Городское фэнтези

      Библиотека. Собрание литературного клуба. Никто из сидящих в большом круге даже не помнил, как дискуссия о переводах произведений Стивена Кинга переросла в горячий спор о том, был ли Питер Макфрис из романа «Долгая прогулка» геем.       — Да он же буквально спрашивал у Гэррети, разрешит ли тот подрочить ему! — гулко, почти с визгом пролетело по залу в накале страстей. Парень, говоривший это, ни капли не стеснялся в выражениях и даже сильнее разошёлся от сказанного. Ёнджун, ощущая плечом всю горячность соседа, едва не прыснул смехом, но вовремя сдержался, ведь под чужую тяжёлую руку угодить совсем не хотелось, а тот вполне мог и забыться в порыве заведённости.       — Никто не знает, шутил он или нет, — ответила ему с невообразимым спокойствием девушка напротив, почему-то посматривая при этом не на собеседника, а на парня рядом с ней.       На Бомгю.       Ужасно милое имя, немыслимо очаровательное лицо, вечно сияющий взгляд, от которого и самому глаза отводить никогда не хотелось — почему девушке, в отличие от него, дозволено наблюдать всё это так близко?       — И всё равно он противный. Никогда не понимал таких шуток. Даже с близкими друзьями, — уже сдавался парень, хлопнув ладонями по бёдрам.       — Это твои личные проблемы, — так же холодно парировала девушка, перебирая пальцами стопку бумаг на коленях. Бомгю сжал руки в крепкий замок и поджал губы. А Ёнджун тем временем, вдруг встретившись с ним взглядом и оказавшись пойманным за пристальным наблюдением, поспешил отвернуться. Всё-таки слишком часто он на него засматривался, это могло начать напрягать, а подобное — худший из худших исходов.       — Разве вам всем приятно было о нём читать? Поначалу он казался просто добряком, прикольным персонажем, но всё это становится таким лицемерным и неправильным, когда начинаешь думать, что всему виной мерзкая, противоестественная симпатия. Вопрос остался без ответа, а взгляды снова встретились. Теперь первым на него посмотрел Бомгю — будто выжидающе, с интересом, даже с неким вызовом. Но немой вопрос или призыв остался висеть в воздухе непонятым, хотя успел навести полнейший беспорядок что в голове, что в наивном сердце безнадёжно влюблённого парня.       Так было почти всегда: с того самого момента, как к Ёнджуну привели испуганного новой обстановкой первокурсника, что, судя по его же словам, ужасно любил книги и даже сам пытался податься в писательство. Мягкий глубокий голос, тёмные карие глаза и вечно немного запутанные блондинистые волосы — всё отчего-то так хорошо в нём гармонировало, что Джун не имел шанса устоять с первой же встречи, даже не находя в себе прежде неумеренного интереса к собственному полу. Осознавать возникшие мысли и желания пришлось долго, мириться с ними — ещё дольше, а на выходе получился простой старшекурсник, уже как полтора года по уши влюблённый в очаровательного парня, который так особенно звал его хёном.       — Это пустой разговор, мы ушли от темы, — точно морозным ветром донеслось со стороны, и парень под всеобщими грозными взглядами окончательно потух. Дискуссия продолжилась своим размеренным, никого не распаляющим чередом. Парочку раз Ёнджун вставлял и свои комментарии по поводу прочитанной в неправильном переводе книги, не заметив для себя в последнем ничего чрезвычайно пугающего. И все, кроме Бомгю, активно выступали против его точки зрения.       «Кроме Бомгю», — мысленно повторил себе парень уже за сбором сумки. Без раздумий хотелось верить, что взаимное расположение он себе не надумывал. Каждый раз, когда младший, смешно ворча на остальных, вставал на его сторону в спорах, когда поддерживал аргументами или даже когда сам был тем, кто его мнение оспаривал, всё равно создавалось сладостное ощущение абсолютной правильности происходящего. Однако открыто заявлять о таком всеобъемлющем стремлении к вниманию не хватало смелости. Он ведь всего лишь хён — друг, который болтает с ним во время обеда в университете. Парень, который то и дело норовит угостить чем-нибудь вкусным или с забавным видом грубо волнуется даже без надобности. Знакомый из литературного клуба, в конце концов, который залпом читает каждую писанину своего тонсена, даже не то чтобы из большого интереса — скорее из-за осознания, что именно ему доверяют настолько, чтобы единственному показывать порывы своего таланта.       