Волчий аконит.

Это видение отличалось от всего, что было с Уэнсдей когда-либо. Самое обычное касание плеча от вечно улыбающийся Энид резко стало мутным, отправляя Уэнсдей в тёмную комнату, которую едва ли освещала луна. Волчица крепко держалась за её плечи, впивалась когтями и, хрипя, шептала её имя. Она умирала. Аддамс это поняла буквально с первого вдоха металла, столь неприятно оседающего на глотке. Но сморгнув, она вновь была во дворе. Рядом снова суетилась Энид, щебеча что-то о новом учебном году и… И Уэнсдей поняла, что не готова её терять. Что не хочет новой соседки, что обязана спасти ту, кто за свою жизнь и так достаточно натерпелся. Аддамсы странные. Любят жестокость, мрачность и готику. Но они не любят чужие смерти. Особенно тех, кто вытаскивал их из петли вроде как привычной костлявой. — В общем, я сегодня задержусь… Аякс позвал погулять по лесу вечером, так что… — Тебе надо учить уроки, — Уэнсдей не запрещает ей идти в лес, но почему-то ощущает, что… Должна теперь быть рядом с этой дурной волчицей, — у тебя проблемы с ботаникой. Мы будем заниматься в библиотеке в шесть вечера. Не опаздывай, — она рушит планы Энид, заставляя ту стоять с раскрытым ртом и явным удивлением. И пусть Уэнсдей отворачивается, собираясь уйти одна, она рада, что Синклер резким прыжком оказывается снова рядом. — Ты хочешь провести со мной время? Уэнсдей, я… Я приду! Конечно! Спасибо большое! — и, вновь коснувшись в благодарном жесте плеча соседушки, упрыгала к Аяксу, явно сообщая ему о смене планов. И Уэнсдей, под вопросительно стучащую Вещь на плече, поворачивает голову, следя, как блондинка исчезает в толпе. — Я видела её смерть, — говорит шепотом, вынуждая родственника замереть, а после взволнованно что-то жестикулировать, — не знаю, как. Но разберусь. Залезай в портфель, — злобно глянув на привлекающего внимание Вещь, проследила, как тот прячется в сумке среди парочки отмычек, канцелярии и книг. Год только начался и не хотелось бы остаться одной на семестр из-за смерти соседки. Не сказать, что ей было противно одиночество, но с Энид привычно. Поэтому Аддамс, как всегда с лёгкой хмуростью, направилась прочь из двора, собираясь подготовиться к следующему занятию и обдумать, чему будет учить почти что знающую на пять Синклер. Занятия проходят будто бы мимо неё. Она старается прокрутить каждый момент того видения, разобрать его по кусочкам, докопаться до истины. Но всё, что девушка понимает — они были в комнате. Не ясно, принесла ли Уэнсдей её из того же леса или откуда-то ещё, но они были в комнате, прямо посередине. Когти Энид всё ещё ощущались в собственной плоти, а её запах крови вперемешку с чем-то ещё казался лишним. Не тем, чем должно пахнуть от солнечной Энид Синклер. И ситуации такой произойти не должно. Уэнсдей непривычно для себя моргает, когда рядом, уже на перемене, оказывается Ксавьер. — Так и будешь сидеть? Ты что-то увидела? — несмотря на лёгкое озорство в глазах, он становится серьёзнее, замечая, что что-то тут не чисто. Садится рядом. В пустом классе не остаётся никого, кроме них. Учитель ушла почти столь же скоро, как и большинство учеников. — Ничего. Хотел чего-то? — слегка поворачивает голову в его сторону, всматривается в глаза, думая, а не видел ли что-нибудь и он? — Мм… Неа. Слышал, ты украла у Аякса свидание с Энид, — даже бровью не повела, принимаясь собирать вещи, — успел мне пожаловаться в переписке. — Что ты хотел? — она встаёт с места и смотрит прямо в слегка улыбающиеся глаза, щурит собственные, а после отворачивается, направляясь к выходу. — Все знают, что Энид отличница. Зачем тебе это? Ты хочешь использовать её снова? — подобная фраза бьёт в грудь похлеще, чем стрела Крэкстоуна. Аддамс сжимает зубы, играя желваками и поворачиваясь уже к вставшему Торпу, — не вреди ей. — Пока единственный человек, которому я хочу навредить, это ты, Торп. Советую меньше лезть в мои дела с Энид, — она отрезает, прекращая их диалог и выходит из класса. Вещь чуть вылезает из ранца помахав на прощание. Аддамс злится. Она хочет, действительно хочет, спасти её. И раз в видении она, было бы логично попросту исчезнуть из жизни Энид, обезопасить из-за нахождения рядом потенциальной угрозы. Но Уэнсдей не хочет. Тяжело признаться, но во-первых: девушка скучала по соседке, позволяя себе в режиме невидимки иногда включать на фон современную попсу. Это было лишь ради пытки, потому что в подобной атмосфере легче проваливаться в темноту своего романа. Легко описывать, как кого-то выворачивает. И потому даже так она ощущала себя жалкой. Во-вторых, проживая всю жизнь в тени и мраке, она тянулась к столь яркому свету, подобно глупому мотыльку, что совсем скоро сгорит; она летела к Энид