Под прицелом

      В кабинете пахло одеколоном Антона, дорогим алкоголем и еле уловимым едким запахом сигаретного дыма. Свойственный только Шастуну запах впитывался в кожу, волосы и одежду, и Арсений был почти уверен – оседал на нем и всех поверхностях этого кабинета неуловимой глазу дымкой.       Плотные темно-зеленые шторы с каким-то странным узором не были занавешены, позволяя восходящей луне растекаться в кабинете своими леденяще-белыми лучами. Быть незваным гостем было немного странно, особенно когда заявляешься так к человеку, с которым ранее работал, и уже полчаса слушаешь мирное тиканье часов, рассматриваешь буквально все, что находится вокруг.       Арсений заявился в своем репертуаре – нежданно-негаданно. Он стоял ровно напротив двери, опираясь ногами в край темного резного стола, заваленного кипой документации и другого Шастуновского хлама. Арсений уже раз десять обошел комнату по кругу – рассмотрел корешки классической литературы, выставленной Антоном на полках шкафов, стоящих справа и слева от стола; обрисовал взглядом каждый еле заметный завиток узора темно-коричневых обоев; рассмотрел вещи Антона во всем этом рабочем беспорядке.       Время текло медленно, будто бы растягивая секунды в минуты. Арсений уже порядком подзаебался чахнуть в ожидании хозяина кабинета, но сорваться и отступить, только потому что надоело – глупо и очень по-детски. Арсений, все-таки, пришел к нему не с какой-то идиотской причиной или банально выводить Шастуна гипнозом голубых глаз. Он ему еще тогда говорил, что за своих людей готов крошить ебальники.       Антон был рискованный и нагловатый, готовый идти по головам, массивной подошвой ломая шеи под собственным весом и статусом. Он был безумен, не боялся ничего и никого, но в тоже время внимателен и осторожен, делал все в лучшем виде, благодаря этому держась на плаву и добиваясь своего.       Его уважали. Боялись идти против него, ведь знали, что во влиянии Шаста не только ебанутые на всю голову головорезы, но и собственное хладнокровие, позволяющее принимать решения без раздумий. Без колебаний лишать людей жизни.       Как же, чёрт возьми, он любил наказывать выскочек, возникающих у него на пути. Арсений прекрасно это знал. Знал, что помимо звука ломающихся костей, запаха пороха и сигаретного дыма, а так же звука свистящих по асфальту покрышек его Chevrolet Impala 1967, Антон безумно любил техасский холдем и дорогой виски.       Понимал, что Антон Шастун – всегда облаченный во все черное, с многочисленными звенящими кольцами и браслетами, вальяжно курящий с широко разведенными ногами в массивных ботинках – олицетворение слова азарт.       И Арсений не был далек от него. Он был таким же холодным и серьезным, с металлом в голосе и глубоких топазовых глазах. Такой же безбашенный и не терпящий возражений, или, что хуже, когда идут против него, пытаясь прыгнуть выше его головы.       Но вот только если в прошлом, когда они, являясь одним целым, ехали раскулачивать надоевшие всем лица, Антон стрелял, не предупреждая, то Арсений на долю секунды зависал, смотря на такого Антона буквально с открытым ртом.       Антон был в маниакальном азарте почти всегда. Творил безумные вещи, а Арсений, теряя остатки страха, делал это вместе с ним. Он был буквально зависим от этих эмоций, Арсению, за годы проведенные бок о бок, это было очевидно. И Шастун привил ему эту тягу к адреналину, сделав Арсения собственным соупотребом.       Часы тикали, напоминая, что мир не стоит на паузе. Взгляд голубых глаз, если бы мог, покрыл бы ледяной коркой каждую плоскость в этом кабинете. А в особенности лежащий на стопке бумаг револьвер Smith&Wesson Magnum 500, за который то и дело цеплялся взгляд Арсения.       В этот раз от рассматривания блестящего ствола оторвал звук опустившейся со скрипом дверной ручки, и теперь взгляд был прикован к высокой фигуре, материализовавшейся на пороге собственного убранства. — Какие люди.. – ухмыльнувшись, протянул Шастун, заходя и закрывая за собой дверь на ключ. Его пальто, накинутое на плечи и застегнутое лишь на цепочку воротника, смотрелось невероятно солидно и стильно – кадык Арсения предательски выдал нервное сглатывание. — Я по делу, – максимально твердо произнес Арс, наблюдая за тем, как мужчина снимает с плеч верхнюю одежду, оставляя ее на крючке напольной вешалки у входа. Выглядел он, как всегда, великолепно.       Отросшие кудри были неопрятно уложены назад – мелкие вьющиеся пряди непослушно выбивались, нарушая строгость и отточенность образа. На нем снова эта шелковая оверсайз рубашка черного цвета, идеально прилегающая манжетами к худым светлым запястьям. Многочисленные звенящие кольца и браслеты, которыми были унизаны изящные руки. Прямые черные брюки и громоздкие кожаные ботинки, массивная подошва которых при каждом шаге громко ударялась об пол. — Интересно, что же заставило тебя вот так заявиться ко мне, Попов? – томно проговорил Антон, смотря прямо в душу своими изумрудными глазами. — Тебе лучше знать, – до того грубо и зло произнес он в ответ, чеканя слова и не давая Антону перебить его, вставив хотя бы слово.       И Антон правда знал, ведь он, как глава ОПГ, не мог остаться в тени неведения.       А ведь раньше им было проще, легче не только в криминальных делах, но и друг с другом. Были они одним целым не только в бизнесе – хотя ту страсть, что горела огнем в глазах обоих, назвать отношениями язык не повернется. В криминальной среде их прибило друг к другу почти сразу же – молодые и рискованные они еще в середине девяностых начали свою деятельность.       Когда Арсений захотел уйти в торговлю наркотиками – найти компромисс не вышло. Так и разошлись их пути, разделив некогда великолепных партнеров, сделав врагами. И Арсений знал, что Антон обиды на него не держит, не питает всю вселенскую злость только лишь на его голубые глаза. Только вот знал, что, когда дело касается территорий и рамок дозволенного – Шаст готов крошить ебальники так же, как Арсений за своих людей.       И именно их они поделить так и не смогли.       