Ночные кошмары

      Перед глазами — темнота, больше ничего. В детском разуме не хватает света для более хороших мыслей. Нет просто ничего, что могло быть дать хоть какую-то почву для ощущения себя чуточку лучше. Мрак давит на плечи, сжимает робкое сердце и пока ещё дышащие лёгкие, не даёт покоя и всё твердит, что ребёнок в опасности.       Мальчик оглядывается, резко откидывает в разные стороны рыжие волосы. Он потирает замёрзшие руки, втягивает шею в ворот толстого и тёплого фиолетового свитера с рисунками совят, дрожит от страха. Ничего нет, сплошная тьма, хоть глаз выколи. Ребёнок невольно закусывает губу. Хочет позвать кого-то — не может. Хочет заплакать — тоже не удаётся. Что же творится сейчас вокруг него?       Неожиданный резкий звук со спины заставляет его вздрогнуть так, что ватные ноги не держат его и дают упасть на холодный пол. Впереди всё ещё темень, но слышатся тихие шорохи. И тут до ушей доносится скрежет по полу длинных когтей, явно какого-то хищника. Мальчик в панике, дрожит ещё больше, хочет спрятаться, но некуда, а собственные ноги не слушаются и не дают ему встать. Он пытается ползти, но что-то всё равно не даёт ему права двигаться.       Из темноты показываются два ярко-жёлтых глаза, которые смотрят своим диким и безумным взглядом на напуганного до смерти ребёнка. Странное существо всё приближается. Крик застревает в горле, когда когтистая лапа дотрагивается до его тощей ноги, а под неожиданно появившимся светом показывается длинный острый клюв. Из глаз уже рекой текут слёзы, не могут держаться, а сам мальчик умоляет кошмар остановиться, не произнося ни одного слова. Чудище усмехается и всё шепчет его имя — злобно, с шипением и нарастающим в горле криком ворона. — Серёжа! Серёжа!       Он всё плачет, а монстр больно хватает его за плечи и встряхивает дрожащее тело несколько раз. Бедняге, мучающемуся в истерике, ещё страшнее, ведь кажется, что клюв прямо сейчас попадёт в лоб или в глаз, проткнув насквозь. Боже, какой же это кошмар! — Серёж… Серый, проснись!       Мальчик вскакивает на кровати и тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Рыжие волосы спутаны, на глазах выступила влага от страха, а сам он дрожал, будто от высокой температуры. Серёжа осматривается по сторонам, стараясь разглядеть всё, что было перед ним. Глаза быстро привыкли к темноте, поэтому голубые омуты цеплялись за всё, что видели. Бетонные стены, обклеенные старыми пыльными обоями, две кровати, стоящие напротив друг друга, тумбочки, письменный стол, большое окно. Одна из комнат детского дома… И никаких жёлтых глаз…       Разумовский поздно понял, что его держат за плечо. Мальчишка повернул голову в сторону, после чего увидел, что рядом с ним стоит Олег. Весь встревоженный, слегка напуганный состоянием лучшего друга. Брюнету сегодня не спалось, поэтому он видел, как во сне рыжий ворочается и мычит, пытаясь отогнать кошмар. Главный защитник маленького Серёжи вскочил, когда тот неосознанно схватил себя за волосы. Пришлось, правда, постараться, чтобы разбудить его.       Он смотрит на это до смерти напуганное лицо, на бледные щёки, на спавшие на нос пряди, на стеклянные, пустые, но наполненные страхом голубые глаза, которые в темноте кажутся синими, даже чёрными. — Серый, ты в порядке? — Спросил Волков, всё ещё держа его за плечо и садясь на край кровати, поближе к другу.       Рыжик всё пялится в чересчур серьёзное для девятилетнего мальчугана лицо, пытается выровнять дыхание. Неосознанно тянется к собственным глазам, рукавами длинного и не по размеру большого свитера, — в Питере сейчас довольно холодно, а отопление в детском доме всё ещё не дали, — вытирает слёзы на них, ведь не хочет показаться тряпкой.       «Ты уже тряпка», — говорит ему внутренний голос, посмеиваясь. Птица внутри него торжествует и рычит одновременно. Ему нравится наблюдать, как его вечный, покорный раб сжимается и ищет защиты, а большие чёрные крылья уже готовы схватить его в свои объятия. Но шипит, когда неблагодарный мальчишка выбирает не сладкий плен чудища, а этого проклятого Олега.       