Ёнджун часто задумывался о том, чтобы наконец раскрыть все карты. Поделиться, как тянуло его к младшему на самом деле, как он грезил вечно болтать, выходить покурить на крыльце общаги, спорить о книгах и просиживать вечера хотя бы даже за молчаливым чтением в чьей-нибудь комнате, если не за чем-нибудь более… личным. Всё было бы хорошо, только б находиться рядом, лишь бы знать, что к нему относятся с тем же внутренним теплом, которое так и рвётся наружу, желая достичь лишь одного в этом мире человека.       Только в последний месяц те надежды стали уж совсем пустыми.       Бомгю, погрязнув в учёбе перед летней сессией, совершенно не радовал старшего вниманием и чаще всего даже присутствием, бессовестно пропуская почти каждое собрание клуба. Его никто не винил: все знали, насколько требовательна его семья к оценкам, и под конец семестра парень изо всех сил старался вытянуть из себя всё возможное, чтобы в итоге вышло что-то более-менее путное. Ёнджун хотел помочь, перебирал в голове варианты, да только так сложилось, что встречи и общение в целом по какой-то причине стали стремиться к нулю, переписки и вовсе себя исчерпали, а в университете даже пересекаться не приходилось. Парень долго и безрезультатно думал, как всё исправить. Да надумал в итоге столько, что не знал, за что хвататься: за помощь по общим предметам, за отвлечение друга от проедающей мозги учёбы или в целом ограничиться простой моральной поддержкой. Однако при всём этом он слишком хорошо знал — Бомгю просто не до него. Он сделает всё сам, без чьей-либо руки решит все свои проблемы и выйдет из воды как новенький — сухой, чистый и даже необъяснимо отдохнувший. Но сейчас молча смотреть на приятеля, которого толком не видел больше двух недель, абсолютно не получалось. Особенно, когда тот после недавнего разговора на встрече литературного клуба выглядел таким задумчивым и даже в какой-то степени разбитым, точно поддаваясь в голове не одной тонне гнетущих размышлений.       — Привет, — улыбнулся Ёнджун, пересекаясь с младшим уже в дверях. Кажется, тот кого-то ждал.       — Привет, — отозвался он и так встрепенулся, что парень даже слегка растерялся. Большие глаза смотрели на него с необъяснимым волнением. Так, словно парень сам чего-то от старшего ждал. Ёнджун неловко прочистил горло.       — Как дела? Ждёшь кого-то? — проговорить без тревоги в голосе получилось с большим трудом, а довольную улыбку от долгожданного разговора и вовсе было не унять.       — Да нет, я так… — ответил Бомгю, опустив взгляд на свои руки. — Дела отлично, наконец-то сессию закрыл. Заманался с ней конкретно.       — Да уж, представляю…       Пара человек прошли мимо, направляясь к выходу. Повисло неловкое молчание. «Ожидаемо», — успел подумать старший, прежде чем чужие глаза вновь загорелись.       — Хён, я забыл совсем, — выпалил он и закопошился в рюкзаке, отойдя чуть подальше вглубь холла. Вскоре в его руках показалась знакомая чёрная флешка с брелоком маски человека-паука. Кажется, Бомгю рассказывал, что достался тот ему от племянника. — Я тут накидал немного, отредачил, как мог… Хотел бы знать твоё мнение, — молвил он с такой необъятной надеждой во взгляде, что Ёнджун почти завис, да смог быстро себя одёрнуть и протянуть ладонь в ответ. Но не успел он коснуться флешки, как младший неожиданно спрятал её в кулаке и хитро сощурился. — Только скажи сначала: что ты всё-таки думаешь про Макфриса?       — Чего?       — Как думаешь… он был геем или нет?       Ёнджун замялся от неожиданного вопроса и глупо хмыкнул, не понимая цели разговора. Хотя с Бомгю и бесцельно болтать едва ли составляло для него проблему.       — Да не знаю. Я особо не думал об этом при чтении. Милый персонаж, забавные реплики, — выжал из себя он, но младшего, судя по тому же пристальному выражению, ответ не устроил. — Мне он нравился. Очень жаль было в конце. А если ему всё-таки и нравился Гэррети, то тут ещё печальнее…       Бомгю задумался на секунду, продолжая сверлить друга взглядом, а затем словно выдохнул и вручил тому заветную флешку.       — Ладно… Буду ждать самой честной рецензии.       — Как всегда.       — Заранее спасибо.       — Заранее пожалуйста.       Члены клуба продолжали покидать библиотеку, проходя между двумя очень стеснёнными фигурами. В холле уже стоял настоящий гомон, но Ёнджун слышал его довольно отдалённо — Бомгю, нервно кусающий губы, умел привлекать внимание куда успешнее.       — Ну а ты как? — вдруг задал он вопрос, а старший вновь поймал себя на том, что бесстыдно и нахально пялился.       — А, да… нормально всё. Сессию закрыл тоже… Преподша по испанскому только залупилась и не сразу зачёт поставила. А так…       — Это та, что в очках размером с бинокль?       Ёнджун не удержался от смешка.       — Она самая.       Бомгю улыбнулся и вновь задумчиво повесил нос. Казалось бы, не виделись они не так уж долго, но почему разговориться никак не получалось? Конечно, в целом их отношения стоило бы назвать скорее приятельством, а не крепкой нерушимой дружбой, но в памяти всё ещё сидел забавный звонкий смех, громкий голос на особо острых обсуждениях и задорный игривый взгляд. Почему всё это потухло? Себя бы Ёнджун точно не назвал большим весельчаком, но с Бомгю им никогда не было до такой степени неловко. Неужто всё же перерыв в общении сыграл такую большую роль?       — Какие планы на вечер? — спросил младший, повернувшись в сторону выхода, и второй обернулся за ним следом.       Оба медленно зашагали на улицу, где к девяти часам вечера уже успело стемнеть — собрание сегодня малость затянулось. Выудив флешку из кармана рубашки, Ёнджун с улыбкой повертел её в руке, намекая на ответ и заставляя друга робко улыбнуться и отвести взгляд.       — Всё ещё не могу убедить себя, что тебя это не напрягает, как ты говоришь.       — Не напрягает. Мне всегда интересно читать, что ты пишешь. — По ощущениям ответ практически громыхнул в воздухе, заставив говорившего смутиться не меньше собеседника. Всё же иногда язык слишком беспардонно опережал его мысли. Однако Бомгю, к счастью, на это лишь благодарно и уж очень довольно кивнул, не заостряя внимание на неожиданном подобии комплимента.       Несмотря на вечер и всего лишь начало июня, жара уже стояла невыносимая, и только лёгкий прохладный ветерок изредка трепал волосы и тонкие ткани одежды. Бомгю очень нравился его гардероб, преимущественно состоящий из лёгких летних рубашек и миллиона светлых брюк. А Ёнджуну ужасно нравился Бомгю, и постепенно он стал замечать изменения и в собственном шкафу, где появлялось всё больше таких же простых рубашек, только брюкам он всё ещё уверенно и даже упёрто предпочитал джинсы.       Среди оживлённых вечерних улиц гулял свежий аромат зелени, выпечки и моря, что находилось буквально в десяти минутах ходьбы от главной дороги, где оба парня сейчас направлялись к университетскому общежитию. Ёнджун за минувшее время успел в тысячный раз перекрутить — насладиться и тут же раздосадоваться — факт того, что жили они прямо друг над другом. Он на третьем этаже, Бомгю — на втором, и это, если подумать, не играло совершенно никакой роли, помимо того, что домой часто приходилось возвращаться вместе. Часто — молча. Однако даже так идти рука об руку было до бабочек в животе приятно. Как сейчас, когда каждый молчит, потерявшись в мыслях, но ни на секунду не забывает о чужом присутствии и понимает, что так — гораздо лучше, чем в одиночестве.       — Хён-хён, ты погляди! — воскликнул Бомгю, пихая парня в плечо. Устремив взгляд в указанном направлении, Ёнджун не сразу понял, что именно он видел: то ли сияющую огнями набережную, вид на которую открывался со склона города, где они как раз и проходили; то ли кафе в здании чуть поодаль, то ли ларёк, где торговали неплохими сырными венскими вафлями. Последние два, к слову, давно были закрыты. Так и не определившись, он кинул на друга непонимающий взгляд, на что тот недовольно шикнул и изнеможённо закатил глаза. — Ну вон же, бар открылся наконец! Помнишь, мы в мае видели, как его достраивали? Где пиво должны продавать вкусное со всякими добавками, — затараторил он с надеждой, в то время как старший с усердием выжимал свою память, пока наконец не вспомнил.       — Да, точно, был такой, — ответил он удивлённо, мгновенно загораясь любопытством. — Зайдём?       Взглянув на младшего вновь, Ёнджун растерялся, увидев на его лице подобие неожиданной печали или нерешительности. Закусив губу по своей очевидной привычке, он что-то усиленно обдумывал, не поднимая ответный взгляд, а затем и вовсе выдал огорчающее:       — Давай в другой раз? У меня сегодня… дела были, да и я бы хотел, чтоб ты поскорее рукопись прочёл, если несложно.       — Сколько в ней страниц? — спросил старший серьёзно, настроившись уже слишком твёрдо.       — Под сотку.       — Тогда идём завтра же. Свободен ведь? Воскресенье, семестр закончен, ни к чему уже готовиться не нужно.       