Естественно, что так называемое "общее нажитое" было разбито пополам – территории поделены, а работающие на них люди сами выбрали, с кем остаться. Но все равно остался этот спорный участок, терки за который длились уже как год с лишним – если не больше. Антон считал его своим более чем, ведь на нем находилось приличное количество забранных им точек, которые несли какую-никакую ценность и прибыльность. Арсений же не готов был так просто взять и отдать – не царское это дело. Но, если бы Антон.. — Присаживайся, поговорим, – улыбаясь, произнес Шастун, кивнув на стул, который все это время так усиленно игнорировал незваный им гость.       Арсений, не отводя взгляда от идущего к своему месту мужчины, шумно отодвинул кожаное кресло, приземляясь в него. Шастун сел напротив, загораживая своей фигурой большое окно – луна обтекала его тело своим призрачным свечением, пробираясь в каждую складочку рубашки, играя лучами с шелком. Звеня кольцами, он сложил руки в замок на столе, откидываясь на спинку своего дорогущего офисного кресла – лоскуты кожи скрипнули, вызывая волну мурашек. — Что за пиздец происходит на Подрезова? – не спуская с Антона серьезного взгляда, спросил Попов. Расслабленность и непринужденность лица напротив бесила до болезненного стискивания зубов – желваки то и дело выступали под кожей, выдавая раздражённость. — А что там происходит? – по-птичьи наклоняя голову и гаденько улыбаясь, вопрошает Шастун, не нуждающийся в объяснении. — Ты, сука, прекрасно знаешь, о чем я говорю. Какого черта Эд не выходит со мной на связь уже три дня как? – Арсений шумно приземляет локти на стол, прижимается грудью к его краю и смотрит пронзительно.       Но он лишь путается и тонет в лозах зеленых омутов напротив. — Арсений, – Шастун растягивает уголки губ в хищной улыбке – руки перемещает на подлокотники, чуть сжимая края. — Ты же прекрасно понимаешь, что эта игра рано или поздно должна потерять одного игрока.       Арсений молчит в ответ, пробуя сказанную Антоном фразу на вкус, но отзывается она лишь мурашками по коже, бегущими по спине и рукам. Но еще больше усиливает это тянущее чувство прокатившийся по кабинету металлический лязг – холодный револьвер блеснул своим стволом в свете луны, идеально ложась в ладонь своего хозяина.       Шастун сверкнул взятой откуда-то со стола одной единственной пулей, что сжимал в окольцованных пальцах, внимательно рассматривая ее своими зелеными глазами, а услышав громкий сбивчивый вздох, перевел взгляд на Арсения.       Смотря из под ресниц не более десяти секунд – с интересом и невероятным азартом; зная, чем была вызвана такая реакция – одним щелчком открывает барабан, слегка махнув стволом вправо. Лениво разглядывает с пару секунд, а после с металлическим скрежетом оставляет пулю в каморе. Снова смотря на Арсения, нажимает на курок, отчего барабан с характерным звуком прокручивается, делая несколько оборотов вокруг своей оси – прямо как в русской рулетке. И улавливая внимательный взгляд, мечущийся по револьверу, вдруг начинает, поддаваясь чуть вперед: — Как ты думаешь, насколько велика твоя удача не быть пристреленным здесь и сейчас, Попов? – вопрошает он, направляя хищный взгляд изумрудных глаз, а за ним и дуло, на сидящего напротив.       Арс же смотрит чуть надменно, пытаясь не выдавать нарастающей распалённости, но Шастун вдоль и поперек знает его, поэтому бьет точно в цель, выбивая остатки самообладания из груди. Мужчина чувствует, как подкашиваются колени, сердце пропускает удар, а дыхание предательски сбивается – направленное Шастуном дуло заставляет приливать кровь не туда, куда сейчас стоило бы. — А Эд твой.. – продолжает Шаст, оставляя оружие близь себя и поднимаясь на ноги, чтобы налить в стакан виски. — Выграновский. Развернул ваш бизнес там, где таким Эдам далеко не рады, – жестикулируя со стаканом плещущейся янтарной жидкости в руках, продолжал он. — Земля чужая, разрешения не спросил, да и ты ко мне не заявлялся. Вот теперь ищи его – грустного, холодного.. и мертвого, – Шастун горько усмехнулся и залпом осушил емкость. А после, даже не поморщившись, шумно поставил стакан на стол.       Арсений выпал из реальности, уставившись ахуевшими голубыми глазами точно перед собой – быть такого не может, что Эд где-то проебался. Его брови сползли к переносице, а мысли заполнились вопросами, ответы на которые он вряд ли когда-либо получит.       Попов не боялся смерти – видел ее настолько часто, что даже не впечатлялся при виде того, как кто-то делает свои последние вздохи, хрипя и захлебываясь собственной кровью. Он так часто смотрел в пустые стеклянные глаза, что это стало чем-то само собой разумеющимся. Но узнать, что человек, являющийся его правой рукой, мертв – что-то из ряда вон.       Эд был самым толковым из всех, с кем Арсений когда-либо работал – помимо стоящего рядом Антона, конечно же. Он выполнял все настолько четко и идеально отточено, что Попов поражался тому, настолько хитер и умен Выграновский. То, что Скруджи позволил себе перейти рубеж спорных территорий, за владением которыми Арсений пиздострадает уже сам не зная сколько, звучало сюрреалистично и настолько тупо, что поверить – невозможно. — Какого черта ты.. – фразу на полуслове оборвала рука, скользнувшая от шеи по челюсти, оглаживая бархатную кожу. — Тише, тише.. – Шастун нагнулся к его уху, опаляя кончик горячим дыханием. — Понимаешь, Арсюш, детишек должно быть видно, но не слышно, – томно проносясь от уха за спину, проговаривает Антон, снова выпрямляясь. — Эд твой парень хоть и хороший, да вот слишком уж.. — Это не повод давить моих парней, как тараканов, – не давая подобрать слово, перебивает его Арсений, дерзя. Антон на такой выпад лишь усмехается, поглаживая пальцами молочную кожу и безумно чувствительные места за ушами, тем самым выбивая из Арсения прерывистый вздох. — В том то и дело, Арс, что они все – тараканы. Интеллект на уровне. Твоя шайка балбесов не стоит даже воздуха, которым дышит, – усмехаясь, произносит Антон где-то над головой. — Не забывай, что ты с ними тоже работал, – напоминает Арсений, чуть запрокидывая голову – действие сразу же останавливают, по-свойски сжимая руку на челюсти, не позволяя посмотреть вверх. — Да мне до пизды, на самом деле, – спокойно произносит он. — А тебе стоило бы внятнее объяснять им, где толкать можно, а где нет.       