Идеальный

У Чана изъянов нет. Чонин готов клясться в этом всеми своими шрамами на коленках, всеми отпавшими значками с пыльной сумки через плечо и тем, что у самого Чонина хроническая чано-не-переносимость. Бан похож на сына маминой подруги, только их родители едва знакомы. Тётя Ян любит вспоминать про Чана, когда Чонин приходит поздно ночью или получает свой ненавистный средний балл по очередному зачёту. На Чана молился весь факультет, он состоял в студсовете, вёл мероприятия, светил со сцены и агитационных баннеров в соцсетях. Кажется, что нет ни одного угла, где Чонин не наткнулся бы на его упоминание. У Чонина неоконченный пубертат выливается через край и капает всем на мозги его вечными протестами. Желание когда-нибудь оглушить мир своим неоконченным музыкальным и немного конченными мечтами. В колледже он учится на преподавателя по английскому, зная только ландан из зе кэпитал и то, что дикпики в личку шлют только мудаки. Если бы учёба была человеком, то она бы ежедневно стучала Чонину по голове битой за то, насколько у него язык деревянный и мозг под иностранные конструкции не подстраивается никак. Хоть волком вой, да соседи по батареям стучат, стоит ему дома распевку взять. Хуже всего, что окружающие его неприязни к Чану совершенно не понимали. Каждый знает, что Бан обязательно поможет, если попросят, дружит с миллиардом людей и знаком с таким количеством, каких цифр Чонин даже в калькуляторе не видел. Его отзывчивость у Чонина клеймится в голове тем, что он не умеет говорить "нет" и эта мысль будто только больше его злит. Чонин решает, что его миссия в жизни — Чана обогнать. Во всём. Доказать, что даже неидеальные могут так высоко забраться. Что самолюбие у Чонина сильнее общественного: "Ну, сойдёт". В учёбе нагнать такой объём было бы нереально, Чан на несколько курсов старше и на несколько гигамозгов умнее. Чонин, вообще-то, тоже не дурак, просто его потолок в языках там, где у всех остальных только начало. Ян бесится и мучает свой язык, выговаривает ненавистные конструкции, остаётся едва ли не немым к ночи, после пар насилуя свои задатки в комнате под замком. Мама где-то в соседней спальне в очередной раз говорит, что он по оценкам никуда не годится. В актив Чонин приходит, сняв с себя рваные джинсы и отряхнув пыльную сумку для создания приличного образа. Он не слывёт каким-то неформалом и к ботаникам отношения не имеет, даже внешне остаётся ни красивым, ни страшным, он просто есть. Быть посередине ощущается обиднее всего, особенно, когда все вокруг знают, что ты на большее и не способен. Идеальный представитель среднего класса. Да, с родителями ругается, да, пытается цеплять цепочки на свои единственные чёрные джинсы. Таким сейчас даже ботаников не удивишь. Там, в кабинете с плакатами, кучей документов и декораций, сидит Чан. Занятой, перебирающий бумаги, чешущий свои тёмные кудри ручкой от напряжения. Он быстро замечает замершего Чонина и улыбается своей фирменной, приветливой улыбкой, от которой Ян кусает изнутри щёки. От злости, конечно же. Средненького, во всех отношениях, Чонина неожиданно берут в активисты, добавляют в миллион чатов и говорят, в какой час нужно будет прийти на репетицию помогать. Чонин читает всё до буквы, уверенный, что Чан уж точно не настолько правильный, чтобы приходить на каждую репу. Не может он быть совсем без косяков. Чан приходит, невообразимо вовремя, пока Чонин опаздывает из-за пробок и того, что замазывает раздражение на лице маминым консилером. Бан не ругает его, улыбается тепло и всем видом будто излучает превосходство. У Чонина в груди всё горит, он бросается в свои новые обязанности, помогает таскать реквизит, учит танец для массовки и одалживает какой-то девочке свой полосатый свитер для сценки. Делает