Серёжа всхлипывает, поддаётся вперёд и кладёт голову на плечо товарища. Он знает, что Олежа, его такой родной Олежа, не оттолкнёт и даже никакого движения против него не сделает, ведь совершенно не хочет навредить, а лишь помочь, укрыть, уберечь от этого жестокого мира. Дружат не так давно, но бедняга, мучающийся уже какую ночь от кошмаров, всё ещё не понимает, зачем же такому смелому, сильному и симпатичному пареньку, который с лёгкостью и быстротой натурального серого волка способен изуродовать тебе лицо так, что придётся полностью обрабатываться зелёнкой, возиться с ним. С ним, с этим рыжим чучелом, как его все называют.       Ответ был прост и лежал на поверхности: Олег бил морды всем исключительно за хрупкого и милого Серёжу. У него и нет никого, кроме Серёжи.       Волков аккуратно обхватил его плечи, утешительно поглаживая. Разумовский в его руках дрожал, плакал и пытался найти защиты, укрытия от всех ужасных условий этого дурацкого мира, в котором им приходиться существовать. Мальчишка гладит его по длинным рыжим волосам, чуть качается из стороны в сторону, успокаивая, не боится, что друг сейчас вылезет из объятий и вернётся к своим страшным кошмарам. Дрожь и всхлипы начинают сходить на нет — значит ему уже лучше.       Серёжа неосознанно прижимается ближе, обнимая товарища за пояс. Ластиться к его рукам на затылке, носом трётся об чужое плечо. Руки у паренька сильные, быстрые, иногда беспощадные, но для него одного добрые, ласковые, тёплые, дающие понять то, что ты в безопасности. Хотелось никогда не уходить от этих рук. Разумовский знает, что Волче — такое прозвище рыжий дал, исходя из фамилии — не оттолкнёт его, не осудит, а лишь прижмёт поближе, чтобы тот не боялся.       В отличии от друга, он боялся. Боялся темноты, боялся людей, боялся собственных кошмаров. Но у него был Олег. Этого вполне хватало, чтобы победить страхи. Вполне хватало, чтобы чувствовать себя защищёно.       Олег — сильный и храбрый серый волк. Серёжа — его слабый и пугливый птенчик белой вороны.       Когда наконец закончились всхлипы, а маленькое тело в огромном фиолетовом свитере перестало дрожать, Волков отстранился, но руки с плеч друга не убрал. Серёжа протёр глаза рукавом кофты и пару раз моргнул, чтобы уж точно успокоиться. Товарищ тепло ему улыбнулся. Тот в свою очередь должен был ответить красивой, как говорил Олег, улыбкой, но как-то не хотелось сейчас скрывать настоящие чувства. Он не собирается врать лучшему другу. — Эй, а пошли в класс математички крысу игрушечную запустим? М?       Разумовский даже взгляда не поднял. Ему сейчас ничего не хотелось делать, лишь бы только просто нормально отдохнуть. Кошмары мучают настолько, что бедолага не может спокойно спать уже три дня. Подрастающий организм требует целый день провести в кровати, забыть о рисовании Венеры Боттичелли, об уроках, о Птице и просто отдаться в царство Морфея, укутавшись в толстое, но холодное одеяло. Мальчик лишь вяло помахал головой, слегка теребя кончики собственных спутавшихся волос.       Олег сразу поник. Да, не то нужно было сказать. Серёже сейчас точно не до розыгрышей, какие иногда устраивали другие дети из их класса. Что же может его развеселить? Конфеты, купленные на последние личные деньги, закончились, ведь рыжий обожал сладкое; игрушек в детдоме было очень мало и то их часто отбирали воспитатели; рисовать мальчуган не умел также красиво, как его друг. Других вариантов не было. Слова, кажется, сейчас совершенно не нужны, ведь Разум мог просто отключиться под них и снова мучиться в кошмарах. Тут нужно помочь делом, совершить своеобразный подвиг.       Пока Волков размышлял, Серый пустыми глазами глядел на висевший у молчаливого собеседника на шее простенький кулон на верёвке с овальным куском древесины, на котором был изображён небольшой волк. Он сам его нарисовал. Это был своеобразный знак начавшейся дружбы. Рыжая голова всё ещё лежала на плече брюнета, локоны падали на уставшие глаза, так что мальчишка поднимал руку и убирал их за ухо, невольно касаясь пальцами и подвески.       Олег почесал затылок, о чём-то, видимо, раздумывая, после чего легонько потрепал неспавшего три дня бедолагу за плечо, дав понять, что ему нужно, чтобы второй взглянул на него. Серёжа поднял голубые глаза на Волкова, грустно, но заинтересовано глядя на лицо напротив. — У меня появилась идея. Пошли.       