Арсений насмешливо хмыкает, отворачивая голову вправо, прекрасно зная, что рука Антона скользнет на горло – что, собственно и происходит. Вот только она сжимается на изящной шее, ползя к подбородку, а в чувствительную кожу вжимается дуло – все такое же холодное, но, черт бы его побрал, возбуждающее.       Отсутствие револьвера на столе заметил слишком поздно – Арсений тихо выдыхает через рот, осознавая, что ловушка с лязгом захлопнулась. — Не боишься оказаться на его месте? – оголяя десна в хищной улыбке спрашивает Шастун, наклонившись к Попову так, чтобы между их лицами осталось буквально пара сантиметров. Его пальцы оглаживают шею, заставляя покрываться мурашками, а размеренное дыхание ощущается на губах. — Я уже привык видеть смерть, и не боюсь тебя, Шастун, – почти шёпотом выдыхает он, смотря четко в зеленые глаза. — Как мило, – усмехается в ответ Антон, приближаясь к его губам, до которых оставались считанные миллиметры. — Именно поэтому ты такой невероятный, Арс, прямо бесишь.. – говорит настолько близко и тихо, что чуть не соприкасается с ним губами, нарушая собственную игру.       Арсений тихо постанывает, расслабляясь в руках такого Антона.       Шастун проносится мимо лица, направляет рукой его голову вверх так, чтобы открылось больше места, а после широко мажет горячим языком по шее – руки Арсения обмякают на подлокотниках, и он замирает вот так, не в силах сделать хотя бы что-то. Он сбивчиво и рвано дышит, когда кожу шеи покрывают поцелуи; закрывает глаза каждый раз, когда зубы входят в роль, больно кусая.       А это чертово дуло все так же утыкается под челюсть, изредка ерзая и надавливая сильнее, когда Попов, плавясь от прикосновений к себе, теряет контроль над своим телом.       Арсений понимает, что не в силах перебороть в себе это чертово желание – прикоснуться. Он отнимает расслабленную руку от подлокотника и несет ее к Шастуну, аккуратно касается теплой шеи, находя её на ощупь, и двигает ближе к себе, от чего Антон легко ударяется носом об его челюсть. Пальцы зарываются в волосы, ероша уложенные кудри, а ладонь, не переставая, давит-давит-давит, заставляя прижиматься губами к коже, целовать больше и ощутимее.       Глаза пытаются уцепиться взглядом хотя бы за что-то, но получается не очень, особенно во мраке кабинета. Луна быстро надоедает, начиная слепить, шторы кажутся слишком скучными, а книги на полках настолько надоели, что ком к горлу подкатывает – на это все Арсений уже вдоволь насмотрелся ранее, ожидая.       Хотелось во всем этом мраке смотреть в нагловатое лицо Шаста, то и дело заглядывая в глаза. Хочется смотреть и запутываться в колючих зеленых лозах, обволакивающих тело, но все равно не отводить взгляд, задыхаясь от чувств и эмоций.       Сердце пропускает удар от каждого последующего поцелуя, поднимающегося к лицу, плавно переходящих на челюсть касаний. Антон ведет всей длиной ствола вдоль подбородка, гладя – Арсений сбивчиво выдыхает, когда горячий шастуновский язык медленно проходится размашистым мазком от желвака к виску, а дуло ползет вверх, утыкаясь точно в лоб, заставляя тихо проскулить от искушения. — Встань, – обжигающе шепчет на ухо, выскальзывая из-под руки Арса.       Ствол никуда не пропадает, лишь проносится к затылку почти невесомо, оказываясь на впадинке под ухом. Шастун звучно отодвигает кресло, скрепя металлическими ножками по полу и не сводит с Арсения внимательного взгляда, наблюдая за тем, как он поднимается в вертикальное положение.       Массивным ботинком толкает стул в сторону и тот с грохотом отлетает, падая на пол, а Арсений оказывается прижатым ягодицами к столу, сам того не ожидая. — Твои эти выебоны меня в могилу сведут, – посмеиваясь, произносит мужчина, упираясь ладонями в лакированное дерево и смотря чуть надменно. — Говорит человек, возбуждающийся от направленного мною ствола, – отвечает Антон, опуская руку с револьвером вниз, от чего Арсений впадает в легкий ступор, стоя в ожидании сам не зная чего.       Но Антон лишь касается свободной рукой его лица, аккуратно гладя большим пальцем нежную кожу щек – по шее побежали мурашки, от чего Арс невольно передернул плечами.       Зеленые глаза с интересом ползли по телу мужчины, путая конечности в своих колючих темно-зеленых ветвях. Арсений видел в них хорошо скрываемую страсть, ведь не может Антон – такой строгий и холодный – смотреть на него так. Вновь приливать губами к шее, целовать кожу и оставлять на ней следы укусов и влажных губ. — Расстегивай рубашку, – приказал он до того томным и бархатным голосом, что у Арсения готовы были подкоситься колени, а тело растечься лужей по лакированному деревянному полу. Дуло револьвера снова входит в роль, ползя вверх по шее медленно и до дрожи дразняще – Попов послушно коснулся пальцами пуговиц, расстегивая одну за другой. — Ничего не изменилось, – тихо выдохнул он, чуть запрокидывая голову. Ствол уткнулся в висок, выбивая вставший в горле прерывистый вздох. — А должно? Или ты ждал? – усмехнувшись, вопросил Шастун, сверкнув искрами из глаз. — Так же, как и ты того, что я научу своих людей не влезать на территории, за которые у нас рамсы нескончаемые, – позволяя себе улыбнуться, отвечает, внимательно наблюдая, как меняется взгляд глаз напротив, а зрачки расширяются от нарастающего возбуждения. — Забавно получается,– вдруг выдает Антон, ухмыляясь. — Значит, взять и уступить – хуя с два, но к моим ногами как собака Павлова бьешься.. Кто бы мог подумать,– театрально растягивает он, наблюдая за руками с выступающими из под кожи венами. — Если я готов лечь под тебя – не значит, что готов делать это в криминале. Вне такого времяпрепровождения я и выстрелить могу, Шаст,– язвит Арсений, бросая взгляд на носки своих кроссовок – не вынесет он более смотреть в пронзительные зеленые глаза. — Ты играешь с огнем, Попов, – горячо произносит Антон, утыкая ствол под скулу, тем самым вновь обращая взгляд четко на себя. — Да? – Арсений расстегивает последнюю и, не снимая рубашку, упирается одной рукой в стол – другую же тянет к светлой шее, касаясь пальцами кожи. — Может потому что мне нравится?       