Короли драмы

- Урод! - Чашка, пролетая мимо головы, с громким стуком ударяется о стену, едва ли не задевая собеседника. - На себя посмотри для начала, надоел уже, - Дазай отходит дальше от Чуи, не давая тому повода снова швырнуть в него что-нибудь. - У нас все могло бы получится, если б ты перестал вести себя как кретин! - Чуя в гневе, это шестая ссора за неделю, их мирная жизнь спокойно рвется по швам, не оставляя надежды. - У нас и так все получалось, пока ты не начал истерить, - Осаму подходит к двери, хватая бежевое пальто. Им обоим нужно остыть. Когда дверь закрывается, оставляя хозяина квартиры в тишине, Чуя неожиданно резко опускает кулак на стол. Раздавшийся грохот словно холодной водой окатил Дазая, который притаился за дверью, пытаясь отдышаться. "Когда это закончится?" Одинаковая мысль приходит двум возлюбленным, но они не спешат ее развить. *** Дазай Девушка была невероятна красива. Гладкая карамельная кода, сладкая, как мед, улыбка. Очаровательные рыжие локоны. Сильные руки, крепкие мышцы, а глаза - О, Боги, ее глаза... Совсем как у него. Голубые, как опаленное солнцами небо. Мерцающие, как звёзды в ясной ночи. И да, это по чистой случайности Дазай выбрал именно эту женщину, он не скучает по Чуе. Ни капли. Ее губы, мягкие и теплые, коснулись его. Это совсем не то, что он так ждал, это совсем не так, как целует его Чуя. Ее руки гладили его по спине, и кожу будто покалывало от разрядов тока. Лёгкое, как перышко, прикосновение языка, вызвало у него дрожь, но вовсе не от приятности. Девушка, чьего имени Дазай не знал, открыла глаза, в надежде встретить в тусклом свете его взгляд, но он не смотрел на нее. Это его последняя ночь в этом городе. В глубине души он не желал прощаться. Чуя Мужчина был невероятно уродлив. Пигментные пятна на коже, щетинистый подбородок, блеск слюны на губах, каштановые волосы, а глаза - о, Боги, его глаза... Совсем не такие, как у него. Хоть и были, такого же цвета, но в них не плескалось веселье или любовь. В них была только брезгливость ко всему. И да, это по чистой случайности, Чуя выбрал именно этого мужчину. Он не скучает по Дазаю. Ни капли. Губы мужчины прильнули к кружке, допивая остатки дешёвого пива под громкую музыку и смех окружающих. Ещё с пару минут покачался посреди бара, затем кинул последние деньги на стойку и поплелся наружу. Улицы наполнялись людьми, но он шел напролом, стремясь добраться до дома, чтобы скорее уснуть без сновидений. Мужчина, чьего имени Чуя не знал, не поднимал головы. И не заметил силуэт, следующий за ним, как родная тень. Это его последняя ночь в этом городе. В глубине души он не желал прощаться. Дазай Маленькая, скудно обставленная комната была ужасна. Его девушка на ночь была не богата. Он бесшумно подошёл к ней, обдав запахом табака. Скользнул руками по талии и изгибам бедер, рисуя кончиками пальцев то ледяные, то пламенные дорожки. Ее дыхание участилось, и где-то в глубине души она ощутила нарастающее покалывание. Ресницы затрепетали, пока его руки ласкали живот, танцевали по ребрам, выше и выше, поднимаясь к набухшей груди. Дазай тихо дышал, лаская девушку. Она выгнула спину, прижимаясь к его груди, и запустила пальцы в копну взъерошенных каштановых волос. Он не мог говорить. Не хотел, чтобы это начиналось или заканчивалось. Девушка повернулась, выдохнула, когда их губы соприкоснулись, и завозилась с пуговицами на мятой рубашке. Обнажившись до пояса и стянув с Дазая верх, она прильнула губами к забинтованному торсу и начала опускаться на кровать. Теперь они только вдвоем. Плоть к плоти. Их стоны сливались. Желание стало невыносимым, по крайней мере, у девушки. Она скользнула пальцами вниз и коснулась источника жара. Дазай