не / разлучные

А ведь всё начиналось совершенно обычно, даже обыденно для их нерядовой жизни. Новое назначение, новая квартира, новая должность, новые дела. Как же за годы войны они привыкли к такому кочевому образу жизни! Однако, с первого нового дела на новом месте стало ясно — всё не совсем как обычно. И чем дальше шли дни, тем сильнее нарастала неясная тревога в душе Светы. Сердце, его ведь не обманешь. Оно чу́тко всё ощущает, чу́тко оно к большим бедам. А если эта беда поджидает дорогих этому сердцу людей — особенно чу́тко оно, особенно настороженно. Света каждый раз тревожно ожидала возвращения Ивана, когда он уезжал, уходил без неё. За него боялась. Но ведь каждый раз он приходил, приезжал обратно… Всё было хорошо, всё было спокойно. В этот месяц они даже не ссорились. Ни разу. Даже когда повод попадался. И прежде вспыхивающая ревность теперь не вспыхивала. Ну, разве что чуть-чуть загоралась. И совсем ненадолго. Каждый ведь был абсолютно уверен друг в друге. В семье ведь главное — это доверие. И они полностью друг другу доверяли, во всём. Казалось, что теперь они неразлучны. Мир и спокойствие между ними, мир в большой стране, больше нет никакой войны, а значит все несчастья ушли вместе с ней в прошлое. Они теперь уж точно будут вместе. Но Света всё равно в этот месяц от чего-то спешила. Но не в работе. Нет. Она спешила жить, прожить как можно больше. Хотелось успеть везде с Ваней — погулять вдвоём, в кинотеатр сходить, побыть у моря и в гостях посидеть… Хотелось успеть.

«Не разлучай нас, я лишь только этого боюсь!»

***

Найденная в мрачной глубине ящика тумбочки шахматная фигурка перевернула всё и вместе с тем, расставила многое по местам.

Пандора открыла ящик…

Что делать теперь с этим? Сразу рассказать всё мужу? Но каковы будут последствия этого?.. Обдумывала свои действия. Света решила сначала рассказала всё начальству. И поступил приказ молчать. Ничего не говорить. Не мешать необдуманными действиями. А Света только и делала, что каждую секунду обдумывала всё то тайное, что так внезапно стало явным. И всё же Света промолчала, когда встретила вернувшегося Ивана. Она — офицер. Присягу давала.

Надежда осталась запертой в тёмном ящике, крышку которого захлопнула Пандора осознав, что она только что выпустила в этот мир.

***

Сердце места себе не находило в тесноте груди. То, что она знала, рвало её, стремясь всё же оказаться снаружи, стремилось дать о себе знать наплевав на все клятвы и законы. Не покидало её и чувство того, что их время вот-вот истечёт подчиняясь равнодушному к земным и человеческим терзаниям Року. И это ощущение было сплетено, сплавлено с тем, что к ужасу для себя знала Света. А Ваня — он был спокоен. Абсолютно. Он, казалось всегда был так спокоен и уверен. Во всём. Чтобы не происходило, что бы не произошло. «И у нас всё будет хорошо. Потому что мы вместе!» — повторил он обняв Светины плечи, дрожавшие, как он считал, от накатившего внезапно волнения. Однако, Свете срочно нужно было заглушить чем-то страх, который бился всё ещё в душе из-за мрачного предчувствия. И она заторопилась прочесть Ване всё именно сейчас, не откладывать на потом. Ведь может же быть, что Ваня… «Светуль, нужно идти. Вернёмся и ты спокойно всё прочитаешь», — спокойный взгляд, успокаивающая улыбка. И Света поверила его словам. Ведь сколько раз Ваня уже ей говорил эти три заветных слова: «Всё будет хорошо!». Они всё же ушли. Вдвоём. На трюмо, у зеркала Ваня оставил её тетрадь с тем, что Света всё же решила прочитать тогда, когда они вернутся, закончив дело.