Он огня не боится ровно так же, как и револьвера – готов сгореть в горячих языках пламени этой сумасшедшей страсти. Ровно так же, как ощущать дуло шастуновского револьвера каждой клеточкой своего тела, каждый раз покрываясь мурашками. — Заткнись уже, – пылко шепчет в ответ Шастун, а после..       Целует. Горячо, так, будто бы мир начинался и заканчивался на губах Арсения. Он проникает языком в рот, до того настойчиво и властно, заставляя растворяться, как снегу, в своих руках. Попов ощущал его губы на своих, чувствовал приятный алкогольный привкус, но не мог поверить в происходящее, ведь не может это быть правдой. Не может Шастун целовать его так.       У Арсения голова кругом идет от того, что сейчас происходит в этом кабинете – логово самого дьявола, не иначе. Вот только его дьявол был совсем не таким, как обычно описывают в книгах – худощавое тело, светлые отросшие кудри и зеленые омуты глаз.       Антон отстраняется от него, заставляя тихо вздохнуть от такого облома – Арсу хотелось целовать его губы до онемения, пока он вовсе не перестанет ощущать что-либо. Хотелось игриво прикусывать нижнюю, а после снова возвращаться к чужому языку, сплетаясь в жарком поцелуе вновь.       Свободная рука Шаста гладила подкаченный торс, губы засосами спускались по плечам, сменялись укусами и извилистыми мазками горячего языка – Арсений прижимал Антона ближе к себе, надавливая ладонью на шею. В это же время кое-как пытался скинуть с ног кроссовки, наступая носками на их задники – вышло не с первого раза, но уже через пару секунд он пнул их куда-то в сторону, наступая ногами на холодный пол. Он загнанно дышал, запрокинув голову назад и извиваясь всем телом в попытке прижаться ближе, пока револьвер сползал вниз – по шее и плечам, к самому сердцу. — Нашел изощрённый способ прикончить меня? – ухмыляясь, спрашивает Арс, поглаживая пальцами заднюю поверхность шеи Антона, изредка зарываясь кончиками в волосы на загривке.       Ствол быстро шорхнул вверх, снова оказываясь так опасно близко. — Может и так, – улыбаясь, он вдавил дуло в кожу, подставляя его четко под подбородок – один выстрел, и мозги Арсения можно будет соскребать с этих идеальных темно-коричневых обоев. — Но я же вижу очевидное – тебе нравится то, что сейчас происходит,– он улыбается, водя стволом по щеке, на что Арсений тяжело выдыхает, думая о том, что устоять перед приторно-сладким искушением – невозможно. Возбуждение уже взяло над ним верх – иначе, он бы сейчас не позволял происходить всему тому, что происходит. Ткань брюк в районе ширинки заметно натянулась, но как бы Арс не хотел хотя бы прикоснуться – он только и мог, что играть в это безумие с Шастуном. — Прекращай, Шаст, – чуть поплывше смотря в зеленые глаза, проговорил он – от возбуждения или накатывающего безумия, рождающегося в груди благодаря находящемуся так близко револьверу – не понятно. — Сожалел бы о такой глупой смерти? – Антон играл с ним, растягивая прелюдии; рука сползла по груди, находя свое место на бедре Арсения, поглаживая и сжимая кожу через ткань одежды. — Я буду жалеть, если мы сейчас остановимся, – пылко прошептал он в ответ, пытаясь вновь прильнуть к таким желанным губам. Помешало оружие, чье дуло сильнее уткнулось под подбородок, заставляя запрокинуть голову и смотреть на Шастуна под углом.       Внутри Арсения бушевал океан – такой же, какой был в его затуманенных глазах – ведь его главный кинк, приводящий в состояние экстаза – огнестрельное оружие. Особенно, если направляет его на Арсения именно Шастун.       Свое пристрастие к подобным играм со смертью он открыл в себе еще тогда, когда они с Антоном объединились, становясь авторитетами криминального мира. Тогда Антон направил на него пистолет, спрашивая, насколько устрашающе выглядит – в шутку, конечно же. Но Арсений до сих пор помнит, как ускорился ритм собственного сердца, отзываясь гулкими постукиваниями в ушах.       Арсений сходил с ума от этой близости к смерти. Он понимал, что рано или поздно спусковой крючок изменит свое исходное положение, а пуля со свистом пронзит его тело, навсегда заканчивая эту историю. Но само нахождение на этом перепутье жизни и смерти доставляло маниакальное удовольствие. Особенно когда его убийцей мог стать сам Антон Шастун – главная сексуальная фантазия последних лет.       И сейчас Антон правда мог закончить всю эту игру – всего один выстрел, и Арсений навсегда перестанет чувствовать это нарастающее безумие. Но что страшнее – смерть или то, что самому Арсению от одной мысли об этом, становилось труднее дышать, забываясь в возбуждении? Для него ни то, ни другое, если прямо сейчас он позволяет Антону находиться в миллиметре от собственных губ, а себе тихо постанывать, когда рука мужчины, расстёгивающая ремень, то и дело задевает стоящий член.       Арс хватает ртом воздух так жадно, будто бы его душили пару секунд назад, чуть ли не ломая трахею. Шастун управляется с ремнем не без усилий, ведь вытащить его из шлевок арсеньевых брюк, а после расстегнуть, одной рукой крайне трудно. Особенно когда прижимаешь к чужой шее дуло, прямо в уши сыпятся эти блядские полустоны, а хочется большего – и Арсений прекрасно знает об этом.       Но Антон все равно не перестает его мучать – очерчивает рукой бедра, гладит ноги и подтянутый живот с изящными рельефами мышц. Арсений ерзает по его телу руками, прогибаясь под касаниями, задыхаясь в сбивчивых вздохах, и плавится-плавится-плавится. Сливаясь в очередном горячем поцелуе, вдруг чувствует, как Шастун пытается приподнять его, дабы усадить на стол – поддаётся, мимолетно отрываясь от горячих уст. Антон жмётся ближе, трется стоящим членом об арсову ширинку через несколько слоев одежды – и даже это заставляет тихо проскулить в губы, прося о большем.       Шастун отстраняется, разрывая поцелуй, облизывает влажные губы и отнимает дуло от покрытой засосами и укусами шеи. Смотрит на него вот такого – загнанно дышащего от возбуждения, растрепанного и разгоряченного – с нескрываемым восхищением в глазах, будто вновь и вновь мысленно вылизывает его с ног до головы. — Раздевайся,– приказывает он, утыкая ствол в районе солнечного сплетения, а сам тянется к ящику стола.       