Волче слез с кровати и, вытянув руку вперёд, дождался, пока тот тоже спуститься на пол и протянет дрожащую ладошку в ответ. Разумовский, немного пошатываясь, пошёл след за попутчиком в коридор ночного детского дома, прихватив с собой тонкие куртки, которые непонятно зачем им понадобились. Олег оглядывался по сторонам и шёл на цыпочках, будто пытаясь пробраться в одну из комнат, где воспитательницы хранили все изъятые у детей игрушки (он, кстати, как-то это уже делал, когда у рыжего конфисковали альбом с карандашами). Благо, никто из взрослых не хотел гулять по темноте между комнат. Охранник уснул прямо на рабочем месте, что мальчишкам сыграло на руку. Им, благодаря неяркому свету, исходящему из окон с улицы, удалось найти выход на лестницу, куда и вёл грустного товарища юный солдат.       Серёжа, немного не соображая, куда они и зачем, верно шёл за что-то придумавшим другом, держа его за руку и стараясь не упасть на ступеньках. Один раз он, правда, всё же запнулся, но удержался на ногах, хотя куртка, которая была прижата позже к груди сильнее, могла и выпасть из ладоней на пол. Глаза привыкли к темноте, но мозг до конца не мог сообразить, куда ведёт эта дорога, и зачем брюнет, одев на плечи куртку, лезет по лестнице на чердак.       Олег подозвал его наверх, когда уже сам был на финишной черте для достижения цели. Разумовский тоже забрался туда и пошёл дальше за другом, который крепче сжал его ладонь. — Ты только не пугайся, ладно?       Сергей ничего не ответил, а только кивнул, думая о том, что его сейчас ждёт. Волков повёл его наверх, открыл дверцу люка и взобрался на конечную точку их путешествия. Напуганный кошмаром мальчишка огляделся. Они были на крыше. Видимо, Олег решил предупредить, чтобы в рыжую гениальную не по годам голову не взбрела мысль о том, то его могут сбросить отсюда. — И зачем ты привёл меня сюда? — Спросил он, надевая на голову капюшон. — А вот зачем, — коротко ответил Олежа, подводя друга к какому-то камню, стоящему на крыше.       И только тогда, когда Волков кивнул в сторону пропасти, рыжий заметил возвышающиеся вдали здания ночного Санкт-Петербурга. В редких окнах всё ещё или уже горел свет, но их было не видно, потому что вся другая часть цивилизации находилась далеко от детского дома «Радуга». Где-то там были музеи, памятники, дома, похожие на отдельные произведения искусства, что так нравились юному художнику. В груди поселилось чувство, будто весь город можно взять в ладони, как игрушечный и быть его справедливым правителем.       Олег легонько потянул на себя застывшего на месте друга, давая понять, что рыжему можно приземлиться на камень рядом с ним. Серёжа сел, но всё равно глядел сонными глазами на пейзаж. — Мы как раз вовремя. Сейчас тебе точно понравится, — загадочно произнёс Волков.       Среди домов показалось солнце, окрашивающее небо в более тёплые цвета. Сразу же пейзаж сильно преобразился, и дух от красоты захватило. Разумовский заворожённо смотрел на искрящиеся и переливающиеся на свету крыши зданий и не мог отвести взгляд. В его голубых по-детски счастливых глазах отражался солнечный диск. На лице мальчишки расцвела улыбка. Кажется, Птица наконец-то отступил на задний план, шипевший на слишком большое количество света, и предпочёл остаться во тьме.       Олег, когда заметил, как без слов обрадовался его друг, тоже улыбнулся. Он выдохнул со спокойствием, когда понял, что рыжий всё же оценил такой небольшой подарок, и мысленно похвалил сам себя. Всё же подняться на крышу и показать настоящему ценителю искусства утренние красоты их родной северной столицы было хорошей идеей. Это, конечно, не шедевры Боттичелли, но тоже довольно неплохо. Было, правда, немного прохладно, но брюнет был не из мерзлявых, а товарищ, кажется, и не замечал ветра на крыше. — Тут так красиво… — Заворожённо произнёс Серый, не отрывая взгляда от красоты утреннего Питера.       