Бомгю вмиг посветлел и встретил его нечитаемым, до странного тёплым взглядом. От такого хотелось расплавиться в безобразную лужу без всякого желания возвращаться к человеческому облику — даже его простая улыбка творила с некогда серьёзным и сдержанным во всех смыслах человеком невесть что.       — Если только ты захочешь, — ответил он загадочно, не разрывая зрительного контакта, а Ёнджун готов был кричать о любви в ту же секунду.       Оставшийся отрезок пути прошёл, вопреки ожиданиям, за приятной беседой. Сумев расслабиться, парни делились событиями своих жизней за прошедший месяц. Не то чтобы рассказывать было много, но окрылённое настроение, подаренное душевной вечерней атмосферой, очень кстати располагало к шуткам, невинным секретам и сплетням, которым в их тихом дуэте всегда отводилось приличное внимание. «Беззлобно, но интересно» — служило им негласным правилом.       Такие вечера Ёнджун любил больше всего. Когда Бомгю, не стесняясь, начинал вести себя открыто и совсем несдержанно. Его мгновенно становилось много — активные жесты и громкий низковатый тембр часто выделяли его даже среди большой толпы. Отставать от такого настроя не хотелось, но комфорт, которым окутывал этот человек одним своим присутствием, призывал скорее наблюдать, слушать и тихо держаться рядом, отметая любое желание встрять в монолог. Но встревать, вообще-то, и не доводилось: Бомгю и сам задавал множество вопросов, звуча при этом так заинтересованно, что сердце в нежности тонуло, настолько глубоко ощущалась связь, которую — Ёнджун хотел верить — придумал не только он.       Распрощались тогда, как обычно, на лестнице — младший ушёл на свой этаж, махнув старшему с улыбкой на прощанье, а тот, в свою очередь, лениво поплёлся наверх, собственного счастья на лице даже не сдерживая. Ёнджун не мог точно сказать, почему именно этот вечер казался ему особенным. Либо разлука так повлияла, заставив глубоко и искренне скучать, либо в самом Бомгю вдруг вспыхнуло куда больше интереса к их совместному времени. Однако в комнату он вошёл с гулко стучащим сердцем, которое разгоняло по телу кровь куда горячее привычного, а голова полнилась мыслями, исключительно редко имевшими печальный и тоскливый оттенок.       И всё-таки Бомгю было мало. Улыбка, которой он озарял его тусклый мир, мысли, которые уже вошло в привычку принимать за свои, и всё, что только его касалось — каждую эту частичку он держал в особенно близком к своей душе месте и не был в силах расстаться. Но, вообще-то, больше всего касаться Бомгю хотелось ему самому непосредственно. Глядя, как его светлые волосы мягко перебирает ветер, он едва останавливал себя, чтобы не поправить пару небрежно уложенных прядей. Замечая, как часто мёрзнут его руки даже в относительно тёплую погоду, парню хотелось их согреть в своих горячих от волнения ладонях. А цепляя взглядом — совершенно неосознанно — как Бомгю раз за разом кусает свои губы, Ёнджуну хотелось укусить их самостоятельно. Тем не менее, как бы ни складывались обстоятельства, давить он намерен не был: какова вероятность того, что влюблённость окажется взаимной? Учитывая то, что шанс априори невысок, то добиться расположения у парня — заведомо натурала — вообще кажется практически невозможным.       Страшно — главная преграда. Страшно и опасно, ведь терять то, что уже имел, стояло в списке желаний на предпоследнем месте, уступая крайнее пресловутой перспективе умереть девственником.       И вот он, в ненавистных очках перед экраном компьютера вставляет флешку. Намешав перед этим холодный кофе с самым дешёвым карамельным сиропом и сунув в уши старые беспроводные наушники, в которых уже тихонько играла размеренная ненавязчивая музыка. Открывая файл, парень с естественным для него замиранием сердца читает название.       «Освещая лучами луны самые сокровенные тайны».       Губы растягиваются в улыбке с вечным осознанием, что на слова в названиях у младшего никогда не было и нет лимита. Чего только стоит прошлое «Путешествуя в лабиринте глупых тревог, я наконец нашёл себя, уже будучи взрослым»! Очередное фэнтези с любимой Бомгю идеологией: «Меньше нервов — больше счастья», которое Ёнджун прочитал взахлёб, находя даже для себя, перечитавшего половину местной библиотеки, парочку любопытных моментов.       Но сейчас случилось нечто непредвиденное. То, что заставило сердце пропустить удар с самого эпиграфа.