***

Стрелки часов упрямо и равнодушно шли к рассвету. Ваня как всегда, не трусил, смело бросился вперёд, не сомневаясь. А Света не узнавала свой голос, крича его имя в след. Он всё дальше убегал от неё, не останавливался; очень быстро Рокотов скрылась за развалинами, мелькнула в последний раз перед её глазами его высокая крепкая фигура в чёрном кожаном плаще… Света не помня себя бежала между грудами кирпичей, пытаясь не попасть под пули. Кровь набатом стучала в ушах, а она все бежала, петляя по ночным сырым улицам. Очередной поворот, куда, Света точно знала, забежал буквально только что Ваня… Ваня лежал полубоком без движения на холодной земле слабо сжимая в руке пистолет. Недвижимый взгляд застыл на пробитой снарядом крыше. Панически руки заблуждали по его груди… Только бы не!.. Только бы не!.. Черная дыра в одежде от попавшей в грудь пули и… Кончики пальцев обожгла алая липкая кровь. Это была Ванина кровь, что стекала из пробитого тупоносой пулей сердца. Глаза его застыли мёртвой неподвижностью.

***

Траурные ленты на рукавах солдат караула, медленно плывущий на их плечах гроб с покойником в парадной форме, скромные награды лежащие на красном бархате подушки у впереди идущего солдата. Похоронная процессия хлюпала по коричневой грязи кладбища. Вокруг могильные холмы с жестяными и деревянными пирамидами, которые венчали алые звёзды. Зазвучали прощальные речи у гроба, что стоял около пропасти могилы. Высокие чины повторяли раз за разом слова «долг», «героизм», «мужество», «отвага». Говорили много других патетических слов, которые, впрочем, отражали только одну сторону из жизни погибшего. О второй его стороне знали лишь двое из здесь присутствующих — жена и давний друг семьи. И об этой стороне Ваниной жизни у Светы были только слова «родной», «единственный», «лучший», «дорогой» и «любимый». О том какой Ваня был, кем он для неё являлся и остался навсегда, она могла бы говорить долго. Если могла бы хоть что-то произнести сквозь вставший в горле ком из боли и неподъёмной вины. Света стояла ближе всех к тому, кто буквально два дня назад стоял рядом с ней, успокаивал, поддерживал, когда было до жути страшно, кто совсем недавно любил её. Ваня лежал в этой тесноте простенького гроба, а Света смотрела и не верила в то, что видит это. Он ведь был словно живой. Света часто видела, как после трудного дня Ваня засыпал в машине, засыпал в кабинетах или дома сраженный усталость. Казалось он и сейчас просто заснул, просто крепко спит… Обстановка вокруг возвращала в реальность. Все предыдущие два дня Света отказывалась верить, упрямилась той ясной и очевидной в своём кошмаре мысли что… Его больше нет. Вани больше нет. Он умер.

Погиб.

Ваня больше никогда не спросит у неё о том, устала ли она, никогда не позовёт: «Идём домой», никогда не произнесёт со всеми оттенками любви и нежности её имя. Больше никогда он не придёт, не обнимет, не поцелует. Она больше никогда не услышит его, не увидит, не прижмётся к нему. Ни-ког-да. Никогда больше. Он ушёл навсегда в тот край, откуда возврата нет и быть не может. Она в последний раз взглянув на него, в последний раз коснувшись его холодной теперь руки, в последний раз обведя ладонью его лицо и прикоснувшись губами к холодной коже лица, уступила место солдатам. Те равнодушно и отрешённо опустили на гроб крышку, в их руках застучали молотки. Когда дело было закончено, они стали спускать заколоченный гроб. Он медленно и чуть покачиваясь опускался всё ниже и ниже, всё глубже уходил в землю. Глухо застучала земля по дереву гроба, опущенного в землю. Один, второй, третий, восьмой, десятый, двадцать второй, тридцать второй, сороковой… Очередь медленно, но верно дошла до Светы, что с неживой неподвижностью высилась у края могилы. В её холодные руки лёг ком земли. Вот и он глухо упал на дно, сорвавшись с её ладони. Замелькали солдатские лопаты. Мрачные лица товарищей, невозмутимые лица караула и мёртвая тишина. Её разбили прощальные залпы винтовок, вскинутые дулами в свинцовое небо. Гром выстрелов словно лезвием гильотины навсегда отрезал прошлое, отрезал окончательно его. Перед Светой высился холм свежей могильной земли. Вот и всё, что останется от нас — могильный холм, утопающий в цветах и венках. Над этим холмом поднялся блестевший новизной жестяной обелиск с кроваво-красной пятиконечной звездой и лаконичной табличкой:

«Рокотов Иван Григорьевич.

08.10.1900 — 26.09.1945 гг.

Погиб при исполнении служебных обязанностей»

Теперь он навсегда останется сорокачетырехлетним. А навсегда живым — лишь только в памяти близких.

***

«И только смерть разлучит нас»