Последовательница

Беллатриса была штормом: сокрушающим, смертельным и непреклонным ни перед кем. Многие слизеринцы похожи друг на друга, подчёркивая стереотипы своего факультета: амбициозные, надменные, честолюбивые. Может даже холодные. Они выглядели как серебряные ложки в сервизе декана их факультета, скрупулёзно начищенные и запертые в дубовый стол. Закинутые настолько далеко, вглубь ящика, что никому, впрочем, до них нет дела. На каждом из них было клеймо злодея, обращённого на сторону Салазара Слизерина. Белла ненавидела две вещи: ординарность и однотипность. Она была ярким смертоносным ураганом, поглощающий в себя врагов. Она была хаосом. Она есть безумие. Среди рядов Пожирателей смерти, облачённых в серебряные маски с чёрными, как смоль орнаментом, напоминающие кольца змеи, она выделялась. Беллатриса никогда не носила маску. Любой человек скрывал своё лицо, чтобы не быть разоблачённым, пёкся о своей шкуре (о, они все думали о том, что будет если Тёмный лорд падёт), но не Лейстрейндж. Она — лицо Пожирателей смерти. Она не боится своей личины, она не боится нести ответственности за каждый содеянный грех. И видит Мерлин, Беллатриса бы повторила каждый из них снова и снова. До тех пор, пока крики жертв, точно мёд, не перестанут ублажать её слух. Только тогда она облизнёт свои пересохшие потрескавшиеся губы и двинется дальше — к новым жертвам, к более изощрённым пыткам. Её род был знатным. Род мужа не уступал. И все знали, что она квинтэссенция всего самого худшего, что есть в этом мире. Никто не хотел встать на пути сумасшествия ведьмы. Никто не хотел быть связанным с ней. Даже её муж, благолепно падающий ниц перед Лордом, не питал желаний пересекаться с ней дольше, чем нужно. Был ровно один человек в мире, который восхищался Беллатрисой. Она выглядела как могущественный артефакт, заключённый в тело смертной женщины с острыми чертами лица. Как проклятие, помещённое в плоть и кровь. Как вирус, циркулирующий по венам, смешивающийся с кровью и проходящий через сердце, чтобы вот-вот остановить его. Лорд Волдеморт — уж давно не Том Реддл — могущественный владыка, который склонит весь магический мир перед собой. Эта уверенность в Белле появилась с первой же минуты, когда она увидела, на что он способен. И сейчас, когда Тёмный лорд кладёт ей руку на предплечье, заставляя поднять руку чуть выше, чуть сильнее, чуть точнее вывести непростительное заклинание, то она неосознанно задерживает дыхание. Волдеморт выбрал её, чтобы обучить всему, что знает. Она — интригующая вещица, цепляющая взгляд сильнейшего волшебника. И это внимание льстит. Ей позволительно прикасаться к нему, позволительно с затаённой манией шептать что-то столь пошлое и неуместное, что пришло бы в голову лишь этой поехавшей колдунье. Белле позволительно много. Любой другой, пересёкший эту черту, был бы уже мёртв. И вместе с этим она преданнее любого существа на свете — даже матери, защищающей своего ребёнка. Лорд Волдеморт удовлетворён её обществом. Он насыщается фанатичной преданностью, со всей силы сжимая жёсткие кудри Лейстрейндж, дёргая их и заставляя женщину запрокинуть голову, вызывая резкую боль. Но Белле нравится боль, и поэтому она получает одобрение раз за разом. Губы лорда, властные и безжалостные, исследуют её шею. Бледная кожа будет украшена россыпью синяков. И Беллатриса будет носить их также гордо, как Нарцисса носит свои дорогие украшения. Ведьма беспокоится лишь об одной вещи — что она наскучит, опостылеет владыке. Но её беспокойству не суждено сбыться. Лишь потому, что страх выместит все мысли. Ведьма никогда ничего не боялась. Но, потеряв своего Лорда, она ощутила неподдельный животный страх, граничащий с яростью загнанного этого же животного в угол. — Где Тёмный лорд? — шипит Беллатриса, острой туфлей нажимая на шею одной из псин Ордена Феникса, — что с ним стало? Но Фрэнк Лонгботтом не может связать ни слова, и это злит Лейстрейндж. Злит сильнее, чем что-либо на свете. Она скалится, и оттого всё больше похожа на хищницу. Сердце стучит несравненно сильно, а уши практически закладывает от бешенства. — Круцио! — истерично выкрикивает она, давя ногой сильнее. Дышать и биться в конвульсиях от боли тяжело, но её это мало волнует. Всё, что ей нужно — это ответ. Хотя бы намёк, чтобы узнать, куда дели её Лорда. Беллатриса знает, что Пророчество предполагало рождение уникального мальчика. И семья Лонгботтомов — идеальный кандидат. Они боятся, они страдают, они понимают, что вряд ли уйдут живыми. Волдеморт милосерден: он убивает практически сразу. Применяет самое главное непростительное заклинание. Но Белла... Белла обожает мучить своих жертв. Она сейчас даже не женщина, скорее разъярённая гарпия, потерявшая самого ценного человека. — Я убью твою подружку и заставлю смотреть на смерть вашего сыночка, — морщится ведьма, — вы будете страдать и потом умрёте. Слышишь!? СЛЫШИШЬ!? Родольфус кладёт ей руку на плечо. Беллатриса вздрагивает. Слишком сильно этот жест напоминает Тома. И вместе с тем она чувствует сильнейшее отвращение — это должен быть Тёмный лорд, а не жалкое подобие мужчины, с которым она живёт в браке. — Нам нужно идти, — с презрением оглядывает муж тела волшебников, — от них нет никакой информации. Бессмысленная трата времени. Но она-то знает. Дело не в информации. Родольфус просто трусливое существо, спасающее свою шкуру. Он близок к тому, чтобы бросить Волдеморта, лишь бы не попасться в руки Ордена Феникса. — Спасаю свою шкуру, если хочешь. Шваль, — бросает она, отворачиваясь и возводя руку вверх. Мгновение — и пронзительный крик Алисы Лонгботтом разрезает воздух. Если бы Беллатриса не стояла к нему спиной, то чётко увидела бы замешательство. Но ей не нужно было видеть, чтобы знать. Вся эта преданность сторонников лишь пыль в глаза. Они не представляют из себя ничего. Одно зерно смуты, и они разбегутся, как стая тараканов. — Петрификус Тоталус! Вспышка света пролетает где-то в полуметре от Лейстрейндж, поражая Барастана, её деверя. Она мгновенно оборачивается, игнорируя призывы отступать и вскидывает голову. Беллатриса никогда не бежит от боя. И уж тем более не предаёт своего Лорда. — Круцио! — свирепо чеканит она, расплываясь в улыбке. Пусть орденовцы удивятся яростному сопротивлению. Ведьма наслаждается любой битвой. Ей нравится видеть страдания, получаемые противниками. Она не собирается оставить единственный источник информации просто так. И если Лейстрейндж суждено погибнуть в бою, то пусть так, нежели бежать крысой, предавая память своего лорда.