Волков повернул голову на Разумовского. Тот всё смотрел с застывшей на искусанных губах улыбкой в даль, совершенно не обращая внимания на что-то другое. Лучи солнца на пару с ветром путались в относительно длинных рыжих волосах, превращая их в настоящее пламя, об которое, казалось, можно было обжечься. На щеках и носу были видны веснушки, что делают этого мальчишку ещё более очаровательным. У Олежи перехватило дыхание, а сердце громко и быстро отбивало ритм, отдаваясь отбойным молотком в ушах. «Ты красивее, Серёж…»       Сергей обернулся на замолчавшего друга, почувствовав на себе его взгляд. Брюнет в этот же момент быстро перевёл карие глаза обратно на пейзаж. Разумовский мило улыбнулся, после чего наконец понял, что товарища нужно хоть как-то отблагодарить за всё то, что он сделал для него. Олежа всегда заступался за рыжика перед детдомовскими хулиганами, хотя все вокруг, да и сам мальчишка, считали его чудиком и чучелом. А Волков никого не слушал и даже не думал о чём-либо, когда ввязывался в драку и позже давал своему птенчику заклеивать раны. Да и просто за то, что Олег был всегда рядом с ним нужно было поблагодарить.       Маленький гений, как его звали некоторые учителя, подвинулся поближе к притихшему товарищу и, взяв того за руку, положил свою голову на тёплое и сильное плечо друга, продолжая улыбаться и немного застеснявшись от своих же действий.       Олег невольно вздрогнул и удивлённо взглянул на рыжую макушку в капюшоне мальчишки. На бледных щеках вдруг вспыхнул румянец, выдавая растерянность в глазах и душе ребёнка, к которому так близко, так слишком, неправильно и неприлично близко подсел самый замкнутый и скромный интроверт всего детского дома. Но всё же это казалось чем-то нужным, чем-то правильным и таким очаровательным, как сам Разумовский. Волков сжал руку Разумовского в ответ и неловко улыбнулся.       Он никому не даст в обиду это маленькое рыжее чудо, которое хочется оберегать всегда и от всего.       Голова Серёжи неожиданно потяжелела, а сам он уснул, приластившись щекой к плечу Олега. Тело его ослабло, сам также укутался в куртку, обнимая себя одной рукой, и засопел. Наконец-то царство Морфея окутало его в тёплый плед из спокойного сна, где не было ни холода, ни страха, ни темноты, ни хищных и кошмарных жёлтых глаз огромной и злой Птицы… А лишь красивый, мягкий рассвет и большой, тёплый серый волк, на пушистом боку которого спал маленький белый воронёнок. ***       Перед глазами — темнота, больше ничего. Мрак настолько густой, что, кажется, его можно черпать отсюда ложками. Гробовая тишина давит на плечи, заставляет сердце испуганно сжаться и перестать стучать в груди. Голова гудит от того, что вокруг нет совершенно ничего, за что мог бы зацепиться взгляд, а эта пустота и кромешная темнота пугают настолько, что кости дрожат от страха. Тут холодно, одинокого и мрачно. Что же происходит сейчас вокруг него?       Парень резко оборачивает голову, будто заметив какой-то шорох, отчего рыжая чёлка спадает на глаза. Он поправляет её и прислушивается. Показалось. Руки у него дрожат непривычно сильно, кожа покрывается гусиными мурашками, а голубые глаза бегают по пространству, пытаясь найти хоть что-то знакомое, что-то похожее на обычный предмет, а не этот ужас.       Босые ноги медленно и робко шагают по полу, по бесконечному коридору из тёмных стен, которые давят на тебя, хоть и стоят на месте. Здесь просторно, но и тесно одновременно. Холод пробивает до костей, отчего тело шатается из стороны в сторону и потирает плечи озябшими руками. Не по размеру широкая футболка не греет, а лишь, кажется, прибавляет груза.       Парень останавливается, осматриваясь. Всё ещё ничего и никого. С губ должен слететь вопрос, но голос сам собой пропал, будто его и не было никогда. Или ему самому так страшно произносить хоть какой-то звук? Почему это происходит именно с ним? За что всё это? Ни одного признака света или живого существа, чьего-нибудь присутствия, которое хоть немного могло бы смягчить эту гнетущую и до ужаса полную кошмарами темноту.       Вдруг сзади чувствуется, как чья-то холодная длинная с когтистыми пальцами рука проводит вдоль спины вверх, будто это сама пустота касается его и навевает ещё больше страха и мурашек. Чьё-то дыхание касается самого уха. Узник собственного кошмара резко оборачивается, не держится на ногах и больно падает на пол. Перед ним ничего нет, но ведь что-то было! Ему это не показалось!       Нужно проснуться, проснуться, проснуться!       