Арс тихо сглатывает подкативший от строгого, грубого и властного тона ком и мажет языком по горящим от поцелуев губам. Судорожно пытается снять с себя штаны, сидя в абсолютно неудобном положении – плотно придавленный телом Антона, что не позволяло даже повернуться лишний раз. Найдя смазку в бардаке своего стола, Шаст откладывает револьвер в сторону и, наконец, делает шаг назад, давая такое нужное пространство.       Штаны вместе с бельем уже через пару секунд оказываются кинутыми в кресло, стоящее с другой стороны стола, а чувство свободы вызывает мелкую дрожь по телу. Жажда наконец получить такое желанное удовольствие подкатывает новой волной возбуждения, разливается вместе с кровью по венам.       Антон подходит почти впритык, невесомо ведет кончиками пальцев по нежной коже живота и аккуратно толкает рукой в грудь, заставляя лечь на стол – подхваченный пальцами ствол прижимает к яремной впадине, несильно давя. Арсений поддаётся, опираясь на локти и широко разводя перед Антоном ноги. Облизывая губы и упиваясь направленным на его ягодицы и промежность порочным взглядом зеленых глаз, отражающих абсолютное безумие и похоть.       Пальцы, обильно политые смазкой, скользят по колечку мышц – Арсений поддаётся бедрами вперед, всем видом показывая, что терпеть уже просто не может. Слышит тихий смешок, растворяющийся в темноте кабинета, а после чувствует, как Антон аккуратно входит внутрь, пытаясь не причинить боль.       И войдя всего на одну фалангу он останавливается, поднимая голову и встречаясь взглядом с Арсением – спрашивает. Спрашивает без слов, готов ли Арс на все то, что он сейчас с ним готов сделать; готов ли зайти дальше и получить то, чего хотел бы Антон в том числе; готов ли он получить это так. И Арсений, искряще бегая потемневшими от возбуждения глазами, разрешает. Разрешает сделать с ним все, что хотел бы Антон, ведь он тоже хочет этого.       Пальцы тут же проскальзывают внутрь, стремительно набирая темп. Ствол чуть ли не со свистом поднимается, останавливаясь на уровне виска – из легких выбивается воздух, а за ним и громкий тягучий стон, переходящий в тонкую нить скулежа на одной рваной ноте. Арсений расслабляться всем телом, сползая на стол. От одного только осознания, что его прямо сейчас трахает пальцами его главный враг криминального мира – сносит башню наглухо, а от ощущения.. Черт возьми.       Шастун, закусывая губу и вжимая дуло в молочную кожу, ритмично двигает в нем пальцами туда-обратно, хлюпая смазкой. Расходясь в тихих стонах и хватаясь за плечи Антона, выгибает спину Арс, выглядящий очень правильно. Он извивается под его руками, лежа прямо на рабочем столе, усыпанном документами и прочей хуетой, которая от таких активных телодвижений летит прямо на пол.       Антон тихо посмеивается, когда, найдя пальцами простату, медленно проводит стволом меж открытых в немом стоне губ. Арс смотрит на него очень помутнено – будто через пелену – но все равно ощущает и понимает происходящее в полной мере. Ствол проскальзывает в рот, входя почти полностью – Арсений звучно стонет, запрокидывая голову прямо с оружием во рту. — Громче, Арсюш, – с хрипотцой в голосе требует Антон и..       Нажимает на курок – барабан прокручивается, одной только своей вибрацией подводя Арсения ближе к чувству желанного экстаза. И он стонет громче – стонет имя Шастуна.       Тут же улавливает на его лице отчетливую удовлетворенную улыбку, а после ощущает, как ствол начинает медленно и плавно двигаться во рту. Вперед-назад, туда-сюда, снова и снова. Он обхватывает губами холодящий металл оружия и толкается ртом навстречу, беря полностью – глаза Антона на пару секунд распахиваются от такого зрелища, а улыбка не сходит с лица.       Арсений блаженно закатывает глаза, не переставая мычать – все, что сейчас происходит между ними, заслуживает самых громких стонов, фальцетом переходящих на крик, но, находясь со стволом по самую глотку, он не может обласкать ими чужие уши.       Он тянется рукой к собственному члену, истекающему смазкой, когда чувствует, что пробирает до дрожи – да и тело изнывает от мольбы хотя бы какого-то мимолетного прикосновения – но останавливает строгий голос: — Нельзя, – на это Арсений протяжно стонет и запрокидывает руку за голову, хватаясь за стол. Ствол проскальзывает на всю длину, а пальцы Шастуна надавливают на простату, заставляя оторвать поясницу от стола, упираясь в твердую поверхность лишь лопатками и плечами. — Ну, Ша-а-аст, – тихо скулит Арсений, когда револьвер, наконец, с хлюпком выходит изо рта и ускальзывает куда-то на шею. Антон склоняется над ним и целует – сначала медленно, будто привыкая к металлическому привкусу на языке, но уже через секунду впивается в чуть онемевшие арсеньевы губы грубо, изредка покусывая. — Проси, – пылко шепчет он, наклонившись к уху, а после, не нарушая зрительный контакт, вновь склоняешься над его лицом, оставаясь в паре сантиметров от приоткрытых губ.       Возбуждение было на пределе, а жажда и искушение срывали крышу – особенно когда в яремную впадину, находясь под углом, прижимается к коже мокрое от собственных слюней дуло, а пальцы Антона, войдя полностью, массируют чувствительную стенку.       Но Арсений сейчас не в состоянии не то, что говорить, а даже думать – приятно настолько, что громкий протяжный стон застрял где-то в районе кадыка, а Попов только и может, что блаженно прикрывать глаза, не силясь сделать даже вдох.       А Шастун наслаждается, поддаваясь искушению. Не перестает совершать ритмичных движений пальцами, ощущая бабочек в животе от вида Арсения сейчас. Сдается и начинает покрывать скулы беспорядочными поцелуями мокрых губ, изнывая от нужды выплеснуть так долго копившуюся внутри страсть. Протяжный стон, наконец выбившийся из уст Арсения, прокатываться по комнате гулким эхом, ласкает уши, вызывает мурашки по всему телу. — Возьми меня.. Выеби так, что бы я голос сорвал, крича твое имя,– все таки подает голос он, а после расходится в протяжном мычании, смотря в потемневшие зеленые глаза. И Арсений, переходя на фальцет, стонет,