задрожал, не издав и звука, пока она ласкала его, выдыхая ему в рот. Он никогда так не жалел о поступках. Ни разу за двадцать два года жизни. Чуя Роскошная комната, по карману только богатым, была чудесно обставлена. Его жертва был не беден. Он бесшумно подошёл к окну и наблюдал: мужчина, которого он уже ненавидел, был совершенно одинок. Он смотрел, как он вешает куртку, берет потрёпанную футболку. Взмахнув ловкими пальцами, Чуя вытащил из-за пояса стилет. Быстро открыл окно и бесшумно скользнул в комнату. Его дыхание участилось, и где-то в глубине души он ощутил нарастающее покалывание. Чуя дышал через чур громко. Но мужчина был слишком пьян, чтобы заметить его. Костяшки Накахары побелели на рукоятке кинжала. Он не мог говорить. Не хотел, чтобы это начиналось или заканчивалось. Вздохнув, мужчина завозился с пуговицами мятой рубашки. Стянув ее и накинув уже приготовленную футболку, он опустился на кровать. Теперь они только вдвоем, вдох к вдоху. Их выдохи сливались. Желание стало невыносимым, по крайней мере, у Чуи. Он покрепче сжал нож и не издав и звука, направился к мужчине. Он никогда не жалел о поступках. И в этот раз не собирается. Дазай Он запрыгнул на нее и спустил штаны до щиколоток. Терять уже нечего. Он ласкал ее шею губами, и сердце девушки едва ли не выпрыгивало из груди. Спустя что ли не вечность, затерявшуюся между похотью и страхом, любовью и ненавистью, она почувствовала его между своих ног. Дазай втянул воздух, желая заговорить (но что тут скажешь?) и тогда пришла пустота. Юноша был безрассуден, беспечен, он придавливал девушку своим весом, пронзая ее снова и снова. Ее бедра раздвинулись шире, желудок скрутило. Он отчаянно забила ногами о матрас, желая, чтобы парень остановился. Или наоборот не останавливался? Неужели такими и должны быть ощущения? Неужели все так и должно происходить? Если позже все пойдет наперекосяк, это будет последняя ночь Дазая в этом городе. Парень думал, что готов к этому. Что не будет сожалеть об измене, что не будет представлять его. Но девушка под ним не давала погрузиться в пожирающее чувство вины. Ее глаза оставались закрытыми, пока она выгибалась, кривилась и ждала, когда он закончит. Дазай приник к ее губам, погладил по щеке. Он зарылся лицом в ее волосы и наконец пережил свою моральную смерть, закончив и опадая на девушку. Он сделал глубокий вдох, пытаясь выровнять сердцебиение. Девушка облизнула соленые губы. Юноша перевалился с нее на кровать, сминая простыни рядом. Какой же он идиот. Чуя Он запрыгнул на мужчину и прижал коленями. Обхватив чужие запястья и подставив стилет к шее, Чуя улыбнулся. Терять уже нечего. Спустя чуть ли не вечность, затерявшуюся между борьбой и шипением, укусами и мольбами, кинжал наконец вошёл в плоть, проткнув насквозь шею и задев позвоночник. Мужчина втянул воздух, возможно, желая заговорить(но что тут скажешь?), и Чуя увидел боль в его глазах. Пока мужчина корчился под ним, Накахара зажимал ему рот, заглушая поток воплей. Мужчина в смертном ужасе попытался расцарапать убийце лицо, пока Чуя проворачивал кинжал. Его бедра раздвинулись, из шеи хлынула кровь. Он забил ногами о матрас, желая, чтобы парень остановился. Но Накахара был безжалостен. Неужели такими и должны быть ощущения? Неужели все так и должно происходить? Если все пойдет наперекосяк, это будет последняя ночь Чуи в этом городе. Парень думал, что отпустил это. Тогда почему он представляет его, вместо умирающего человека. Но мужчина под ним не давал погрузиться в пожирающее чувство вины. Его глаза оставались закрытыми, но он брыкался. Чуя крепко держал его, воспринимая этот момент, не как злодеяние. Просто жертва, ещё один заказ, да и он это заслужил. Спина