pain

Ему хочется накрыть голову крыльями, свернуться в один большой птичий комок и не выходить из этого стазиса лет триста или четыреста. Его вечный спутник боль разливается в голове мутным ядом, заполняя собою всю оболочку без остатка. А они говорили… Учись терпеть, учись не показывать лицо, учись быть как все. А потом спилили когти, что на руках, что на ногах, обрезали хвост, что было весьма болезненно (и остается болезненным по сей день, копчик не просто болит, а там будто все еще голая рана, ничем не обработанная). Ястреб рассыпается в собственной боли на полу квартиры. Чувствительные перья слишком большая проблема для него, как ТЛК обладателя причуды. Но все в разы осложняется потому, что ощущения далеко не фантомные. Его будто сжимают, гладят, облизывают и наступают в течении дня. А еще сжигают. Как чертову ведьму, уже месяца два этих безумных танцев на коленях под бэд трипом. Видя Даби хочется не то застрелиться самому, не то застрелить его. Обаятельный горящий ублюдок заполняет собою все пространство мысли, водит по кругу за нос и все чего-то ждет. Возможно того, что Ястреб позорно провалится, опустив голову на плаху. — Как же я тебя не люблю, — устало срывается с его губ в какой-то очередном баре, когда процент параноидальной духоты достигает своего классического апогея, а выпитое пиво дает о себе знать проявившимися птичьими повадками. Нет, не в плане, что ему хочется свить гнездо на барной стойке (хотя она кажется довольно широкой, привлекательной и прочной). Ему хочется вцепиться чуть отросшими, но все еще кустарно подпиленными когтями в чужое латаное-перелатанное лицо и разодрать его в клочья. Даби лишь смеется над его пьяным заявлением и в баре словно даже подул свежий ветерок. (Ах нет, это наконец-то заработал допотопный кондиционер). — Все взаимно, Птенчик, — он пропускает перо меж губ и облизывает пушинки кончиком языка. Ощущения при этом такие, словно самого Ястреба всего вылизали, перед этим придавив чем-то горячим, немного металлическим и плотным. А потом голову и тело пронзает знакомая горячая волна, такая, что хочется позорно запрыгнуть в холодную ванну с криком «потуши!». Но по факту, он не горит. Горит только перышко, что Даби буквально превратил в пепел за мгновение. Острая вспышка уходит и оседает фантомной болью в районе крыльев. И вот теперь он здесь. Скрюченный на полу, толком не стянувший с себя даже геройского костюма умирает от догнавших за день ощущений. Сенсорный перегруз и слишком чувствительные перья дали гремучий похмельный коктейль из яда, ненависти и боли. Ястреб устало прикрывает глаза и посылает перышки за аптечкой, действие снова отдается глухим дискомфортом на дне пустой уставшей черепушки. Выпьет и обезбол и станет легче. Точно станет, через полчаса. * Любой их диалог — хождение по кругу или если быть точнее по кругу ада. Ястреб готов посыпать голову пеплом (от собственных перьев зачастую — вот же гребанная ирония или умора, понимайте, как хотите), потому что он не подписывался днями и ночами есть этот гремучий ядреный тартар из паранойи и подозрений. Ему банально не вкусно, а хочется чего-то простого, человеческого. Сна, тепла, комы лет на двадцать с небольшим, с капельницей в виде пива. Он даже немного просит. Но Даби ебал его желания в красивых позах и топтал перья тяжелыми ботами. И неплохо, что топтал, ощущение того, что тебя придавило, лучше ощущения, что тебя сжигают заживо. (Как, однако, низко пали его стандарты на нормальное взаимодействие). Ветер завывает и зло кусает щеки и нос через разбитое окно, хождение по Аду не началось только по той причине, что кое-кто безбожно опаздывает. Ястреб прикрывает глаза на мгновение, небольшой отдых перед очередной словесной баталией где информацию в основном тянут из него, в перспективе, что скоро будет наоборот. Он поднимает очки на манер ободка убирая пряди с лица и даже как-то лениво рассуждает не покурить ли ему. Забить чувство голода, себя и немного поплавать в никотиновом тумане… Или вот бы уйти… Отсюда, а не из жизни. Желательно куда-нибудь в разбитое окно и улететь далеко и надолго, поставив предварительно всю заварушку со шпионством на паузу? Декабрь в этом году выдался на удивление холодный и снежный, неплохо будет если до дома долетит ничего не отморозив при этом. Крылья недовольно топорщатся, а потом… потом его накрывает знакомое ощущение. Как плотные губы буквально обволакивают с ног