верный пес

      С того момента, как Ген присоединился к Царству Науки, он понял, что жизнь с удовольствием подкидывает ему доказательства о конце его беспечного существования. У Цукасы и правда было проще: почти никакого ручного труда, никаких сложных нудных определений, никаких ужасающих физических нагрузок, отнимающих все силы. И никакого глумливого голоса над ухом, из раза в раз повторяющего, что по завершению работы он получит пять минут отдыха. Для Гена это было настоящее издевательство: всего пять минут! А Сенку каждый раз повторял, глядя на его скуксившуюся от недовольства мордашку, что это целых пять минут. Пару раз он даже ему колу обещал. Просто унизительно!.. Не помогали даже щенячьи глазки, максимально плаксивый голос и напускные слёзы. Бровки домиком и дрожащая нижняя губа Сенку тоже не впечатлили. Не сработал и ласковый голос, с особой нежностью повторяющий «Сенку-чан». На этого изверга вообще ни одно средство из арсенала Гена не работало! Каждый раз он слышал только «не отнимай ни моё, ни своё время, болтолог».       Но Ген каждый раз слушался, словно верный пёс, и продолжал свою работу, даже старался выполнить её качественнее. Он разделял идею «сделаю как можно быстрее и с минимальными усилиями», но после его перебежки к Царству Науки что-то в нём заклинило. Возможно, он даже в моментах старался подогнать себя под старую идеологию, но все реже выходило что-то дельное.       А Сенку, казалось, читает его как открытую книгу. Человек, совершенно далёкий от психологии и азов корректного общения с людьми, видел его насквозь и вертел им по своему усмотрению. Гена это выводило из себя. Даже наблюдение частых чужих неудач не облегчало его ментальное самочувствие. Ладно, с физическим состоянием он, худо-бедно, но справлялся, постепенно привыкнув к тому, что поспать заветные восемь часов он может лишь в исключительных случаях: либо Сенку сжалился над ним, либо Ген ему попросту не нужен сейчас. И чаще всего, к сожалению, происходило именно второе. Едой его, слава каменному богу, не обделяли, поэтому со временем он даже приспособился. Внезапно Гену стало удаваться получать хотя бы небольшое удовольствие от такой жизни.       Способствовало уменьшению мучений и налаженное общение с самим экзекутором: Сенку удивительным образом ладил с ним, даже вроде как охотно разговаривал, если было время и желание. То есть, он мог обменяться парой фраз и с другими, но почти все своё свободное время он проводил в обществе Гена и Хрома. И если последний вызывал у него исключительно практичный интерес (ученик же, вроде бы, да и изыскания своего наставника этот нерадивый помощник улавливал и с жадностью поглощал знания), то Ген мог лишь занять роль раба. Но это работало абсолютно не так: он не выполнял работы сверх нормы, труд для всех был идеально распределён. Может, Сенку путает его с собачкой? Тоже неверное предположение. Сложно было понять, что же все-таки побуждает Сенку так часто общаться с «надоедливым менталистом». Может, корыстные побуждения? В плане того, что Ген просто очень удобный для остальных человек: надел маску вечно хихикающего мягкого мальчика, который во всём поможет, но, опять же, это не так. Сенку видел и замечал абсолютно всё. Поэтому буквально спустя недели две он подошёл к Гену, когда он был один, и строго обронил: «не пытайся обмануть хотя бы меня, менталист». Это в какой-то степени напугало Гена. Он правда не ожидал, что такой человек так быстро его раскусит, так ещё и потребует искренность в поведении и словах. Хотя бы наедине с ним. Тем же вечером Сенку впервые нормально (без глумливого тона, сарказма и кучи непонятных слов) поговорил с ним. И вновь потребовал быть самим собой. Ген попытался отшутиться, наспех меняя маску «обычный весёлый дурачок» на «умный весёлый дурачок с проблесками серьёзности», но эта попытка была обрублена на корню. Сенку придерживался гуманистических идей, но непослушания в таких личных просьбах не терпел.       И Ген снова послушался, снял свои дурацкие маски и просто спокойно поговорил с ним обо всём: о своих мыслях, чувствах, идеях, предложениях. Он ходил по комнате, порой останавливался, раскачивался на пятках и вновь начинал двигаться, а Сенку сидел напротив него с видом председателя научной комиссии. Его лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности, всё его внимание было направлено на изыскания Гена о том, чего же Царству Науки не хватает. А когда серьёзные размышления кончились, а за ними полились обычные истории о повседневной жизни до окаменения, Сенку моментально уловил его настроение и подстроился. И Ген в очередной раз поразился тому, что человек, далёкий от глубоких познаний в психологии, так легко приспособился под его ритм разговора, его нюансы и мотивы. Казалось, что это не Ген талантливый менталист со способностью менять по пять масок за минуту, а сам Сенку.       Конечно, он не изверг. И не заставляет путём насилия выполнять какие-то поручения. Ген это понимал. Все эти мысли о «злом гении Ишигами Сенку» были лишь внутренней юмористической призмой, через которую он смотрел на реальность. А в реальности Сенку был подобен богу, правда очень идеализированному. Такой же рассудительный, понимающий и проницательный, немного властный, умеющий управлять людьми. Он не заставлял его, не просил, просто небрежно бросал «сегодня делаешь посуду», а Ген с радостью бежал выполнять поручение. Как верный пёс, выполняющий абсолютно все команды хозяина, в какой бы ситуации они не находились. И было объяснение всему этому. Простое слово, которое знакомо многим.       — Сенку-чан, а что мне за это будет? — губы растянулись в хитрую улыбку, а глаза жадно смотрят на собеседника, ловя каждое его движение. Да, он точно уверен в том, что испытывает сейчас.       — Ничего тебе за это не будет, не наглей.       И Ген идёт выполнять маленькое задание, зная, что его наградой будет очередной вечер, посвящённый интересной и искренней беседе.       — Сенку-чан, а ты сделаешь мне колу за то, что я помогу Суйке?       — Обойдёшься, помоги просто так нашему маленькому детективу. Она намного младше тебя, а пользы от неё гораздо больше!       А вечером Сенку протягивает ему бутылку колы, которую наспех сделал перед разговором с ним. Вручает и с недовольной миной заявляет, что Ген ему обходится чрезвычайно тяжело: приходится и материалы на него тратить, и своё время. А Ген, будь он собакой, вилял бы хвостом и тявкал от обожания.       — Сенку-чан, я устал, дай мне немного отдохнуть! — максимально жалостливый голос и напускные слёзы были отрепетированы в течение пяти минут.       — Ладно, отдыхай, менталист, всё равно сегодня не пригодишься особо, — простые слова, которые обрадовали бы его раньше, но не сейчас.       Сенку уходит, а Ген бежит делать какую-то мелкую работу: относит необходимые материалы Суйке и Рури, чуть позже им же помогает отобрать нужные минералы, а затем пытается помочь приготовить рамен. И всё это он делает без корыстного мотива, нет желания, чтобы Сенку его заметил и оценил его старания. Он просто хочет стараться ради своего каменного бога, в которого так неожиданно поверил ещё задолго до личной встречи с ним.       И Ген понимает, что это не слепая вера в человека, не желание стать для Сенку близким другом. Он не хочет быть максимально полезным. Даже не думает о том, что за свои старания он получит награду. Он просто влюблён.       С осознанием своих чувств к нему пришло и понимание, чем же вызвана такая необычайная лёгкость внутри. Казалось бы, Сенку человек, безнадёжный в романтике, далёкий от самой концепции отношений, не ощущающий ничего похожего на трепетную симпатию. И ведь ситуация и правда патовая, однако, влюблённость, растущая с каждым днём в Гене, не была тяжёлой. Не было чувства обречённости и безнадёжности. Только лёгкость и радость, которые появляются обычно при взаимной симпатии.       — Сенку-чан, а давай сходим на свидание? Ну, не знаю, поедим вместе рамен и погуляем, и я с удовольствием буду в процессе поглощать все твои познания в научной области! — он выпалил это спонтанно, даже не задумываясь о последствиях. Видимо, его мозг уже был полностью поглощён влюблённостью. Или же он резко отупел?..       — Господи, менталист, ты что несёшь? — Сенку поморщился. — Десять миллиардов процентов, что ты и одну десятую не поймёшь и через минут шесть уже перестанешь меня слушать.       — Так тебя волнует только то, что мне будет неинтересно? Боишься, что потратишь силы и время впустую, расскажешь много полезной, — Ген вложил как можно больше сарказма в это слово, но Сенку этого не заметил, либо же не стал обращать внимание, — информации, а я ничего не пойму? Тогда уверяю тебя, я с удовольствием буду слушать тебя! Даже попытаюсь понять. Обещаю, что если мне будет что-то непонятно, то я попрошу тебя в свободное время объяснить мне весь материал ещё раз!       — Менталист, ну чего ты прицепился ко мне? Тебе ещё Хрому и старику Касеки относить материалы. Чего же ты делом не займёшься, а тратишь и своё, и моё время на какую-то чушь? — Сенку в привычной манере почесал ухо одним пальцем, а затем ушёл, давая понять, что в развитии этой темы в разговоре он не заинтересован.       Однако вечером он стоит рядом с рабочим местом Касеки, нетерпеливо постукивая пальцем левой руки по запястью правой, и недовольно смотрит на улыбающегося Гена.       — Сенку-чан? Ты что-то хотел? Прекрати так злобно зыркать на меня, я тебе не Цукаса! — он смеётся, прекрасно понимая, что же нужно Сенку здесь. Внутри, казалось, взорвалась несколько фейерверков, а затем тепло разлилось по всей груди.       — Избавь меня от своего словесного потока. Пойдём.       Он разговаривает с ним как обычно: тон, не терпящий возражений, абсолютно спокойное и расслабленное поведение. Он полностью уверен в своих поступках и осознаёт последствия, ведь он прекрасно знает, каким болтливым бывает Ген.       Ген тихо смеётся и идёт следом за Сенку, прекрасно понимая, что завтра он будет на ушко рассказывать Суйке, как увлечённо он слушал о чём-то непонятном, о сложных для восприятия оксидах, гидроксидах, удельной теплоте и о чём-то ещё. О том, как тихо было вокруг, как красиво поздним вечером в лесу, о каких растениях ему рассказывали и какие показывали. Вспомнит и о тёплом лёгком ветре, который постоянно возвращал непослушные пряди обратно на лицо Сенку. И обязательно расскажет, каким вкусным был рамен, и какой холодной была кола, приготовленная специально для него, основным ингредиентом которой были чувства, зеркальные и взаимные для его чувств.