подобно Икару к солнцу, ощущая, как плавится не только воск на крыльях, но и она сама, оказываясь намного больше, чем обнаженной, открывая весь свой скелет. Который вряд ли поместился даже в огромный гардероб её матери. Она смотрит на время. Всего лишь три часа, а волчица даже без себя рядом плотно засела в тёмной голове, привнося в её усыпальницу чёртовы подсолнухи. Уэнсдей, пока никто не видит, позволяет себе слишком нервно присесть под статуей Эдгара По. Откидывает голову, прислоняясь к прохладному кафтану. «Она не умрёт. Не тогда, когда я рядом.» Девушка выдыхает, прикрывает глаза на мгновение, а после, достав почти что наизусть заученный сборник сочинений Лавкрафта (Аллан, не ревнуй), принялась читать, будто научную энциклопедию. Страница сменяла страницу. Она смогла вновь взять вверх над своими мыслями и эмоциями, погружаясь туда, где не было Энид Синклер. Однако её чтение продлилось недолго, как ей казалось, ибо в половину шестого из портфеля вылез Вещь, мягко поглаживая запястье и показывая на стрелки часов. — Ты же сама сказала, чтобы Энид не опаздывала, — простучав данное сообщение по ноге своей опекаемой, залез по пиджаку обратно, продолжая смотреть тиктоки, на которые подсел едва ли не с первого же вечера появления мобильного. Какой кошмар. Со вздохом закрыв книгу, запоминая страницу, она направилась в библиотеку, так и не придумав, чему учить Синклер. Входя в необычно шумное хранилище знаний и книг, заметно недовольно приподняла уголок губ. Слишком много потенциальной угрозы, но пусть только попробуют оказаться рядом с Энид. Нож в рукаве не заставит себя ждать, пронзая глотку какого-нибудь идиота. — Уэнсдей! — однако, времени на то, чтобы найти самый дальний столик не выходит, Энид оказывается прямо перед Аддамс и еле стоит на месте, сдерживая улыбку, — я нашла нам место, пойдём! Пришедшая вовремя, даже заранее, Энид — удивляет. Но Аддамс не подаёт виду, направляясь за ней. И, слава всевышнему, столик эта звезда (а Солнце является именно ею) нашла действительно в отдалении. — Итак, — Аддамс садится, кладя рюкзак на соседний стул, заставляя Синклер оказаться напротив, смотря так, будто каждое слово Уэнсдей уже подарок, — что тебе не ясно? — Честно говоря, вообще всё, — девушка слишком легко заставляет брови Аддамс слегка приподняться, — я часто списываю. — Зачем тебе списывать, если ты учишь каждый вечер, бубня латынь так, будто стараешься призвать какого-то низшего? — она не понимает эту волчицу. Потому что никогда не замечала за Энид списывание, но та протягивает книгу и тыкает своим жёлтым ноготком в чёрные строчки. — Объясни, пожалуйста, Уэнсдей. И, несмотря на то, что какой-то червь сомнения точит грудную клетку Аддамс подобно опарышам, поедающим плоть после смерти, она начинает объяснять. И пусть Энид часто понимающе кивает, дополняет Уэнсдей, вызывая вопросительный взгляд, волчица лишь просит продолжать, пока сама Ворон не замечает, как вокруг стало слишком тихо. Она заканчивает предложение и осматривается. Никого. Что ж, значит, не этот вечер. — О, мы остались совсем одни! Ты так увлекательно объясняешь! Возможно, в тебе скрывается потенциальный учитель, Уэнсдей! — Если только в роли патологоанатома. Ты поняла? — кивает на книгу под своей рукой, продолжая внимательно наблюдать за соседкой. — О да, я абсолютно точно всё поняла, Уэнсдей. Может… Может мы пойдём в комнату и поболтаем ещё после твоего писательского часа? Расскажешь, о чём пишешь? Или какую книгу сейчас читаешь? — Энид всем своим видом напрашивалась на внимание и Аддамс почему-то хочет согласиться. Не только из-за опасного спокойствия, видя Синклер перед собой, но и… — Я сегодня устала. Не буду писать, — видя, как огонёк в глазах Энид стремительно гаснет, девушка почти без паузы продолжает, — но я согласна на любую пытку после душа. И прыгающая Энид, касающаяся её плеча без когтей, это причина, почему сердце Аддамс нарушает свой порядок, делая остановку. Они действительно возвращаются в комнату. Уэнсдей чересчур внимательно осматривает их балкон, пытаясь понять, может ли сюда попасть кто-нибудь чужой. Продумывает ловушки, делая Вещи указания, пока попавшая в душ первой, Энид находится вне поля её зрения. Они разговаривают, пока Синклер не начинает откровенно засыпать под монотонную речь подруги. — Ты похожа на дикторов с тру крайма… Иногда эти жуткие истории могут баюкать, — её откровение с другой стороны комнаты звучит крайне ужасно, что заставляет Аддамс глянуть на Вещь, который, понимая без слов, уже гуглил, что это такое. И когда Энид засыпает, Аддамс погружается в более интересную для себя часть интернета, открывая в нём необходимое для питания её черной, как тройной эспрессо, души.