      «Если я знаю, что такое любовь,

то это благодаря тебе»

Герман Гессе

      «Романтика?» — возникло первой же мыслью пулей навылет.       Дальше это предположение всё укоренялось и образовывало непоколебимое убеждение.       Ведь Гю, не изменяя себе в жанре, вдруг писал о несмелом, робком и чувственном эльфе, безнадёжно влюблённом… в другого эльфа. Стоит ли подчеркнуть факт, что никогда прежде в его произведениях не мелькало ни намёка на любовные линии? А тут откуда-то взялись чувства, так реально прописанные; персонажи, которых тянет друг к другу с необузданной силой; и не менее важное обстоятельство — они оба были мужчинами. Парнями из гильдии волшебников, что нередко встречались на совместных заданиях. Вместе выпивали, вместе играли в карточные игры у костра и делились самыми постыдными и занимательными историями.       Слишком быстро текст достиг середины. Время будто ускорилось, а за ним летели и страницы, так громко кричащие о тихой, неозвученной любви и отдающиеся в груди прерывистым тяжёлым дыханием. Что побудило Бомгю написать подобное? Откуда в его голове нашлось столько слов, выражающих то самое светлое и тёплое чувство, которым так долго согревал себя старший в одиночку? Только если младший сам не…       Неужто его Бомгю влюбился?       С этим допущением, разрывающим сердце на грубые осколки, читать стало невыносимо. Все эти слова, предложения, построенные так красиво и мелодично умом дорогого ему человека, оставляли серьёзный отпечаток в сознании. В каждой мысли главного героя, звучавшей подобно кромешному отчаянию из-за заведомо невзаимных чувств, он видел себя и понимал несколько вещей. Во-первых, Бомгю явно писал о себе, иначе объяснить ту детализацию, которой он украшал абзацы, казалось старшему просто нереальным. Во-вторых, Ёнджун одновременно возрадовался и умер от очевидного заключения: находя в главном персонаже себя, он мог смело ассоциировать собственный внутренний мир с миром Бомгю, и это делало их в невероятной степени как близкими, так и чужими до невозможности. Оказавшись настолько на парня похожим, Ёнджун терзал себя злосчастной догадкой, что чувства эти младший делил не с ним.       В высшей степени успокоила лишь концовка: она, по сути, попросту отсутствовала. Эльфы, пройдя вместе долгий путь, так и не выразили друг другу своих чувств, встретившись с многозначительными улыбками в ночи за пределами поселения на высоком холме, где оба любили смотреть на звёзды. Не было никакого намёка на счастливый финал, как и не вели события к несчастию — пустота, которую читатель должен заполнить сам. Ёнджун предпочёл не думать об этом вообще.       Остаток ночи он всё не мог уснуть, безуспешно пытаясь залезть в чужое сердце под давлением гнетущих размышлений. Он вспоминал любимые совместные вечера, прокручивая, точно кадрами кино, образ, что так долго сидит в голове и не хочет уходить. За окном сверкала молния, угрожая скорым началом первого летнего ливня; занавески порхали по крохотной комнатке от сильного грозового ветра. А Ёнджун неустанно думал, что ему делать дальше, пока ответ сам обходными извилистыми тропинками не забрёл в его мысли: если он не может ничего изменить, то зачем вообще забивать голову ненужными тревогами? Он просто скажет Бомгю честное мнение о его коротеньком рассказе, учтиво поинтересуется, каким образом в него вообще влезла любовь, и наконец твёрдо закроет своё сердце на замок. Ведь меньше нервов — больше счастья.       Утро наступило совсем неожиданно. Буквально стоило уложить голову на подушку, как солнце ослепило глаза, заставив лицо нахмуриться, а сон уйти прочь.       Ночью действительно шёл дождь. От влажного асфальта под жарким дневным светом поднимался еле заметный пар, лужи наводили грязь на дорогах и тротуарах.       «Спишь? Курить пойдёшь?» — отправил Ёнджун сообщение, только лишь успев умыться и привести себя в человеческий вид после бессонной ночи. Часы недавно отбили восемь. Бомгю сухо согласился. К моменту, как младший вышел, Ёнджун почти выкурил первую сигарету. Обычно той ему хватало вдоволь, но на душе скребло слишком сильно, чтобы не попытаться хотя бы дымом развеять эту чудовищную тоску. Поэтому он уже подготовил вторую. Парень понимал, что всегда думал слишком много, что часто зря себя накручивал, когда на деле можно было отреагировать куда проще. Но иначе жить никак не получалось.       — Доброе утро, — прохрипело над головой, и сонная растянутая улыбка заслонила всё вокруг. Не улыбнуться в ответ старший бы себе не позволил.       — Доброе. Как спалось? — поинтересовался последний с напускным спокойствием, убегая взглядом в сторону, пока вновь не поддался чарам своего милого невыспавшегося друга. Свалившись рядом на скамейку, парень почти простонал:       — Хреново. Бессонница опять настигла, никак не мог справиться.       — Часто с тобой такое?       — В последнее время да. Как рассказ свой старый начал редактировать, так и пошло, — ответил он уж слишком неуверенно и смущённо для человека, которому спросонья из эмоций были известны разве что раздражение и недоумение. Потерев глаза, он поспешил занять себя зажигалкой в непослушных руках. — Ты как, кстати, прочёл уже?       — Прочёл… — более слов не находилось.       — Вот как… — даже не глядя, Ёнджун был уверен, что тот отчего-то поник: тон сразу же угас, плечи упали, а пальцы едва не выронили сигарету. — И что думаешь? Ёнджун сглотнул тяжёлый ком и попытался улыбнуться. Вышло криво.       — Честно? Сразу видно, что ты влюбился. Я прав? Бомгю взглянул на него удивлёнными распахнутыми глазами и завис, точно не в силах собраться с мыслями.       — И это всё, что ты скажешь? Ответить было нечего.       — Давай я немного оклемаюсь и соберу всё в кучу, ладно? Тоже плохо спал сегодня.       — Но мы ведь пойдём в бар вечером?       — Если снова не будет дождя.