всё, чтобы заслужить благодарностей больше, чем Чан, которому одного присутствия достаточно, чтобы в актовом зале стало светло и интересно. Следующей станцией становится спортивная секция. Чонин далёк от спорта, как универ от существования нормального расписания. Чан тут, удивительно, не лидирует, в своё удовольствие занимается волейболом, на тренировке прыгая так, что Чонин нервно потеет, прикидывая, насколько Высоко ему надо взлететь, чтобы Чана уделать. Тренер многого от Яна и не просит, даёт разминку, учит игре, а потом пускает попробовать силы с теми, кто уже посещал секцию. Чан зовёт Чонина, предлагая потренировать его, и Ян считает это отличной стратегией, чтобы выявить все слабые точки Бана. Он слушает внимательнее, чем на парах, кивает, сдувая со лба отросшую чёлку, пока Чан не смеётся и не одевает ему на голову свою бандану. Чонин нервно сглатывает, побоявшись стать очевидным, но Чан отвратительно продолжает быть собой. К концу тренировки даже удаётся поиграть вместе. Чонин мысленно злится, что делает недостаточно, что отрыв от Чана такой огромный, что не наверстать до самого диплома. Он в спортивной форме выглядит едва ли не лучше, чем в рубашках, которые старается таскать в универ. Чонин скурпулезно рассматривает чужие бицепсы и мышцы ног, уверяя внутреннюю истерику в том, что это для науки. Чтобы он знал, какие нагрузки себе выбирать в спортзале. Хотя после тренировки по волейболу он уже не уверен, что сможет вообще двигаться. Родители с подозрением относятся к словам Чонина о репетициях, тренировках и тому, что он закрывается в комнате для домашки. Благо, у него нет времени что-то доказывать, приходя с занятий, где чудесным образом звуки из его рта стали правильнее обычного, он делает свои задания со скоростью света. Правда, тяжело вздыхая над тем, что для них не существует гдз и вообще его цель тут Чана превзойти, а не раздумывать над сторонними вещами. Активисты тоже сначала Чонина не понимают. Он не блистал харизмой, не состоял в кружках раньше. Вообще будто не существовал для студентов его факультета. Это было удобно, но теперь люди неожиданным образом начинают с ним здороваться в стенах колледжа, одногруппников удивляет, когда Ян отпрашивается с занятий, чтобы помочь с мероприятиями. А в раздевалке спортивной секции появляется уже ставший привычным шкафчик для вещей. Чонин мужественно терпит боли в мышцах, ошибки в волейболе, то, что его язык ноет не хуже всех остальных частей тела. Английский ломал ему мозг и восприятие, все иноязычные песни теперь вдруг становились в разы интереснее: он мог тихонько подпевать словам, делая домашку в наушниках и не замечая, как удивлённо на него косится семья в щель из коридора. Путь до Чановых вершин тернист. Идею со спортзалом Чонин отметает, решив, что силы воли и времени в сутках ему на такие развлечения не хватит. Чана он стабильно видел во всех сферах своей жизни, но теперь ощущал его скорее как неизбежное зло. Как вечный референс, на который ему нужно ориентироваться. Когда он обнаруживает, что сидит в комнате студсовета и терпеливо объясняет новым знакомым последнюю тему по английскому, то вдруг понимает, что помимо хобби в Чане есть и характер. Высокоморальный, ответственный и дружелюбный. Ян раньше в принципе не стремился дружить с кем-то, считая, что люди его не понимают катастрофически. Ребята из актива, ребята из спортивной секции и одногруппники вдруг оказываются вполне приятными личностями. С кем-то Чонин ходит обедать, теряясь, если с ним обсуждают что-то отвлеченное, но в такие моменты рядом неизменно оказывается сами-знаете-кто. Чан может разрулить разговор любой сложности. Юноша делает себе в голове пометку об этом. Углубляясь в своём не очень умелом подражании, Чонин начинает и