Господин Желание

В небольшом помещении, помимо древесины, пахло гнилью и начинающей разложение плотью. От этого запаха накатывал рвотный рефлекс и желание сбежать всё росло. Побег был бы непозволительной роскошью, ведь я сам пришёл в эту мастерскую за помощью.       Вокруг, всё что я успел заметить проходя к рабочему столу, полным полно различных марионеточных деталей. Законченные деревянные болванки подвешены узкими рядами к потолку и свисают словно висельники. Какой толк хранить их, если вы давно используете иной материал для творений?       Помимо кукол, на дальнем столе аккуратно сложены разнообразные инструменты, названия которых мне даже неизвестны. Но представить в ваших тонких руках тяжёлую пилу или грубый рубанок весьма сложно. Наверное, в прошлом, изящные пальцы были ещё из плоти и крови, обучаясь ремеслу, вы не раз всячески травмировали. Удивительно, что сейчас, уже не имея даже нервных окончаний, они так ловко управляли иглой. Хотел бы я взглянуть на процесс вашей работы до того, как она стала окрашиваться кровью. — Господин Сасори… — Стоит лишь заговорить, как вы поднимаете на меня равнодушный, совершенно не живой взгляд. –Нет, нет. Ничего. — Желание сказать то, что вертелось на языке пропадает. Скорее всего, вы не простите мне таких слов. Избавляясь от разлагающейся и гниющей, но человеческой плоти, вы превратили себя в мёртвое произведение искусства. Ядовитый, прекрасный цветок пустыни, кормящийся гнилью умерших тел. Я не посмею сказать, что считаю это отвратительным. Вы так прекрасны… Вероятно, вас страшит не смерть, а то, что однажды, некогда прекрасное тело могло стать чем-то совершенно отвратительным, воняющим до рвоты, кишащим паразитами. — Перестань глазеть по сторонам и крутиться, Дейдара. –Вы мастерски владеете чакрой, но воистину, ваш талант в управлении голосом. Ведь даже если лицо не способно выразить совершенно весь спектр эмоций, голос это прекрасно компенсирует. Сейчас я слышу в нём холодную грубость. –Ведь мёртвые не двигаются, верно? –И не раздражают болтовнёй. — Металл лязгнул. Кажется, скоро всё закончится. Удивительно, как безболезненно всё прошло. Годы практики. Это даже пугает. В вашей коллекции столько марионеток. Обширный полигон для практики. Наверное, приятно не только знать о качестве работы, но и видеть её плоды. –Спасибо, хм. Это было даже не больно. С людьми, что стали частью коллекции, вы также осторожны? –Что за чушь ты несёшь? Какой смысл возиться с мертвецами? Это лишь куски мёртвой плоти без чувств и памяти. Твоя рана и так отняла слишком много времени. Если бы ты дёргался от боли, это отняло бы больше времени. — Вы всегда злитесь, всегда ворчите и припираетесь. Окружающие, видя нас, считают, что я слишком вспыльчив, а вы холодны и спокойны. Но если понаблюдать, становится очевидным то, что любое неверное слово доводит вас почти до бешенства. Удивительно, что, несмотря на это, мне всё равно комфортно с вами рядом. Не отталкивает ни высокомерие, ни всевозможные угрозы и риски жизни, ни даже ваши уродливые марионетки. Меня не отталкивает то, что вы не способны испытать те же чувства, что питаю к вам я. Кажется, достаточно того, что я слушаю вас и всегда выполняю приказы. Я бы хотел остаться с вами навсегда, Мастер. — Вот чёрт! А это было действительно больно. –При первом же движении в теле отдаёт резью и я рефлекторно хватаюсь за бок. Трудно не заметить вашу откровенную усмешку. О да, вы никогда не испытаете физической боли, но вряд ли забыли о ней. –Я бы мог лишить тебя этих ощущений. — Низкий голос разливается бархатом. Редкие случаи, когда вы не злитесь — разговор о марионетках. Кажется, вам особое удовольствие доставляет выводить меня из себя подобными предложениями, ответ на который и так