В кромешном мраке замечается какое-то движение. Голубые омуты удивлённо бегают по углам, боятся, ищут кого-то. И тут же в пустоте открываются два ярко-жёлтых глаза, смотрят хищно, дико, безумно, заставляя и так до смерти напуганное, лежащее на полу тело затрястись ещё больше, будто в лихорадке. Странное существо, настоящее чудище, всё приближается.       До холодной кожи дотрагивается когтистая лапа, крепко обхватывает тонкую лодыжку парня. На почти невидимый свет выходит большое тело кого-то ужасного, юноша точно знает. Оно всё покрыто длинными чёрными перьями, изящное, но внушающее страх. Тонкая, жалкая линия света бегает от руки по локтю, плечу и шее, а после добирается до головы, и взору предстаёт длинный острый клюв, сильно похожий на вороний. Крик застревает в горле.       Нет! Это всё не взаправду! Это всё просто сон! Просто сон, надо проснуться!       Юноша обещал себе не плакать, но горячие предательские слёзы ужаса рекой текут по бледным щекам, не могут более держаться. Он умоляет кошмар остановиться, но изо рта не появляется ни единого звука. Лапа идёт вверх по ноге и животу, доходя до горла. Когти, напоминающие больше иглы или остро заточенные ножи, впиваются в кожу, отрезают все пути к так нужному сейчас кислороду. Это сон, но нельзя ни пошевелиться, ни вздохнуть. Неужели он умрёт вот так? Чудище усмехается и всё шепчет его имя — злобно, с шипением и нарастающим в горле криком ворона и человеческим смехом. — Серёжа! Серёжа!       По ногам бежит новая волна холода. Бедолага глядит вниз и видит, что к его дрожащему и слабеющему с каждой секундой телу поступает вода. Чёрная, вязкая, больше смахивающая на смолу или нефть. Его сейчас задушит монстр, а затем он захлебнётся и уже никогда не покинет это место. Чудище всё смеётся, каркает, безжалостно сжимает кожу. Вода доходит до груди, быстро увеличивает и поднимает уровень. Пернатое ужасное создание резко исчезает, но ощущение давящих пальцев на горле так и остаётся. Чёрная жидкость доходит до лица, забивается в жадно хватающий воздух рот, в нос, а после тело медленно плывёт на дно.       В лёгких уже много воды, глаза медленно закрываются. Что-то резко хватает за плечи — видимо, опять то пернатое неизведанное науке существо, — после чего резко тормошит его, но конечности уже совершенно не слушаются, а только слабеют и теряют силы до безысходности. Боже, какой же это кошмар! — Серёж… Серёжа, проснись!       Парень вскакивает на кровати и тяжело дышит, пытаясь выровнять дыхание и успокоить бешено бьющееся, напуганное до ужаса сердце. Рыжие волосы спутаны, лезут в рот и в глаза, на щеках остались длинные дорожки от слёз, а сам он дрожал настолько сильно, будто лежит в лихорадке, да и руки его не держат. Сергей осматривается по сторонам, старается разглядеть всё, что было перед ним и вокруг. Глаза быстро привыкли к темноте, особенно благодаря свету с улицы, поэтому голубые омуты, которые кажутся чёрными во мраке комнаты, цеплялись за всё, что видели.       Бетонные стены, на одной из которых висел огромный, как в кинозале, телевизор, на другой замысловатая скульптура из древнегреческих героев, на третьей оригинальная картина Боттичелли «Рождение Венеры», парочка предметов архитектуры по углам, письменный сенсорный стол, автоматы с газировкой, несколько больших окон с видом на практически весь Санкт-Петербург. Его офис в башне «Vmeste». И никаких жёлтых глаз…       Разумовский не сразу понял, что его держат за плечо, пусть и смотрел прямо на хозяина большой тёплой ладони. Несколько раз моргнув, отгоняя пелену остатка ужаса, юноша увидел, что рядом с ним сидит Олег Волков. Весь встревоженный, переживающий за состояние лучшего друга, но такой же суровый и серьёзный, хотя в тёмных глазах читалась нежность, знакомая только рыжему. Брюнет спал не слишком спокойно, потому что он ещё не совсем отвык от службы, поэтому вскочил сразу, как только заметил, как тощее тело рядом ворочается и издаёт нервное мычание, пытаясь отогнать кошмар. Телохранитель юного миллиардера схватил его за плечо тогда, когда тот неосознанно схватил себя за короткие волосы. Пришлось, правда, постараться, чтобы разбудить его.       