***

— Разве оно стоило того, Белла? — тихо спрашивает Нарцисса. Её сестра выглядит слишком забавно на фоне этих каменных, серых стен. Здесь не место такой золотой птичке. Точёная аристократская фигура кажется посмешищем на фоне колонн Азкабана. И сама миссис Малфой чувствует это: сильнее кутается в дорогое пальто, нервно теребя кончиками пальцев аметистовую брошь. — Убирайся, Цисси, — хрипло прерывает наставления Лейстрейндж, — ты должна радоваться, что твоего предателя-мужа не схватили. Нарцисса дёргается, словно ей зарядили пощёчиной. Она возмущенно смотрит на свою обезумевшую сестру. Беллатриса не напоминала ничем урождённую Блэк. Ведьма выглядела как сошедшая с ума старуха, спутанные волосы, вечно расцарапанные руки и лицо, потрескавшиеся бледные губы. — Ты стала помешанной, — нарочито равнодушно отмечает Нарцисса, — у тебя было множество шансов избежать произошедшего. Начать хорошую жизнь. Младшая сестра сутулится, прижимая руку в чёрной перчатке к щеке, пытаясь не пересекаться взглядом с узницей. Она не знает, что теперь сказать. И без понятия может ли помочь в этой ситуации. — Нет! — огрызается Беллатриса, — мы слышим слухи. Мы слышим все слухи. И Тёмный лорд... — Он мёртв, — пресекает её бредни Нарцисса, пряча испуг, — давно мёртв, Белла. Это лишь глупая фанатичность. Ты — фанатик. — А ты сдохнешь, когда он вернётся, — кривит губы Лейстрейндж. Малфой смотрит на неё пару мгновений прежде, чем выпорхнуть из тёмного помещения. Беллатриса прислушивается ещё пару мгновений, закрыв глаза, к стуку каблуков сестры. Но вскоре и они стихают, а где-то внутри поселяется привычное чувство — беспомощности и отчаяния. Признак дементоров. В центре смерча всегда спокойно. И сейчас Лейстрейндж ощущала себя успокоившимся смерчем. Она видела страх сестры, более того — Белла его почувствовала. Значит, ведьма была права. Тёмный лорд жив. Беллатриса никогда не сомневалась, а сейчас была лишь уверена в приближающейся кульминации этой затянувшейся войны, которую напрасно считали разрешенной. Ведьма не может сдержать навязчивой улыбки, душа клокочет. И смех, истеричный смех узницы, отдаётся эхом от стен. Это ли не счастье? Знать, что твой любимый жив. И, отвечая на вопрос сестры, она знает, что преданнее всех для него. Она самое надёжное плечо для её Тома. Но фанатичка ли Лейстрейндж? Нет. Верная последовательница.