когда чувствует, как длинные пальцы..

сменяются горячим членом.

      Шастун входит сразу на всю длину, совершает грубые ритмичные толчки, заставляя заскулить от наслаждения, выгибаясь в спине и запрокидывая голову назад. Чувствует, как Шаст ведет дулом по его шее, переходя на лицо, очерчивает челюсть и скулы, вновь прижимая металл к виску.       Арс не сдерживаясь, стонет, ощущая, что до пика собственного безумия и оргазма остались считанные крупицы. Чувство наполненности, которое ему так старательно оттягивали, накрывает с головой, заставляя сходить с ума от ощущения твердого члена, сжимаемого собственными стенками.       Кабинет, освещенный одними только лучами луны – единственной свидетельницы этой бури безумия – стал логовом разврата, не иначе. Поскрипывающий ножками от ударов стол, звучные шлепки тела о тело, хлюпанье смазки и... Громкие арсовы стоны, заставляющие Антона терять рассудок, до конца отдаваясь всем наполняющим эмоциям.        Арсений чувствует горячую ладонь на своем плече, то, как она путается в его рубашке, пытаясь коснуться лопатки и поднять его, прижать к себе. Прерывисто стоня в такт грубым толчкам он поддаётся, кое-как упираясь локтями в лакированный стол. — Шастшастшастшастшаст.. – пылко шепчет, прогибаясь от кайфа и чувствуя, как отнимается собственная поясница от ритмичного втрахивания его тела в твердую деревянную поверхность.       Антон позволяет себе гортанно простонать и жмётся ближе, а его рука предательски подрагивает, от чего ствол скользит по взмокшей коже, беспорядочно утыкаясь то над ухом, то ближе ко лбу. В шею тут же впиваются зубы, больно прикусывая тонкую кожу, а после горячий язык юрко зализывает место очередного укуса.       Дрожащей рукой Арс зарывается в кудри на загривке, пытаясь оторвать Антона от ноющей шеи – не потому что больно, а потому что хочется, что бы так кусали его губы. Хочется до мурашек по спине и бабочек в животе, до несвязных мольб, пылким шепотом озвучиваемых между стонами, куда-то в кудрявую макушку.       Шастун тихо шипит от боли, но все же скользит языком вверх, встречаясь взглядом с потемневшими, почти что синими, глазами. Арсений чувствует, как мелко дрожат собственные ноги, обвивающие разгоряченное шастуновское тело; чувствует, как стекают капельки пота по спине; чувствует, как блядский револьвер скользит по мокрым губам, оттягивая нижнюю вниз.       Твердый член грубыми толчками входит под нужным углом, вынуждая перейти на почти что кричащие стоны, с каждым разом все больше переходящие в жалкий скулёж, а после рваные вздохи в такт толчкам, ибо сил на крики просто не осталось. Произносимые горячим шепотом фразы Арсений разобрать не может, так же, как и снова посмотреть в чертовы изумрудные глаза, находясь под прицелом револьвера, утыкающегося в челюсть.       А пронзительность и глубина зеленых глаз сводит с ума, но смотреть хочется без остановки. Смотреть, даже когда они вынуждают задыхаться от эмоций, передаваемых через взгляд. Жажда, страсть, искушение, влечение и похоть, а еще.. Любовь. Шастун чертов суккуб, окунающий в пучину разврата с головой. Его личная слабость, мания и тяготение, вынуждающее громко стонать, выгибаясь и жаждать прижаться ближе, стать одним целым.       И он, по-свойски зарываясь пальцами свободной руки в волосы на затылке, горячо целует его в губы, вынуждая проглотить вырывающийся из глотки стон. Арсений плавится, не может взять контроль над собой и своим телом, от чего складывается ощущение, будто он в сумасшедшем трипе. Хотя, скользящее по коже дуло, как раз таки приводит его в это чувство маниакального безумия.       Револьвер смещается вниз по подбородку, плавно скользит дулом вдоль и вжимается во впадину под ухом, больно надавливая.. и вызывая новую волну сводящего с ума безумия.       Перед глазами все искрится, наполняется красками, горит и покрывается ледяной коркой, закручивается вихрями и взмывает во мраке кабинета. Арсений запрокидывает голову, чувствует, как Шастун утыкается в его шею, тихо шипя и не переставая грубо втрахивать извивающееся тело в стол. Арсений же, чувствуя, что пик всего этого сумасшествия покатывает звездами перед глазами и почти развязывается узлом крышесносного оргазма внизу живота, пытается двигаться навстречу Антону, насаживаясь на горячий член. — Ша-а-аст,– протягивает, хватая руку Антона, удерживающую револьвер, и тут же перемещая ее себе на висок. — Спусти курок,– задыхаясь в собственных стонах и забываясь во взгляде глаз напротив, жалобно выдавливает из себя Арсений. Ладонь расслабленно сползает по бархатной коже предплечья, почти что невесомо.       Азарт загорается зелеными языками пламени в глазах напротив, и Антон, быстро скользя рукой по влажному животу, сжимает стоящий колом член. Двигает ею в такт собственных толчков, выбивая из Арсения преходящие на крик стоны, протяжные и такие невероятно развратные, заставляющие краснеть кончики ушей от возбуждения. И ощущая, что оба находятся на пике..       Спускает блядский курок.

(_.' ) .' ) .' )( `. ( `. ( `._)

.' .' .' .' .'`. `. `. `. `.

(_.' .' .' ,' .'`. `, `. `. `._)

.' .' ,' .'`. `, `. `.

' .' .' .'`. `. `. `.

(_.' .' .'`. `. `._)

.' .'`. `.

(.’ .'`. `.)

’ .'`. `.

(_.'`._)

_ \ | / _

. \ / .

|

.

.

Ты.

.

.

.

.

.

.

.

Я.

.

.

.

.

.

.

\ \ . / /

Мы.

/ / . \ \

.

.

.

.

.

.

.

\ | /

\ \ . / /

- – — БЕЗУМИЕ — – -

/ / . \ \

/ | \

|

. / \ .

/ | \

( '.,' )

'. '.,' ,'

(. '.,' ,’)

_ '. '.,' ,' _

( '. '. '.,' ,' ,' )

'. '. '. '.,' ,' ,' ,'

_ '. '. `. '.,' ,` ,' ,' _

( '. '. '. `. '.,' ,` ,' ,' ,' )

_ '. '. '. '. '.,' ,' ,' ,' ,' _

( '._) '._) '._)(_,' (_,' ( ,' )

      Арсений содрогается всем телом, задыхаясь в собственных стонах. Оргазм накатывает невероятно приятной волной, сокращая Вселенную до одной единственной точки, а после оглушающе взрывая ее. В глазах темнеет, звуки то оглушительно громкие, то вовсе пропадают, а тело бросает в жар, заставляя кожу пылать и плавиться по ощущениям. Ноги крупно дрожат, обвиваясь вокруг бедер Антона. Арс шумно падает затылком на стол и чувствует то, как собственная сперма стекает по животу, а горячая заполняет внутри.       Среди вспыхивающих песнопением звуков слышит отчетливый лязг – удар кинутого Шастом револьвера о стол. Горячие руки обвивают плечи, прижимая к себе, а прерывистое дыхание над ухом становится четче, выбиваясь из гомона голосов, образов и звуков, не перестающих вспыхивать в сознании.       Арсений расслабленными руками обвивает спину поперек, легко, не чувствуя собственных конечностей. Шастун жмется ближе к нему, утыкается вспотевшим лбом в плечо. Целует, тянуще и влажно, переходит с грубых касаний в плавящую нежность.       Арс еле слышно мычит, чувствуя, что собственное сердце бьется настолько быстро, будто норовя пробить собою грудную клетку, вырываясь наружу. Башню сносит наглухо – все чувства и эмоции, ощущения и звуки, мысли и образы смешиваются внутри одним сплошным вихрем. Арсу срочно нужно забыться, иначе он умрет от эмоций.       Смех выбивается хрипом из груди, нарушая установившуюся тишину – если не брать в счет звуки беспорядочных поцелуев, которые Арс не слышал. Льется тихой и непрерывной нитью, а после нарушается поданным над ухом голосом: — Идиот, блять, какой же ты космический идиот,– нависая над его лицом и смотря самым серьезным в мире взглядом, говорит Антон, медленно двигаясь внутри. — Вот прям иначе не скажешь, ты самый настоящий кретин,– и с хлюпком выходит, закусывая нижнюю губу.