Он смотрит на это до смерти напуганное лицо, на бледные щёки, на спавшие на нос рыжие пряди, на стеклянные, пустые, но наполненные страхом давно знакомые ему глаза, в которых не читается ничего, кроме призыва на помощь, кроме мольбы и боли. — Серый, с тобой всё нормально? — Зачем-то спрашивает Волков, хотя уже знает ответ, сидя на том же месте, но не убирая руки с острого и худого плеча друга.       Серёжа прижимает к себе колени, руками лезет в волосы, хватает до боли под корни, сжимает и начинает качаться из стороны в сторону, пытаясь успокоить сам себя. — Твою мать, твою мать, твою мать… — Приговаривает программист, закусывая губу.       Олег понимает то, что случилось без каких-либо объяснений. Очень часто из-за недосыпа, повышенной нервозности и разных других факторов, которые сопровождают рыжего гения каждый день, он не может спокойно есть, спать или заниматься чем-то посторонним. Серёжа с детства слишком неспокойный, а во взрослой жизни это очень хорошо прослеживалось. Постоянные встречи с журналистами и инвесторами, визиты каких-то богачей и попытки мошенников положить конец его небольшой карьере в мире компьютерных технологий, так что всё это сильно сказалось на нём.       Волков был всегда спокоен, но видеть замешательство или испуг в глазах и на лице друга детства было невыносимо. Особенно невыносимо оттого, что телохранитель сам не спас его от всей этой боли и ужаса. Сколько помнит себя — а в воспоминаниях он всегда был со своим пугливым товарищем, — каждый обидчик, каждая проблема ни разу не уходила от изворотливых и крепких кулаков парня с клыком на шее. Любая, кроме этих чёртовых кошмаров.       Сергей глядит куда-то сквозь себя, не видит ничего, кроме какой-то пустоты, в которой снова кажутся длинные когти, перья, и слышатся крик и карканье… Он не псих, это просто кошмар! Слишком страшный, слишком ужасный, слишком пугающий кошмар! Ему не хочется показываться тряпкой на глазах друга.       «Ты всё ещё тряпка», — шепчет ему внутренний голос, посмеиваясь. Альтер-эго, о котором Разумовский даже не подозревает, сидит в тени и не высовывается до нужного момента. Пусть и продолжая молчать, Птица чувствует, что скоро власть над телом он получит полностью, осталось только подождать. Ему нравится наблюдать, как его покорный, вечный раб всю свою жизнь корячится и поступает по его прихоти, пугается всего и вся, дрожит, всхлипывает, не спит ночами, неосознанно выбирая сладкий плен. Но всё же был хороший аргумент, заставляющий чудище всё сидеть в своём тёмном углу и не высовываться — Олег Волков. Всё тот же суровый мужчина, стоящий за своё чучело горой.       Брюнет нежно поглаживает плечо бедного миллиардера, после чего поднимает руку и запускает её в чужие волосы, поглаживает тыльную сторону ладони рыжего, стараясь таким жестом ослабить хватку на голове. Сергей в ответ только смотрит такими же напуганными глазами на него, но уже на пару с удивлением. — Серёж, это просто кошмар. Я с тобой.       Суровая и тёплая ладонь переходит на его щёку. Разумовский прикрывает глаза, поддаётся этой заботе, чуть ли не мурчит. Ещё раз взглянув в тёмные глаза друга, он тяжело вздыхает и поддаётся вперёд, кладёт голову на сильное и широкое плечо мужчины. Сергей знает, что Олежа, его такой родной и любимый Олежа, не оттолкнёт и никакого движения против него не сделает, ведь совершенно не собирается делать что-то против своего рыжего чуда, а лишь желает дарить ему ласку и заботу, которой не хватало в жизни, в детстве. Только он готов спасать его от жестокого и несправедливого, полного беззакония мира. Они дружат уже давным-давно, кажется, почти всю жизнь, но юный программист всё ещё часто удивляется, глядя на собранного и серьёзного друга, почему же Волков не выбрал более спокойную жизнь, не завёл до сих пор девушку и семью, не остался на войне в конце-концов, а решил связать всю будущую жизнь с ним. С ним, с этим маленьким и жиденьким рыжим чучелом, влюблённого в искусство.       Ответ был прост и лежал на поверхности: Олег выбрал смыслом своей жизни только Серёжу. У него и нет никого, кроме Серёжи.       