Ты – причина моей сердечной недостаточности

Шаги стихают резко — только адепт скрылся за поворотом и совсем уже ничего не слышно. Вэй Ин старается прислушиваться, но всё одно — ни звука, и тогда он тихо фыркает, потому что: — Они точно по земле не ходят, я тебе говорил. Летают без мячей. Что технически невозможно, но это ведь Гусу Лань. Есть что-то, чего заклинатели этого Ордена не могут? Вэй Ин думает, что почти готов добровольно отправиться в их здоровенную библиотеку и закопаться в те старинные книги, не заросшие пылью и плесенью только потому, что в этом клане все поголовно жуть какие ответственные. — Да кто тебя туда пустит? — от Цзян Чэна как всегда — никакого одобрения не дождёшься. Шипит змеёй и будь возможность, влепил бы подзатыльник. Очень жаль — очень жаль — что сейчас им лишний раз лучше вообще не шевелиться. — Ну так ты представь как Лань Цижэнь удивится: сам Вэй Усянь за голову взялся. — Удар его хватит, если ты с такой просьбой к нему сунешься, — глазки-то как закатывает. Вэй Ин обожает это его выражение лица. И хмурую складку между бровей тоже. И не может отказать себе в удовольствии прижаться к ней губами. Цзян Чэн сначала напрягается — как всегда, ничего нового — но потом выдыхает тихо и прикрывает устало глаза. Небо над ними синее, почти чёрное, и звёзды на нём яркие такие, слепящие. Вэй Ину нравится, очень. У него сердце бухает глухо о рёбра, потому что Цзян Чэн уткнулся ему лбом в плечо и согревает замерзшую кожу дыханием. На земле, спрятавшись в густой зелени, обниматься неудобно — холодно и жёстко — но руки тянутся к сильным плечам под одеждами и пальцы сминают кожу сильно-сильно. Он такой горячий, как печка, об него греться приятно до невозможности и Вэй Ин ластится уличным котом, выпрашивает ласку и много — большебольшебольше — внимания. Столько, чтобы ни минуты спокойной, ни секунды и перехватывало дыхание от горящего взгляда глаза в глаза. Вэй Ин подрагивающими пальцами гладит плечи и шею — такую красивую шею — и заключает в ладони лицо, бледное в свете звёзд. У Цзян Чэна серые радужки лижет любопытство и нежность. И самую малость — раздражение, потому что всеми силами пытался удержать Вэй Ина на месте — он и так нарушил комендантский час, ворвавшись к Цзян Чэну после отбоя — и вот где они теперь. Прячутся в колючих кустах от адептов в траурных одеждах. Если их поймают — скандала с матушкой не миновать. Вэй Ину до скандалов дела никакого нет — хотя Цзян Чэна расстраивать не хочется, да и мадам Юй в гневе так страшна… — по крайней мере сейчас, потому что сейчас хочется только прижиматься ближе, чтобы слиться кожей, чтобы воздуха между ними не осталось — хочется прижаться и исчезнуть в горячем за рёбрами, где безопасно и заполошно стучит. Вэй Ин дуреет за секунду — это Цзян Чэн, Цзян Чэн всё, действует на него не хуже «Улыбки Императора», только обернётся и расплавит коротким взглядом в лужу — распадается и осыпает щёки, вспыхивающие тут же алым, лёгкими поцелуями, невесомыми почти. Он не часто говорит прямо — всё показывает действиями (как и шиди, в общем), когда протирается плечом к плечу, становится спиной к спине, закрывает собой, защищая и позволяет защищать себя — но сейчас очень хочет сказать. Только воздуха в лёгких совсем нет и слова закончились, и он может разве что из-под ресниц смотреть мягко-мягко и цепляться непослушными пальцами за что дотянется. А Цзян Чэн, кажется, улыбнулся. Очень хочется отметить, вслух, с привычным смешком, но ведь тогда выражение лица снова станет жёстким, ничего не выражающим — конечно же, наигранно, но всё равно не то, чего сейчас хочется. На лоб, у линии роста волос, падает холодная капля, а следом обрушиваются ещё и ещё, и вместе с началом дождя Вэй Ин понимает что продрог — руки и ноги не чувствуются, а мышцы сводит от напряжения. Он затихает, наблюдая, как Цзян Чэн выглядывает аккуратно и поднимается, утягивая Вэй Ина за собой. Они добираются, стараясь не издавать ни звука, а вваливаются назад, в тепло, в противовес шумно, сталкиваясь в проходе и путаясь ногах, на что Цзян Чэн шикает и качает головой устало. В маленькое окошко барабанят тяжёлые капли и звук болью отдаётся в висках, но Вэй Ин не обращает внимания. Он, не потрудившись стянуть для начала ханьфу — «Заболеешь, придурок!» — падает рядом с Цзян Чэном и обхватывает крепко вокруг рёбер, сжимая сильно — почти больно, потому что дыхание над ухом на секунду замирает. А потом на шею опускаются горячие ладони, а на лоб губы, чтобы в следующее мгновение эти же руки столкнули его на пол: — Переодеться сначала, простынешь и я с тобой возиться не буду, — и Цзян Чэн отворачивается, хмуро уставившись в стену. Про стену Вэй Ин, конечно же, додумал сам. Он закатывает глаза — нахватался же, ну — и быстро раздевается, оставляя мокрые тряпки в углу — «Не страшно, потом уберу» — и ныряет в тепло, тут же прижавшись к теплой спине и уткнувшись носом в мягкие волосы — «Как он пахнет…». До мурашек приятно. — Будешь, ещё как. Ты же самый лучший шиди в мире, нет? — а шиди, вообще-то, лесть не любит, но Вэй Ин от чистого сердца. Пусть в шуточной форме, но самую настоящую правду. И он знает, что именно так это Цзян Чэн и воспринимает. Потому что не просто так они вместе уже почти половину жизни. Цзян Чэн цокает и переворачивается на другой бок, к нему, тихо ворча: — По хорошему, тебя вообще-то здесь быть не должно. Ну конечно. — По хорошему, ты мог со мной и не идти, — любимая роль Вэй Ина — обиженный мальчик. Цзян Чэн никогда не покупается, но и такой аргумент ему крыть нечем, поэтому остаётся только закатить глаза, снова поменять положение и притвориться спящим. Становится очень тихо. Вэй Ину бы тоже уснуть наконец — он любитель долгого сна и терпеть не может раннее пробуждение, а в Гусу это является одним из трёх тысячи правил — «Ненормальные, ну правда. Воспитание воспитанием, а детей здесь мучают» — но глаза закрыть не получается. У Цзян Чэна очень красивый профиль — острые скулы, нос с небольшой горбинкой, линия губ, подбородок, всё в нем красивое, на самом деле. Кто поставил Вэй Ина на первое место в этом списке самых красивых молодых господ? Нет, Вэй Ин конечно и сам собой хорош, но Цзян Чэн… Кто-то явно просмотрел и Вэй Ин бы с радостью заглянул этому человеку в глаза. Просто из любопытства, правда. Спать всё ещё не хочется, если честно, но глаза закрываются сами собой и когда открыть их уже нет никаких сил, Цзян Чэн произносит: — Одного бы я тебя не бросил. И сквозь дрёму этому не получается не улыбнуться. Вэй Ин так его любит.