мужчины снова выгнулась, толстые пальцы смогли дотянуться до щеки Чуи, расцарапав ее. Блеснув лезвием, теряя терпение, он снова пронзил мужчину стилетом. Он, в свою очередь, вцепился в ладони Накахары и вдохнул в последний раз, перед смертью, после чего обмяк под телом парня. Он сделал глубокий вдох, слизнул что-то солёное с губ, вытер кровь с щеки. Затем скатился с мужчины, сминая простыни под собой. *** Сильный дождь, но знакомый, омывает дома и длинный мост, на котором стоит Чуя, льется на глухую землю, грязные дороги... Он не типичен для этого времени, а сейчас, в сумерках, даже как-то настораживал. Накахара опирается на каменный поручень и вглядывается вглубь заброшенного парка. Мокрые рыжие пряди неприятно липнут ко лбу. Последние секунды в одиночестве. Он прикрывает глаза, когда слышит чужие шаги. Гробовое молчание опускается на них, разрушая остатки приятного одиночества. Чуя выпадает из реальности, надо уходить отсюда. Не поворачиваясь к пришедшему, Накахара разворачивается и собирается удалиться. - Подожди, - Дазай не придумал, что будет говорить, когда приходил сюда. - Я не желаю тебя слушать, - Чуя не останавливаясь продолжает идти. - Пожалуйста, - Голос предательски ломается, когда Дазай быстро догоняет собеседника и разворачивает лицом к себе. И выглядит Дазай....жалко. Его волосы торчат во все стороны, синяки под глазами такие, будто он не спал несколько столетий, а намокшие бинты сползают. - Выглядишь отвратно, - Чуя легко вырывается из хватки, не уходит. - Я... - Ты? - Видно, что Осаму не может подобрать нужные слова, кажется, впервые в жизни. - Понимаю, что сейчас у тебя нет никакого желания говорить со мной после того, что я натворил, но я...так виноват. Прости, я знаю, что не заслуживаю тебя. Ты заслуживаешь куда большего, человека, который сможет о тебе позаботиться, и я такой гребаный идиот, - Дазай запускает изящные пальцы в свои волосы, - И я знаю, что не был идеальным, оставляя тебя в страхе.. - Не говори глупостей, я не боялся, - Слова Дазая как нож, по незажившей ране. - Мне пришлось уйти, но я так об этом жалею, сейчас понимаю, что готов обменять те годы, на дни с тобой. И я пойму, если ты не захочешь меня видеть, потому что я бы себя не простил. Но ты-мой свет, Чуя. И вчера ночью я наконец-то осознал, что готов бороться за тебя. И снова эта оглушающая тишина опускается между собеседниками. Только продлилась она недолго. Звук сильной пощёчины разрезает воздух. - Кретин, ненавижу тебя. До последнего тянул, сейчас твои слова уже никому не сдались, - Рука в черной перчатке заносится для следующего удара, которого не происходит, - Я покидаю Йокогаму, мне здесь больше делать нечего. Удивленные карие глаза наконец-то сталкиваются с голубыми, и в них такое разочарование. - Я тоже собирался покинуть Йокогаму. - В таком случае, удачного путешествия, Дазай. - Чуя разворачивается и вновь собирается покинуть парк. Но его останавливают, хватая под руки и сажая на поручень, чтобы не сбежал. - Никаких больше прощаний, с натянутыми улыбками, - Осаму тут же поплатился за свое действие, кулаком в живот. Но Чуя не слез, всем видом показывая, чтобы Дазай продолжил монолог. - Я уже все сказал, что хотел, но буду уговаривать тебя простить меня столько, сколько нужно. Это моя невидимая преданность. Я все осознал и понял, как больно тебе сделал... - Ты, да ты, закрой рот, надоел. В твоих речах нет искренности, ты до этого фразочки в интернете искал или что? - Чуя без зазрения совести прерывает тираду. Улыбка Дазай практически рвет лицо, когда он наклоняется ближе к Чуе и трепетно касается его губ, таких мягких и родных. Накахара ухмыляется и закидывает руки на шею Осаму, притягивая того ещё ближе.