Телохранитель и наёмник в одном лице аккуратно обхватил худые плечи миллиардера, утешительно поглаживая. Разумовский легонько дрожал, цеплялся за его голую кожу, пытался найти защиты, укрытия от всех ужасов, подстерегающих его в кошмарах и в реальном мире, в городе, среди кучи инвесторов и папарацци, где им приходится жить. Мужчина гладит его по коротким рыжим волосам, запускает в них пальцы, успокаивает, не переживает, что тот выберет, скорее, мучительный плен подушки и сна, чем тёплые объятия. Дрожь сходит наконец на нет — значит ему уже лучше.       Серёжа прижимается ближе, обнимая товарища за крепкую шею. Ластиться к его рукам на затылке, носом трётся об чужое плечо. Руки у мужчины жёсткие, мозолистые, молниеносные, но для него одного ласковые, заботливые, родные, дающие любовь и поддержку без какой-либо причины. Ему всё ещё никогда не хочется уходить от этих рук. Разумовский знает, что Волче не оттолкнёт его, не обманет, не предаст, а лишь пожалеет, прижмёт ближе и не даст больше бояться.       В отличии от друга, он всё также был пуглив, хоть уже давно возмужал. Он боялся темноты, боялся несправедливости, кишащей повсюду, боялся назойливых журналистов, боялся собственных кошмаров. Но у него был Олег. Этого волне хватало, чтобы победить страхи. Вполне хватало, чтобы почувствовать себя нужным и любимым.       Олег — сильный и храбрый серый волк. Серёжа — всё тот же пугливый и слабохарактерный птенец белой вороны.       Сергей взглянул на кулон с головой хищника и клыком на шее друга. Это украшение он сам ему подарил в знак верности, покорности и своей любви. Волков никогда с ним не расставался, вот и сейчас не собирался. Разумовский задумчиво коснулся голой кожи мужчины, описывая на ней какой-то странный и непонятный даже ему самому узор, иногда пальцами касаясь и подвески. Прошёлся по груди кругами, описал место, где должно было быть сердце, поднялся выше и остановился на пульсирующей венке на шее. Он такой тёплый. Такой нежный. Только с ним одним.       Волче опускает голову, касается лба миллиардера губами, колит веки щетиной. Продолжает поглаживать рыжие волосы и спину, чувствует, как чужая ладонь бегает по его лопаткам, пытаясь за что-то зацепиться. Берёт бледную руку любовника в свою, подносит к лицу, целует нежно вены на запястьях, затем ладонь, потом длинные пальцы. Серёжа в ответ улыбается, но молчит, наблюдая за дальнейшими действиями.       По глазам пробегает первый луч солнца, а Серый даже не жмурится. Ему всё равно на этот свет, ведь сейчас рука его находится в тёплых и страстных объятьях. Олег останавливается, глядит в бездонные и умные глаза друга, ищёт в них остатки страха и напряжённости, но, слава богу, не находит их. Только смотрит, как тонкий луч солнца бежит по бледным щекам, подсвечивает веснушки и взгляд. Аж дыхание перехватывает.       Разумовский хитро улыбается, после чего встаёт с дивана и, напялив на голые плечи свой длинный тёмный халат, подходит к окну, покачивая бёдрами, будто дразня. Останавливается возле бронированного стекла, глядит вниз, а потом на город, который уже начало освещать солнце.       От такого вида дух захватывает, особенно, когда рассвет играет с окнами других домов, подсвечивает и выражает красоту архитектуры утреннего Санкт-Петербурга. Где-то там были музеи, памятники, дома, похожие на отдельные произведения искусства, что так нравились ценителю всей этой красоты. В груди поселилось чувство, будто весь город можно взять в ладони, как игрушечный и быть его справедливым правителем. Находясь на вершине собственной башни «Vmeste», Сергей правда думал, что он — надежда Питера на более спокойную и хорошую жизнь. Он верил в это, надеялся, стремился к своей детской мечте о лучшей жизни.       Олег тоже поднялся с дивана и подошёл к товарищу, опуская взгляд на маленькие дома, какими они казались свысока. Ему, конечно, не сравниться с тем, как восхваляет этот прекрасный вид Серый, но он только поддерживал мысль, что пейзаж завораживающий. — Сколько смотрю сюда, всё ловлю себя на мысли, что здесь очень красиво.       