***

      Когда парни вышли на улицу, город был окрашен в красный. Закатное солнце едва уловимо двигалось к горизонту, отпуская от себя алую пелену рассеянного света в прояснившееся летнее небо. Совсем недавно вновь моросил дождь, отчего белые кроссовки кое-где пачкались мелкой россыпью грязных капель. Шли сначала в тишине. Ёнджун задумчиво курил сигарету в попытке отогнать навязчивую тревогу и обращать на не менее хмурого младшего чуть меньше внимания. А Бомгю рылся в карманах шорт, кажется, в поисках собственной пачки, которая так и не оказалась в его руках за прошедшие пять минут.       — У тебя не будет сигареты? — спросил он наконец, продолжая хлопать себя по всем имеющимся карманам.       — Последняя, — парень приподнял руку, наглядно демонстрируя суть сказанного. — Хочешь, разделим? — неосознанно поддавшись разочарованию на чужом лице, предложил он для обоих так неожиданно, что тут же оторопел и поспешил отвернуться. И кто его вечно тянет за язык?       Он был готов услышать смех, парочку шуток про микробы и непрямые поцелуи, но ничего из этого его не коснулось. Ничего, кроме чужих пальцев, что с трепетной осторожностью выхватили из его руки наполовину истлевший окурок и поднесли к губам. На то, как друг затягивается, Ёнджун смотрел как завороженный, совершенно растеряв всю силу воли и не имея возможности отвернуться. Такое простое действие пробежало по спине приятными мурашками.       — Надо зайти купить по дороге, — тихо проговорил Бомгю, отдавая сигарету обратно и быстро выдыхая дым, что тут же унесло чуть похолодевшим вечерним ветром.       Жара потихоньку спадала. Ёнджун подумал, что в своих джинсовых шортах точно собрался всех комаров в округе накормить, но выбирать уже не приходилось — до бара осталось минут пять от силы, а во время спуска меж низкими частными домами уже виднелось отливавшее яркой рдеющей чешуёй море, к которому ну совсем не хотелось поворачиваться спиной.       — Ночью, наверное, опять польёт, — нарушил Бомгю образовавшуюся тишину. Даже автомобили словно утихли, оставляя в пространстве лишь его спокойный, такой приятный слуху голос.       — Должно быть, так. Кажется, сезон дождей начался с самого начала лета, — ответил Ёнджун, заглушая очередной порцией никотина бьющуюся в рёбра нервозность.       Оставшийся путь преодолели преимущественно молча, изредка перебрасываясь фразами, не нёсшими в себе абсолютно никакого смысла. От сложившейся обстановки хотелось отмыться, как от липкого пота.       В баре оказалось не слишком уютно. Проходя полупустой зал, они почти перешли на шёпот, ведь внутри было так тихо, что даже обыденная громкость голосов чересчур отчётливо отдавалась эхом в ушах, даже не смешиваясь со здешней музыкой. Та, к слову, тоже была абсолютно отвратительна. Как и новые неудобные деревянные стулья, излишне высокие для таких же столиков, с которыми, кажется, шли в неудачном комплекте. Как и светильники в форме свечей, зажжённые тут и там по всем возможным поверхностям.       «Почти как ужин при свечах», — отшутился Ёнджун в мыслях, отправляясь за стойку заказать им по паре бокалов пива: два со вкусом яблока и карамели, один с апельсином, последний — тропический — с маракуйей и гуавой. Яблоко с карамелью было неплохим, а остальные два парни зареклись никогда больше не брать.       И всё же было в этом баре что-то цепляющее. Ёнджун не мог сказать, сыграли ли роль любопытные картины на стенах или здоровенная нерабочая хрустальная люстра под потолком. В целом, порядком расслабившись, он наконец мог вдоволь наслаждаться уже третьим бокалом яблочного напитка — от пива в нём было лишь одно название — и приятной дружеской компанией. Только тогда, обратив на младшего всё своё внимание, он сумел разобрать: главную роль играл здесь только он. Как всегда: где бы тот не находился, любое место расцветало новыми, самыми притягательными красками.       — Кстати, хён. — Подперев подбородок ладонями, он забегал взглядом по его лицу. — Скажи мне честно насчёт рукописи: совсем не понравилась, да?       Ёнджун не знал, куда себя деть. Такое недопонимание совершенно не было ему на руку, ведь придётся объясняться, и, на самом деле, желательно делать это честно. А это отнюдь не соответствовало планам.       — Понравилась, конечно, — ответил он лениво, с разморенным видом скатываясь по спинке стула. Открыто обижать младшего он не смел. — Пошли, может, пройдёмся? — уж очень необходимо было перевести тему. Бомгю, кажется, расстроился. Неужто так запала местная атмосфера?       