***

      На плечи Арсения приземляется тяжелый шерстяной плед, колющий шею и затылок, но согревающий не хуже самых теплых и любящих объятий. Ими его заваливали почти что бесконечные двадцать минут до этого. До того, как он оказался в кресле с чашкой горячего чая в руках, обжигающего кожу и губы с языком.       Проигрыватель, непонятно откуда взятый Шастом, тихо воспроизводил незамысловатую мелодию, стоя на широком темном подоконнике позади Арсения. Там же, тоже сзади, желтым светом освещала комнату большая напольная лампа на изящной ножке. Помещение наполнилось уютом, запахом горячего чая, старых книг и документов, которые на ночь глядя решил перебирать Антон, не знающий как еще бороться с бессонницей.       Арсений был лишь сторонним наблюдателем, изредка подающим голос – либо, чтобы что-то спросить, либо, чтобы ответить. Ему нравилось сидеть здесь и сейчас именно тут, забыв о мягкой кровати и подушках, о сне и его окутывающих разум и тело объятиях, о чем либо помимо этого кабинета.       Да и взгляд был буквально приклеен к Антону, а мысли вспыхивали такими до боли знакомыми картинами прошлого. То, как он каждый вечер заваривал ему свою любимую мелиссу, как заботливо целовал шею и плечи между какими-то делами, как перекидывался с ним редкими фразами, хлопоча по дому или решая что-то по работе.       Сейчас Антон казался таким же, как и тогда, только вот чуть изменился внешне – что, к слову, Арсению даже нравилось. Голос стал чуть ниже, черты лица грубее и четче, глаза, будто глубже и выразительнее, а мягкие кудри отросли – и Антон постоянно их поправлял, даже когда в этом не было особой нужды и смысла. А Арсений тихонько наблюдал, отпивая горячий напиток из кружки, и восхищался. — Арс, подай мне степлер.. – вдруг выдал он, не поворачиваясь в сторону сидящего за столом мужчины. — Лови,– подхватив пальцами свободной руки черный степлер, ответил он, и, когда Антон резко развернулся, кинул в его сторону предмет канцелярии. Шаст, чуть отклонившись назад, все же словил кинутое. — Ага, ты еще покидай мне тут,– серьезно смотря, сказал он, махая занятой рукой. Но, когда он развернулся, думая, что Арс не увидит – тихо рассмеялся, растягивая уголки губ в нежной улыбке. А Арсений услышал.       Глуша смешок очередным глотком он пробежался взглядом по столу, думая о том, что Шастуну стоило бы навести порядок не только в шкафах. И вдруг споткнулся взглядом о лежащий там, где его кинули, револьвер. Убедившись, что Антон занят и на него точно не повернётся, Арс тихо поставил чашку на стол и аккуратно взял оружие.       Металл успел остыть, от чего такой резкий контраст заставил поморщиться, вызывая волну мурашек. Арсений покрутил ствол в руках, рассматривая то, как он переливается в мягком желтом свете лампы, стоящей позади него. Арсений тихо открывает барабан, не удержавшись от интереса узнать, насколько близко подобралась смерть на этот раз. И, тихо сглатывая, вытаращивается голубыми глазами, замечая что..       Если бы Антон еще раз спустил бы курок – прозвучал бы оглушающий выстрел.