Волков повернул голову и взглянул на друга. Разумовский всё смотрел в даль с зачарованной, лёгкой улыбкой на губах, глядя на здания. В его голубых глазах отражался поднимавшийся над городом диск жёлтой звёзды. Лучи солнца путались в рыжих волосах, подсвечивая их и создавая облик спокойного огня, об который всё равно можно обжечься. На лице, опаляя веснушки и искусанные губы, бегали солнечные лучи, делая его образ ещё более очаровательным. Олег готов сутками смотреть на этот родной и любимый сердцу образ, никогда не отпускать его от себя. Мужчина подошёл к другу и обнял того за плечи, носом зарываясь в шелковистые пряди волос и касаясь чужой шеи. — Кто бы что ни говорил: ты красивее, Серёж.       Сергей закрывает глаза и спокойно выдыхает, закусив губу. После оборачивается к Олегу, заглядывает в его тёмные глаза и обнимает за шею, проводя длинными музыкальными пальцами по небритым щекам и подбородку, проходит по линии рта. Волков невесомо касается чужой кожи губами, целует её. Разумовский ловит себя на мысли, что только с ним его друг такой ласковый, нежный, почти ручной, готовый исполнять любые приказания, какие только ему скажут. Рыжий целиком и полностью ему доверяет. Доверят больше, чем всему этому миру. Больше, чем себе. И любит его точно в таком же размере, только умноженном на вечность.       Брюнет всё целует его пальцы, уже всю ладонь, касается носом, ластиться к чужим рукам, которые медленно и верно переходят на затылок и запутываются в тёмных прядях. — Олеж, пойдём спать. Завтра встреча с инвесторами, я не хочу уснуть прямо на совещании, — тихо говорит миллиардер, взглядом изучает такие знакомые, родные и любимые черты лица.       Волков его почти не слушает, задыхаясь от нежности и того, как сильно он любит это рыжее чудо. Мужчина опускает голову и, параллельно снимая длинный фиолетовый халат до локтей собеседника, проходит губами по выученным наизусть тонким плечам, острым ключицам и покрывавшейся краской смущения шеей. Ему никогда не хочется отпускать его от себя, а лишь прижать ещё ближе, обнять, но не до хруста в костях, а то Серый рассыплется от такой силы. Зарыться носом в эти манящие и сводящие с ума волосы, оставить пару отметин на бледной коже. Было бы славно. — Отмени на завтра все встречи. Они не стоят твоего внимания. Да и ты так меня возбуждаешь, что я не дам тебе так просто уйти…       Олег кусает его в шею, обжигает кожу горячим дыханием. Серёжа закусывает губу, не выпуская пальцы из чужих волос, прикрывает глаза от удовольствия. Вот же нетерпеливый. Но именно этим рукам, только этим рукам, губам, именно ему он готов поддаться и утонуть в ласке. — Неплохое предложение… — Почти стонет Разумовский.       Волков поднимает голову, смотрит в чужие глаза, что смотрят на него с точно такой же нежностью, влюблённостью, как в детстве, после произносит почти шёпотом самые важные слова, какие только звучали между ними, поддаётся вперёд и встречается с покусанными, но всё такими же сладкими, горячими губами. Рыжий шумно выдыхает через нос, моментально отвечая на поцелуй и позволяя крепким мужским рукам полностью снять с него халат.       Олег тянет его обратно к кровати, бережно укладывает на простыни, любуется открывшимися перед ним территориями прекрасного тела Разумовского. Давно изученными территориями. Давно любимыми до бьющей через край страсти. Давно уже его. Снова целует обветренные губы, спускается к подбородку, шее, плечам, оставляя на них багровые пятна, покусывая кожу. Серёжа уже горит от этих прикосновений, уже готов отдаться сразу, чтобы его взяли прямо сейчас, прямо в эту секунду. Жёстко и радикально желательно. Он хватает чёрные волосы, оттягивая их слегка в сторону, мычит, стонет. Волкову всегда удавалось его слишком быстро возбудить, заставить того извиваться змеёй, ёрзать на кровати.       Создатель социальной сети «Vmeste» выгибается, когда ловкие и грубые пальцы касаются таких, кажется, запретных мест, залезает в домашние шорты, но он не собирается останавливать любовника, а только стонет, растягивает его имя и с нетерпением ждёт продолжения, чтобы ещё больше, уже в который раз доказать свою верность Олегу. И не только её. — Никаких тебе инвесторов, Серый. Сегодня ты только мой. — Я всю жизнь твой, Олеж.       Лучи солнца всё дальше проникают в офис, гуляют по мебели и чужим телам, становясь свидетелями их запретной любви. Такой настоящей, такой живой, такой нужной.       И больше никакие кошмары не мучали Сергея Разумовского. Пока Олег рядом — ничто не сможет его напугать.