Остаток вечера до закрытия общежития решили провести на набережной. Комары действительно кусались нещадно, а в груди страшно щемило от вида угрюмо-хмурого парня, умостившегося необычайно далеко от него на скамейке. Ёнджун совсем не собирался быть таким. Он планировал вести себя осторожнее, немного отстранённее, дабы самому же обыденно не раствориться в чувствах. Но, кажется, перестарался. Переборщил, заставив младшего сидеть рядом с таким печальным видом. Пересилив нежелание возвращаться к теме, старший устремил взгляд вдаль и заговорил.       — У тебя получилась отличная история. Текст написан очень приятным языком — точно в твоём обычным стиле, который мне очень нравится. — Сердце с каждым словом всё сильнее билось о грудную клетку. — Композиция, как обычно, соблюдена. В итоговый объём всё отлично получилось уместить…       — Это мне неинтересно, — вдруг перебил его младший, заставив одним только твёрдым тоном взглянуть на себя. — Про сюжет расскажи. И здесь Ёнджун поплыл. Стеснённый уверенным, напористым взглядом, он лишился абсолютно всех мыслей, и осталась только игрушечная обезьянка, раздражающе хлопающая тарелками.       — Хороший сюжет, — выдавил он, а Бомгю закатил глаза и отвернулся, скрестив руки на груди. — Ну что ты хочешь услышать от меня? — спросил он вымученно, жалобно заломив брови. Не может быть, чтобы от него так внезапно стали добиваться тех самых честных мыслей. От него ведь не могли требовать всех этих скользких вопросов, которые Ён прятал изо всех сил, боясь оказаться излишне, небезопасно открытым?       — Тебя ничего не смутило, хочешь сказать?       — А что должно было? Бомгю встретил его испепеляющим взглядом, будто говорил о чём-то молча или без надежды на успех пытался достучаться до него телепатически. А Ёнджун потерялся совершенно, уловив только одно: да, от него действительно требуют тех самых скользких вопросов. Потупив взгляд, он сдался.       — Ладно… Меня удивило то, что оба персонажа — парни. Не знаю, как тебе такое придумалось, но это всё равно не имеет большого значения, потому что так мне даже было легче о них читать, — сказал он и тут же осёкся. Бомгю не перебивал, но развивать мысль дальше смелости не нашлось. — Меня куда сильнее удивил сам факт того, что ты написал романтику. Я уже привык читать фэнтези с чудесным миром и частые батальные сцены, где нет ни намёка на любовь. Тут же всё пошло с самого эпиграфа… — Ёнджун нервно усмехнулся, а Бомгю развернулся к нему всем телом, подобрав ноги на скамейку. — В общем, да, я удивился. Но было интересно, правда. Не думал, что ты умеешь так хорошо прописывать чужие чувства. Даже создалось ощущение, будто… будто… ну, как я и спрашивал утром. Ты влюбился?       Встречаться взглядом с парнем по ощущениям стоило ему жизни. Нельзя. Иначе пропадёт снова и раскроет все свои секреты одной лишь этой искрой в глазах, горящей неустанно так очевидно и красноречиво. Нельзя — иначе Бомгю сразу всё поймёт.       — Влюбился. Ещё давно, — прозвучало громогласно в ответ, а грудь тем временем сдавило тисками.       Отвадив сгущающуюся внутри пустоту, Ёнджун истерично хмыкнул и потянулся за недавно приобретённой пачкой сигарет в карман. Руки подрагивали, глупая улыбка с лица не сходила — абсолютно очевидная реакция, но старший уже об этом не думал. Мерзкие ревность и отчаяние перекрыли собой рациональность и самообладание.       А огонь в руках никак не загорался.       — Давай помогу, — поспешил Бомгю, бережно касаясь чужих пальцев, чтобы забрать зажигалку. Старший тяжко сглотнул, а младший всё смотрел на него мягко и до боли сочувственно.       — Не смотри так на меня, а? Вообще отвернись, — с тем же подобием истерики прошелестел он, скрываясь в ладонях.       — Ты вообще ничего не понял, да?       Ёнджун снова перевёл на него непонимающий взгляд, встречаясь с обеспокоенным и настолько ясным, искренним, что сердце заколотилось с такой силой, будто слилось в ударе с чужим.       — А что должен был?       Бомгю улыбнулся и задал совершенно неожиданный вопрос:       — Как тебе концовка, хён?              А хён внутри в гневной истерике начинал биться. Он ведь практически с кристальной откровенностью дал ему знать о своих чувствах, а тот всё об одном да о том же. Сигаретный дым в очередной раз наполнил лёгкие.       — Никак. Оборвал так резко, что ничего не понятно. Я даже подумал, что ты на флешку скинул не всё.       Бомгю тихо рассмеялся и подсел ещё ближе.       — Хочешь узнать, что было дальше? После того, как они встретились под луной.       Ёнджун нахмурился и вперил в младшего злобный взгляд.       — Издеваешься? Иных предположений не возникло. Хотелось злиться и обижаться по-детски, несмотря на возраст.       А младшего, кажется, его лицо только смешило. Кусая губы в робкой улыбке, он смотрел в чужие глаза с непонятным огоньком.       — Глаза закрой и расслабься, будь добр, — прошептал тихо. — И не открывай. Так… будет яснее.       Ёнджун на время забыл, как дышать. В голову беспрестанно лезли самые банальные романтические сюжеты, к которым сейчас так тянулась душа, и не поддаваться ещё большему волнению попросту не представлялось возможным.       Всё вокруг давным-давно потеряло свою ценность, будто уже долгие часы они сидели здесь вдвоём, не отвлекаясь даже на тех же гадких комаров. Набережная опустела. Тёплые огни редких фонарей и восходящая полная луна заливали тёмный берег бледным рассеянным светом. Закрыв глаза, Ёнджун всё ждал, пока его друг заговорит. Ждал со страшным замиранием сердца, обещающим уже в будущую секунду повалить тело в обморок. Но Бомгю молчал, даже не двигаясь, и за минувшую минуту старший даже успел немного расслабиться.       — Море спокойное сегодня. Удивительно, учитывая такие тучи и ветер, да? — молвил он наконец, и Ёнджун прислушался. Тихие волны бились о бетонное ограждение ласковым и неуверенным касанием, пока разгулявшийся ветерок с настойчивой резвостью тормошил листву деревьев и мокрый воздух. Кажется, дождь действительно собирался обрушиться в ночи. А пока было спокойно и умиротворённо. Шумные морские звуки, которые за четыре года проживания в этом городе так и не успели надоесть, наводили не то чтобы сонливость, но долгожданный покой.       Покуда голос младшего не послышался вновь.       — Знаешь, почему я не дописал конец? — спросил он, и второй расслабленно покачал головой. — Я не был уверен, как всё закончится. Было два приемлемых варианта, но я хотел сначала проверить всё на практике.       На этих словах прошуршала совсем рядом чужая одежда, а кожу щеки обожгло невесомым касанием пальцев. Ёнджун готов был сойти с ума, когда вторая ладонь коснулась его шеи, а большой палец мягко огладил линию челюсти. Горячее дыхание так близко пробивало всё тело разрядами нежного электричества. Дышать становилось всё труднее, а руки мелко подрагивали, желая прикоснуться к парню в ответ, но пока смирно держались за футболку в районе живота. В котором, к слову, всё безнадёжно скрутило от волнения и сладостного предвкушения — сомнений в чужих действиях не оставалось. Верилось в происходящее с натяжкой, но эти переживания решено было отложить на потом.       Ведь Бомгю только что прильнул к нему окончательно, забирая себе сладкий, мягкий и чувственно-тягучий поцелуй. Трепетные движения губ, едва уловимый жар касаний на шее и груди, куда мягко опустилась чужая ладонь — всё слилось в единое головокружительное ощущение, обволакивающее сознание приторной прозрачной дымкой.       В голове каша, в груди — бардак, а под закрытыми веками точно ослепительно ярких созвездий миллионы. В таком состоянии не оставалось ничего, кроме как шумно выдохнуть в чужие губы и притянуть друга ещё ближе к себе, зарывшись пальцами в светлые, пушистые после недавнего мытья волосы.       Отстранился Бомгю быстро и нервно, опираясь для устойчивости на чужое бедро — эмоции слишком захлёстывали, чтобы держаться ровно.       Открыв глаза, Ёнджун судорожно пытался отдышаться, пока парень уткнулся в его плечо и затараторил:       — Я питаю к тебе самые нежные и тёплые чувства ещё с самой первой нашей встречи. Схожу с ума от твоей улыбки, хочу чаще слышать, как ты смеёшься, и быть рядом, когда грустишь. Примешь ли ты… меня? — задумавшись ненадолго, он добавил со смешком: — Вот такая вот концовка…       Вздохнув так же рвано и сбито, Ёнджун полностью отдал контроль сердцу и крепко прижал младшего к своей груди, получив в ответ объятия ещё крепче и бережнее.       — Неужели чтобы признаться, нужно было писать целую книгу? — спросил старший, вдыхая запах свежего мятного шампуня со светлых волос.       — Я не знал, как ты это воспримешь. Мы же парни, я мог многое надумывать. Поэтому решил сначала прощупать почву… — ответил Бомгю парню в шею, водя пальцами по обтянутой приятной тканью футболки спине. — А вообще ты дурак, хён, в курсе? Я чёрным по белому всё написал, даже причёски персонажам наши добавил! В чём ты сомневался и что себе надумал?       Улыбки у обоих растянулась до ушей. Признавать свою вопиющую глупость было стыдно, но не неприятно — не когда дорогой человек так успокаивающе касался его и жался в объятиях как можно ближе.       — И правда дурак… — только и отозвался он, прежде чем ненадолго отпрянуть и взглянуть в любимые глаза, с такой любовью смотрящие в ответ.       Держать в ладонях чужие щёки оказалось чем-то диким, ровно как и смотреть на губы с коротким опьяняющим осознанием — можно. И пренебрегать этим правом Ёнджун не смел ни секундой дольше.