до голов и проходятся по крыльям. Было бы приятно, не будь так холодно и не… — Оно лежало на полу, — Ястреб оборачивается и расплывается в привычной голливудской ухмылке. — Родители не учили тебя не тащить в рот всякую дрянь с пола? — Родители срали на мое воспитание, Пташка, — Даби в наглую зажимает перышко в уголке губ. — А ты терпеливый, маленький шпион. Полчаса прошло, думал, что ты уже улетел. Проверка на прочность? Как мило. Иди, выйди в окно. Желательно с третьего этажа заброшки. Раздраженный птичий клекот тонет в завывании вьюги на улице. — Документы, — бумажки под грифом не особо секретно, все что могла дать Комиссия ради прикрытия, Ястреб вытаскивает их из-за пазухи. Когда рука Даби почти касается их чтобы забрать, герой просто не сдерживает физического желания отдернуть их обратно, словно дитя малое. Только ради того, чтобы увидеть замешательство на чужом лице. Алое мелкое перо так и висит, зацепившись за скобу в уголке рта. — В следующий раз, горячий парень, ты будешь… Слова пропадают в синей вспышке, что слетает ярким огоньком с обожженных губ. Окончание предложения горит вместе с пером и Ястреб буквально теряет дар речи, пытаясь сообразить, как хотя бы вдохнуть дальше. Фантомное пламя догорает на крыльях, локализуясь в одной конкретной точке. — Птица? — это не звучит… обеспокоенно. Скорее заинтересованно. Как пятилетка, что увидел впервые стрекозу или лягушку. Любопытство юного натуралиста. На дне темного зрачка мелькает что-то знакомое и тут же слишком быстро затухает. Ястреб делает вдох и протягивает бумаги по новой. — Голова закружилась, — врет он напропалую, возвращая себе невозмутимый вид. — И назначай места встреч потеплее. Тебе не нужен больной и умирающий от насморка шпион. — Могу согреть теплом своего тела, — забирая документы, хмыкает пирокинет сокращая расстояние между ними до минимума. Тьма, бирюзовый угар и мрачное веселье, он словно шагнул прямиком из детской страшилки. — А в целом, в следующий раз можешь не морозить свой зад на улице. В стенах базы будет куда теплее. Ястреб готов благодарить бога, в которого не верит. * — Я порежу тебя перьями, — с вежливой голливудской улыбкой информирует его Ястреб. Ради приличия. Он пьян, действительно пьян, потому что рядом с Даби невозможно не пить, алкоголь глушит боль и смутную печаль при их общении. Еще, возможно действует, как противоядие от токсичной среды. — Прежде, чем я сожгу их? — его бокал пуст едва ли на половину, и он не выглядит заинтересованном в этом Шапито и на пять процентов. — Не верю, что я это скажу, но давай обойдемся без словесного кровопролития хотя бы сегодня? Это какой-то новый уровень их отношений. Рождественский подарок, как никак. А можно так до конца миссии и перья не сжигать? Ну просто в довесок, хотя Ястреб просит слишком много… Даби смеется над его сложным лицом, явно принимая молчание за согласие. Его улыбка — химозная ненависть к окружающим, ему не нравится большая половина всего Фронта, ему откровенно скучно, а Ястреб… Ястреб просто слушает, раскинув перья по базе. Отголоски, шепотки, паутина слов и невысказанных подозрений, термоядерная концентрация интриги в лучшем из своих проявлений. Пирокинет топит алое перо в бокале шампанского. Пузырьки забавно щекочут голову и спину изнутри, хочется почесать кожу или запустить руки в волосы в попытке избавиться от этого смешного ощущения. Герой прячет реакцию за высоким краем бокала и ведет крыльями, кажется, роняя идиотский торшер. Улыбка на чужих губах меняет оттенок. — Что? — Ты мне скажи «что», Птенчик, — тон ласкового любовника. Словно они перескочили этап эволюции в их отношениях с угроз расправы на флирт. Какой-то неверный рост отношений, хотя от ненависти до любви всегда был любимым тропом Ястреба. — Какие ощущения? И наклоняет бокал, заставляя перо в нем болтаться и плавать, словно причудливую красную рыбку. Смысл доходит до уставшего пьяного мозга не сразу, а как доходит — вот позорище — алым вспыхивают щеки, и тему срочно надо переводить, но его ловят за задницу. Буквально. Чужая рука беззастенчиво тискает бедро сквозь ткань геройского костюма. — Мне кажется, ты с кем-то меня спутал, горячий парень, — Ястреб зеркалит чужую мимику, адаптируясь и подстраиваясь. Он почти мурлычет эти слова, самым лучшим из своих фальшивых голосов ласкового убийцы, скидывая наглую ладонь с бедра, для того… Чтобы Даби опустил свою лапу на его крылья и чуточку