***

— Может, не стоило бы так открыто пялиться? – вопрошает Позов, уже с минуту внимательно наблюдающий за взглядом зеленых глаз босса. — Ты о чем? – не сразу посмотрев на сидящего напротив Диму, вопросом на вопрос отвечает Шастун, обхватывая пальцами холодный бокал, стенки которого покрылись капельками конденсата.       На самом деле Антон все прекрасно понимал, но выдавать себя так легко не хотелось. Он не думал над тем, насколько заметен его взгляд на Арсения, стоящего в другой части банкетного зала. Он думал лишь над тем, что видеть его улыбающегося Криду – пиздец вселенского масштаба.       Ревность кипела в крови, вздымала внутри Антона все, что только можно, а разрушительная эмоция гнева горела в глазах зеленым пламенем. Ему было плевать на то, что прямо сейчас он сидит за столиком на дорогущем ужине, посвященном свадьбе Димы и Кати. Плевать на то, что Егор пришел со своими людьми и, если вдруг что, они быстро сведут конфликт на нет. Плевать на все, кроме стоящих в углу Егора и Арса, чокнувшихся своими бокалами. — Арсений. Ты его взглядом выжжешь сейчас,– откладывая вилку в опустевшую тарелку, произносит Дима, и складывает руки в замок перед собой. — Да не в Арсении дело,– соврал Антон, выпивая остатки крепкого алкоголя – не прошло и десяти секунд, как к столу подошла приятная официантка, спросившая, желают ли они еще чего-нибудь. Еще через минуту на столик приземлился очередной стакан виски. — А в чем же? Только на него и смотришь,– Шастун кинул взгляд на Позова и, шумно выдохнув, откинулся на спинку своего стула, вновь принимаясь рассматривать банкетный зал ресторана.       Помещение, оформленное в стиле позднего барокко – приглушенный желтый свет, свечи на каждом столике в изящных канделябрах и букеты кипенно-белых роз придавали вечеру особую атмосферу. Гости дополняли картину ужина своим внешним видом – мужчины, в костюмах одной цветовой гаммы и их спутницы, в красивых вечерних платьях.       Дима рассказывал, что организацией всего занималась Катя, в то время жутко похожая на электровеник, снуя туда-сюда в желании сделать все в лучшем виде. Сейчас же она наслаждалась – улыбалась, нежничала с Димой и была самой красивой женщиной этого дня. Шастун вновь и вновь рассматривал помещение и понимал, что вышло у нее отлично.       Долго не колеблясь, достал из кармана пиджака заранее заготовленную сигарету, прикурил, и растёкся расслабленным телом, наслаждаясь едким дымом, заполняющим легкие. По помещению растекалась Элегия опус 3, номер 1, Рахманинова в просто невероятном исполнении талантливого пианиста.       Отовсюду раздавались приглушенные музыкой голоса гостей, сидящих за своими столиками. Антон вновь затянулся, вслушиваясь в мелодию. В то, как она течет и нарастает, становясь все громче и громче. — Крид,– кратко отозвался он, в попытке избавиться от внимательного взгляда, нацеленного на себя. Сбив пепел с кончика сигареты в специально принесенную пепельницу, Антон добавил. — Бесит, жуть просто. Какого черта он вообще к Арсу подошел.. — Шаст, только не устраивай мне убийств на свадьбе, умоляю.. Да, Катюш? – Антон не успел заметить, как к их столику подошла невеста в шикарном белом платье. Её руки нежно легли на плечи Позова, пока она что-то весело лепетала ему над ухом, широко улыбаясь.       Шастун смотрел на них с десяток секунд, не желая нарушать их личную зону комфорта своим присутствием. Позов, приобнимая невесту за талию, в поддерживающем жесте похлопал Антона по плечу, растворяясь в толпе людей.       Взгляд снова уцепился за Арсения, крутящего в пальцах бокал вина. Сегодня он выглядел сногсшибательно – свободная белая рубашка, черные брюки и ботинки. Пиджак же был аккуратно сложен и перекинут через спинку стула. Но даже воротник рубашки, идеально прилегающий к изящной шее, не скрывал оставленных Антоном засосов, то и дело открывая вид на почти сошедшие пятнышки.       Дима с Катей удалились в центр зала, плавно двигаясь под медленную музыку, прокатывающуюся по залу приятной волной. Софиты освещали своим мягким светом помещение, особенно удачно пробегаясь по лицу Арсения, чей профиль казался Антону безумно красивым.       Взгляд вдруг снова уцепился за стоящего неподалеку Егора – Шастун быстро затушил сигарету о донышко пепельницы и, махнув официантке, поднялся со своего стула.       Идти спокойно через весь зал, не стреляя искрами из глаз, казалось чем-то невероятно сложным. Держаться в размеренном темпе, то и дело огибать столики и людей, улыбаться, не выдавая всепоглощающей ревности, кипящей внутри. Внутри Антона преобладало желание расхуярить его в щепки, нежели спокойно – даже искусно деланно – поговорить. — Найдётся минута на разговор? – натянув на лицо самую добрую улыбку из всего своего арсенала, спросил Антон. — Конечно, Шаст,– Егор нашел взглядом пришедшего с ним человека и, махнув головой, подозвал к себе. Но Шастун тут же схватил его за рукав черного пиджака, приблизился к уху и вкрадчиво прошептал: — Тет-а-тет, Крид,– на что мужчина лишь ухмыльнулся, но охранника остановил, попросив остаться в зале.       Антон пытался не смотреть на Арсения – ни пока говорил с потенциальной жертвой быть закопанным в лесополосе, ни когда развернулся, быстро уходя в сторону выхода из заведения.       Он растолкнул руками увесистые шторы молочного цвета, сходу заворачивая за угол – Егор скользнул за ним, прижимаясь спиной к ближайшей стене. Антон горько усмехнулся, осознавая, что если и есть у Егора предназначение, то – подпирать стены да плевать в потолок. Другого не дано, увы. — О чем так мило с Арсением разговаривали? – взгляд зеленых глаз блеснул, метнувшись по телу стоящего напротив, а Антон подошел ближе, не давая путей для отступления. — С каких пор я должен перед тобой отчитываться? – съязвил тот в ответ.       Шастун, не в силах более сдерживать собственных демонов, резко взял того на грудки и шумно вдавил в стену. Если бы не уважение к Позу, то он с радостью вынес бы Кридовы мозги без лишних разговоров и прелюдий. — Ты здесь только благодаря мне, сука. Если ты забыл, могу тебе разок въебать – так, что у тебя роза ветров клеймом на всю жизнь останется,– занесенный кулак осветился мелькнувшим светом софита, пробившимся меж небрежно оставленным расстоянием между штор. Перстень был ничтожно близко, угроза реальной, а желание ее исполнить заставляло кровь кипеть, громыхая в висках. — Так, я не слышу, ты к Арсению подходил? – прошипел Шастун, стреляя искрами злости из глаз. — Та мы так, поболтали, ты чег.. — Болтать будешь кишками, когда я тебе брюхо вскрою. Еще хоть раз замечу рядом с Арсом – пеняй на себя,– отчеканил Антон, а после выпустил ткань пиджака из рук, тут же уходя.       Арсений стоял у своего столика, явно выискивая кого-то глазами – Антон улыбнулся тому, как невинно и растеряно он выглядел. Злость откатила, заседая где-то очень глубоко; там, куда даже сам Антон не в силах залезть. Да и зачем, когда взгляд нацелен на самого желанного человека на этом ужине?       Шастун замедлился, рассматривая его издалека. Всматриваясь в красивое лицо с правильными чертами и невероятными скулами; припадал взглядом на губы, которые еще пару дней назад ощущал на своих; смотрел в глубокие голубые глаза. — Не меня ищешь? – улыбаясь, спросил Антон, легко коснувшись его предплечья. Арсений вздрогнул и повернул голову, тут же натыкаясь на пронзительный взгляд зеленых глаз, наполненных безграничной нежностью. — Тебя.. – смущаясь, ответил тот, опустив взгляд на носки массивных ботинок стоящего напротив. — Ты просто так резко пропал.. — Забей, Арс, все в порядке,– Шастун подхватил пальцами нетронутый бокал вина. — Выпьем? – на что Арсений лишь улыбнулся и кивнул.       Тоста не было – лишь легкое касание бокала о бокал, сопровождаемое кратким кивком. Шастун, сделав пару небольших глотков, оставил емкость на столе.       Губы расплылись в нежной улыбке от вида того, как искрящиеся голубые глаза бегают по его лицу и телу. Антон, наверное, со стороны выглядел так же – разомлевший и счастливый, с нескрываемой нежностью рассматривающий самого красивого человека в этой вселенной. Скользил взглядом по изящной шее, переходил на скулы и, поднимаясь выше, дрейфовал в океанах голубых глаз. — Даже в комнате полной искусства, я все равно смотрю только на тебя.. – тихо говорит Антон, когда их взгляды все же пересекаются, более не нарушая зрительный контакт, а после поддаётся вперед и накрывает теплые арсеньевы губы своими.