сам садиться к Чану за стол, здороваясь с ним и стараясь всеми силами не отводить взгляд. Чан продолжает быть тёплым и открытым, перекладывает Яну побольше мяса на обеде в порцию, угощает кофе после репетиций. Чонин учит это всё, но уже как-то небрежно. Без мысленных заметок, просто покупая кофе в ответ и всё смелее разговаривая с Чаном по дороге к остановке. Как же странно смотрит Бан на него, когда они прощаются. Последним пунктом, недоступным Чонину, становится тема отношений. Ян влез во все сферы жизни Чана, но чем дальше он залезал, тем больше забывал, зачем изначально начал это делать. Злостный образ идеального мальчика вдруг ломается, когда он видит как Чан засыпает от усталости в комнате студсовета, слонившись над подписанными бумагами, видит его синяки после неудачных падений на тренировках. Чонин считает, что его прямой долг, как главного соперника, это сделать так, чтобы Чан был здоров и уравновешен, когда увидит, как его свергает с трона среднячок. Ян почему-то игнорирует и то, как улучшились его отметки, и то, что в игру егу берут уже спокойно. И что в активе он со всеми здоровается, неосознанно улыбаясь. Присматривать за Чаном походит на вечное ворчание и заботу, которую, о боже, Бан принимать умеет с трудом. Идеальность трескается, прямо как маска Чонина, когда он обнаруживает, что они одинаково улыбаются с ямочками на щеках. Одинаково любят дырявые джинсы. Одинаково ворчат друг на друга за то, что по дороге к остановке у них мерзнут руки без перчаток. Отношений у Чана не наблюдается. Что было, вообще-то, удивительно. Каждый знал, что он хороший парень, что за ним любая девушка будет как за каменной стеной, что стоит ему улыбнуться — все курсы, от первого до пятого, упадут и ему останется только выбрать. Чонин ищет в этом какой-то самый страшный секрет или изъян, внимательно, заметно внимательно рассматривает Чана, когда они сидят вместе в кабинете студсовета, заполняя бланки за теми, кто нагло сбежал домой. Если честно, Яну тоже очень хочется сбежать, но оставлять Чана мучаться одному — жестокость непозволительная. — Почему ты ни с кем не встречаешься? — в лоб спрашивает Чонин, сверля Чана взглядом. Бан привык к этому и если сначала постоянно спрашивал, что у него с лицом, раз Чонин так на него смотрит, то теперь спокойно переносил даже самые длинные гляделки. Парень поднимает удивлённый взгляд на Яна. — Прости? — Ты не ходишь на свидания. — У меня буквально нет времени?... — Но ты ведь ходишь в колледж и видишься тут с людьми. Неужели за всё это время тебе никто никогда не нравился? — прямолинейность Чонина могла бы смутить, но Чан уже научен общаться с этим неординарным юношей. — У меня настольно нет времени, что я даже хобби забросил, — и улыбается. Снова, чёрт возьми, улыбается. Едва заметно и очень, очень грустно. Ян выдыхает почти в ужасе, это не та эмоция, которую он привык видеть на лице студенческого лидера. Это ощущается слишком личным. — Хобби? — Да. Я занимался вокалом в школе. Хотел поступить в консерваторию, но не сложилось. Реализуюсь теперь в другой среде. Так что я даже завидую тем, кто поступил на специальность мечты. Внутри Чонина хрустят осколки. Чан не должен был звучать таким бессильным. Словно он озвучивает все те чувства, что всегда были в Чонине. Словно они действительно могут быть похожи. — У меня есть...