сжал мягкий пушок. Это не больно, это даже почти приятно и немного возбуждающе. Особенно сейчас, когда чужое горячее тело настолько близко. Паутина чужого шепота в голове смеется, но явно не над ними. Все слишком заняты собой, атмосферой праздника и он слышит усталый шипящий тон Шигараки, что обсуждает чит коды для какой-то игрушки, ничего серьезного, в целом. — Поговорим наедине? И как будто у него есть выбор, вот посмешище… Ястреб устало шагает вслед за Даби. * — Это не важно, — а это ложь. Комиссия научила его не терять лицо и играть грязно, но Даби на этой территории был дольше. И лицо его держали не привычки, а скобы, а играл грязно он априори намного дольше и научила его этому жизнь, вот поэтому они здесь. В тихой уединенной комнате где-то на отшибе особняка. Все еще слышны басы музыки с первого этажа. Даби потирает пальцами веки, словно иметь дело с Ястребом сложно, и это самое честное и откровенное действие от него за последние месяцы их общения. — Это важно, потому что мой шпион нужен мне и Лиге вменяемым, а не умирающим от того, что на его перо наступили сапогом, — изгиб губ, смутное недовольство и что-то еще, что хотелось бы назвать стыдом, но «Даби» и «стыд» в одном предложении, явно не те слова, которые должны пересекаться. «Мой» — звучит с сытой собственнической ноткой от которой бегут неясные мурашки по коже. Ястреб позорно списывает все на шампанское. — Могу попросить не сжигать мои перья, — откидывая голову на матрас неширокой кровати, бормочет герой. Он устал, видит бог, и сейчас даже готов показаться и открыться слабым, чтоб эта сраная пытка наконец прекратилась. — Как новый шаг к нашему маленькому союзничеству или как подарок на Рождество? — кровать проседает под чужим весом. Горячие длинные пальцы мягко очерчивают внешние перья, раскинутых крыльев. Изучающе, бережно и немного неуверенно, словно проверяя границы дозволенного, хотя после всех сжиганий на иллюзорном костре, Ястреб не уверен, что они между ними есть. — Выбирай, что хочешь, горячий парень. Чужое лицо нависает над ним слишком неожиданно, Ястреб щурит слезящиеся глаза и чувствует, что рамки их отношений за этот вечер явно размылись слишком сильно, раз маски трещат со страшной силой на них обоих. Откровение от Даби и внимание — особенно такое повышенное — от него, кажется, чем-то не совсем правильным. Как дорожка из благих намерений… В поцелуй его утягивают не неожиданно, весь этот сраный диалог словно бы предлог ведущий именно к этому. Когда вес тела пирокинета смещается на бедра героя, из горла вырывается непроизвольный стон и чужое сытое довольство, Ястреб ощущает губами. Даби — цунами, сносящий собою все преграды и барьеры, что тщательно выстраивались годами. Он словно насмехается над всей системой ценностей героя, показывая — вот так могло бы быть изначально и без танцев на коленях длинную в три меясца. В голове шумит от волн множества голосов и выпитого шампанского, а уставшее тело тонет в прибрежных теплых водах зарождающегося внизу живота удовольствия, пока длинные узловатые пальцы ласкают перышки, гладят их, чуть сжимают, теребят и массируют. Собственные руки, такие тяжелые и неловкие, неумело гладят, цепляются и тянутся к пряжке ремня, чуть сдавливая чужой возбужденный член сквозь плотную ткань штанов. Негромкий рокочущий стон, тонет в очередном поцелуе, когда Ястреб расстегивает ширинку джинс. * Теплое дыхание щекочет перышки, хрипы вырывающиеся из груди, тихое бормотание и кольцо горячих рук. Наверное, даже неплохо, что кровать такая узкая, рассеяно думает Ястреб, поглаживая пальцами стык между здоровой и горелой кожей на костяшках. Мысли о неправильном карьерном росте из шпионов в любовники правой руки Лидера Лиги злодеев, плавает вместе с моралью в сточных водах усталой души. Внизу все еще шумит музыка, кто-то переговаривается о планах на весну и может быть лето. Перья прослушки покоятся в вентиляции и по чужим комнатам, незаметные шпионы невидимого фронта. Мягкий поцелуй в загривок возвращает в реальность. — Хватит слушать их, Птица, — Даби катает слова, словно льдинку на языке. — Еще затошнит от болтовни фронта и их выступлений, маленький шпион. Побудь со мной. Горячий выдох прокатывается волной по всему позвоночнику и оседает в голове приятным послеоргазменным послевкусием. Ястреб уютно переворачивается, пряча лицо в жилистой латанной-перелатанной груди. — Все что попросишь, горячий парень.