма. – Я бы тоже не поверила, но все, с кем я доходила до секса, вскоре умирали при самых загадочных обстоятельствах. – Прости, – Регина прикрыла ладонью смеющийся рот. – Так значит, ты приняла целибат, и как давно у тебя никого не было? – Десять лет, – глухо ответила Эмма. – Ого! – изумилась Регина. – Давно. Не удивительно, что ты такая нервная. Но ты не переживай, я не умру. Знаешь ли, я ведь тоже своего рода ведьма и умею снимать самые страшные проклятья. С этими словами она опустилась к ногам Эммы, сняла ее черные балетки, властно стянула штаны вместе с бельем и прижалась ртом к ее паху, дразня мелкими поцелуями покрытый светлым пушком лобок. Эмма вся сжалась, но не могла больше противиться нестерпимому желанию, теплыми вибрациями разливающемуся по телу. Она невольно раздвинула шире бедра, позволяя Регине коснуться острым кончиком языка пульсирующего клитора, и Эмме тут же напрочь снесло крышу. Задохнувшись от ярких впечатлений, полностью захвативших разум, Эмма хватала Регину за голову, запутываясь пальцами в жестких черных волосах, направляла и чуть сдерживала ее. Регина умело вырисовывала подвижным языком какие-то витиеватые узоры на промежности Эммы, доставляя невероятное удовольствие. Эмма хрипло стонала, сгибая колени и поджимая пальцы ног. Как же было хорошо. Сердце стучало как бешеное, отдаваясь гулом крови в ушах. Эмма терялась в собственных чувствах и неслась по волнам эйфории. Язык Регины мягкими толчками проникал в узкое влагалище Эммы. Потом к языку присоединились пальцы, унизанные кольцами. Это были странные ощущения, особенно, когда туда скользнул палец с широким золотым перстнем. Твердый металл царапал мягкие стенки, и от этого Эмма болезненно вскрикивала, но совсем не хотела прекращать эту сладкую пытку. Регина продолжала мучить ее, засовывая сразу три пальца, все быстрее и глубже двигая ими внутри. Эмма мычала что-то неразборчивое и выгибалась, нервно стискивая сквозь ткань хлопковой рубашки свою жаждущую внимания небольшую грудь. Поняв ее намерения, Регина протянула свободную руку к груди Эммы и стала нежно ласкать ее, пролезая пальцами между пуговицами. В рубашке становилось слишком тесно, Эмма торопливо расстегнула ее и распахнула в стороны. Ночная послегрозовая прохлада коснулась голого живота. Продолжая активно работать пальцами внутри Эммы, Регина приблизилась лицом к ее молочно-белой груди и стала страстно целовать и облизывать ее, обхватывая теплыми, влажными губами розовый сосок, слегка посасывая и покусывая его. Эмма тяжело дышала, чувствуя приближение стремительного оргазма, приподнимала таз, крепко сжимая бедрами руку Регины. Это было похоже на безумный эротический сон, от которого так трепещет душа. И так не хочется просыпаться. Эмму окутало тугой, воздушной пеленой, и она не спешила выныривать из сладостной истомы, все сильнее охватывающей ее, она падала во власть чувственных откровений, и мурашки бежали по коже. Эмма чувствовала себя обнаженным проводом, по которому пускают высоковольтный ток, электрические импульсы расходились ото всех ее нервных окончаний и собирались в области солнечного сплетения, Эмма положила теплую ладонь на подрагивающий живот. Регина ловила ее нетерпеливые вытягивания и содрогания и все понимала без слов: теснее, сильнее, быстрее надавливала большим пальцем на клитор, обводила его круговыми движениями, пока Эмма не достигла точки невозврата. Все внутри сжалось от жаркого томления, от предчувствия неизбежного взрыва. Нервозно кусая губы, Эмма взволнованно шептала и шипела грязные ругательства, извиваясь под Региной, хватала ее за плечи, прижималась грудью к ее мягкой, горячей груди, как будто это могло как-то спасти, задержать на краю пропасти. Было немного страшно нырять в разверзнувшуюся сладострастную бездну, но Эмма уже не могла остановиться, не могла ничего предотвратить. И огласив протяжным стоном, громким воем всю округу, она бурно кончила, крупно вздрагивая и опадая в руках Регины. Эмму с ног до головы обдало влажным жаром, тело затряслось, как в лихорадке. Задыхаясь, она судорожно глотала воздух и, уронив Регину на себя, перевернула ее на землю, целовала ее, целовала, целовала, любила, окунаясь в теплое, ласковое море безусловного счастья и неги. – Детка, я же говорила, что все так и будет, а ты не верила, – самодовольно проговорила Регина, облизывая пальцы, подставляя лицо и шею под страстные поцелуи. – Незачем было сопротивляться своей судьбе, ну разве что сопротивление усиливает наслаждение… – Заткнись и целуй меня, "детка", - прорычала Эмма, передразнивая Регину. Притянула ее к себе и жадно поцеловала в губы.