мечта, — дрожащим, будто не своим, голосом говорит парнишка. Чан удивлённо раскрывает рот и Слушает. Кажется, это первый раз, когда Чонин говорит про вокал всерьёз. Впервые делится тем, что болит где-то в груди, доверяет несбыточное в чужие бережные ладони, настолько аккуратные со всем, что к ним попадает. Чонин не мог бы доверять кому-то другому, кому-то, кого он не знать Настолько. К следующему мероприятию Чан выдвигает кандидатуру Чонина на место вокалиста. Ян алеет до шеи и отпирается, говорит, что Чан много себе придумал. Но все знают, что Чан не врёт. И что если уж он кого-то советует, то это стопроцентное попадание. Они проводят вместе в два раза больше времени, чем обычно. Чонин видится с Чаном в колледже, они вместе обедают, обсуждают проекты, Бан делает Чонина замом, выдвигает в сборную по волейболу от колледжа, а потом помогает с репетициями по вокалу. Направляет, учит, объясняет так, что Чонин, до этого из практики имевший только вой у батареи, вдруг стал действительно петь. Не пытаться, а делать. Не бояться, а ломать все преграды. Чонин был близок к пику, настолько, что однажды зовёт Чана в гости. То ли маме доказать, что он не связался с плохой компанией, то ли себе, что Чану вдруг нужна помощь с английским. Мама от знакомых кудряшек в восторге, живо интересуется, как у Чана дела, что у него нового, а потом вскользь упоминает, что хотела бы, чтобы Чонин однажды стал таким же. Чан взрывается. Ян никогда не видел у него такого лица, шокированного и возмущённого, настолько, что он вскакивает из-за стола, спрашивая, с чего вдруг мама Чонина решила, что он не такой. С чего она решила, что Чонин плохо учится, ведь его оценки сейчас находятся в топе пять по группе. С чего она решила, что он ничем не интересуется, если о его отзывчивости знает каждый член студсовета, он участвует в десятке проектов. С чего она взяла, что он слабый, если его волейбольные подачи звучали громче ударов по гонгу. Слушая его тираду, Чонин не может поверить, что все сказанные слова относятся к нему. Чан рьяно доказывает маме его значимость, говорит о том, какой Чонин Идеальный. От этого слова Ян кусает губы и выходит из-за стола, оставляя разгоряченных Чана с мамой наедине. В его трясущихся ладонях нет ни капли смелости или силы, последние её остатки уходят на то, чтобы толкнуть дверь собственной комнаты. Бан идёт за ним незамедлительно, даже не задумываясь, а потом вдруг извиняется. Чонин не верит. — Я уверен в том, что говорил. Ты не видишь себя моими глазами, поверь, я ещё никогда не видел кого-то настолько целеустремлённого, как ты. Твоя семья не видит и половины всех качеств, но ты должен знать, что ты самый добрый, внимательный и хороший человек из тех, кого я знаю. Для Чана это никогда не было соревнованием. Он просто был собой, до тех пор, пока не пришёл кто-то, лбом ломающий стены и интересный своим молчаливым, немного саркастичным нравом. Чонину было всё равно на то, что его снимают с пар, всё равно на любые поблажки, которые нравятся студентам, всё равно на то, нравится он кому-то или нет. Его самостоятельность вызывала у Бана тихое восхищение, постепенно выросшее в тёплое, особое отношение. — Знаешь, я не был с тобой честен в тот разговор про отношения. Нет, нет, нет. — Думаю, мне за всё это время нравился только один человек. Чонин проиграл. С того самого момента, когда решил, что может соревноваться с чистым в намерениях Чаном. Когда подумал, что обогнать его — значит успокоить внутренний конфликт, вызванный красивым, добрым старшекурсником. Им двигала совсем не неприязнь. У Чонина дрожат руки и бешено стучит в груди. Чан перед ним выглядит так, будто готовится пережить отказ. Ян не понимает, почему. Парень в дырявых джинсах и с ямочками на щеках. Как же он был достоин всей любви, которая могла бы поместиться в абсолютно среднем Чонине. Или не среднем. Рамки вдруг становятся размытыми, неясными и, по большому счету, ненужными. Чонин делает первй шаг и тянет Чана за его тупую рубашку к себе, сталкивается зубами до удивлённого ойканья, и ликует. Чан в поцелуях очень средний. Чонин чувствует себя обязанным сделать из него мастера. Потому что для него в Чане изъянов нет.