прекрасно известен совершенно всем. Вы, также знаете, что я откажусь и мы станем ссориться, ведь никто не удержится, чтобы не упомянуть о своём искусстве и его красоте. — Снова вы начинаете?! –Да уж, подыграть и так резко реагировать было плохой идеей. Снова ощущение боли вынуждает согнуться и сразу же замолчать. С ваших губ исчезает всякий намёк на улыбку. Возможно ли, что сам факт того, что я живой человек и каждое напоминание этого, так вас отвращает? –Я же просил не делать так! — Когда я вдруг плавно сажусь, при этом не отдавая себе никаких команд и даже не напрягая мышцы тела, сразу же понимаю, что снова управляем нитями чакры. Подумать только, как легко моё тело подчинится в ваших руках! — Не собираюсь тратить время и ждать, пока ты поднимешься. Возьми бинт и затяни рану. В следующий раз, пусть о тебе заботится Какузу. — Вы скрылись за одной из ширм, от куда стал доноситься звук стекающей воды. Тонкая струйка била по металлическим предметам. Пока я забинтовывал рану, все рабочие инструменты, ещё недавно режущие и протыкающие моё тело, вновь поблескивали при свете ламп, а на них не осталось ни следа крови. — Господин Сасори? -Что?       Я растерялся. Зачем окликнул вас? Выдержать этот взгляд было тяжело, если продолжу молчать ещё хоть пару секунд, то вновь выведу вас из себя «томительным» ожиданием. Я боюсь. Больше, чем угроз убить меня или приставленного к горлу жала Хируко. Благо, эта жуткая марионетка стоит сейчас достаточно далеко.       Не могу сказать это. Не хочу натыкаться на кукольный равнодушный взгляд и почти издевательские слова о химических процессах, которые вызывают чувства и эмоции в теле человека. Несомненно, будет слишком сложно, что-бы не воспользоваться таким моментом и не напомнить, как прекрасно быть куклой. -Дейдара! — Я ненавижу ваши творения, но когда я погибну, вы заберете моё тело в коллекцию? — Это кукольное лицо редко выражает эмоции, но сейчас на нём едва читается недоумение. Наверняка этот вопрос стал неожиданностью и откровением. Вы его не ждали, прекрасно зная, как он унизителен. — Ты был бы интересной частью моей коллекции… — Погружаясь в размышления, вы всё так же не моргая смотрите на меня. Этот взгляд никогда не сфокусирован на объекте, всегда глядит словно сквозь. От того это так особенно пугает. — Обыграть твою технику используя классические материалы весьма затруднительно. Механизм жевания в ладонях утяжелит руки, исчезнет баланс и манёвренность. Такой куклой будет тяжело управлять, а поток чакры в нитях окажется неравномерным. Это также вызовет затруднения в контроле. С другой стороны, каждая марионетка сохраняет характер. Тебя тяжело контролировать и почти невозможно управлять. Посему будь так.       Не могу поверить. Не могу поверить в то, что вы, так яростно отрицавший моё искусство, готовы использовать эти техники! Разве не значит это, что вы признали меня, Мастер? В голове такой сумбур от эмоций, совсем тяжело сфокусироваться. — Не надумывай себе, Дейдара. — Вновь на ваших губах взыграла полуулыбка, почти сродни насмешки. Однако, теперь вы вовсе не насмехаетесь надо мной. Так же как и я, понимаете, что впервые за время проведённое в спорах, мы пришли к согласию. — Но вы сами это сказали, хм. Вы признаёте то, что моё искусство столь же прекрасно и велико, как и ваше! — Ты, глупый мальчишка, не ставь свои хлопушки на уровень с моими творениями! Избегая вечного конфликта, я спешно заканчиваю с бинтом и накидываю плащ на голые плечи. Пора идти. Не хочется портить настроение, слушая ваши глупые речи. Вам никогда не хватит духу признать это вслух. Но я действительно счастлив. Ведь если даже я стану уродливой марионеткой, то навсегда останусь рядом с вами и продолжу приносить в мир своё искусство.