Прощение

Интересно, в какой момент слово «пятница» стало для Кэйи синонимом к фразе «день выпивки»? Позволять себе пить после каждого рабочего дня он не может, иначе просто перестанет ходить на работу, сопьётся и умрёт, а это ему не то чтобы не надо, просто в какой-то степени именно сейчас не нужно. В любом случае, за пятницей следуют выходные, аж два дня, поэтому можно хоть до беспамятства напиться, проваляться субботу-воскресенье и уже в нормальном состоянии идти на работу. Конечно, чаще всего походы в таверну заканчиваются раньше, чем Альберих успевает окончательно напиться, потому что нескромная и привлекательная монахиня Розария периодически подсаживается к нему за столик, и рядом с ней у рыцаря просто голову сносит. Зачастую все поглаживания коленки в сетчатых колготах заканчиваются тем, что он просыпается в келье, а рядом на узенькой кровати мило спит суровая девушка. Да, может быть, в ней что-то есть, а может быть, это что-то периодически оказывается в Кэйе — он не против. К сожалению, он не видел в девушке кого-то более любовницы. Её это тоже не очень смущало, они оба сходились во мнении о том, что секс без обязательств — это здорово, но этому в конце концов тоже пришел конец, когда в одну из посиделок Кэйа честно поговорил с ней о том, что не может с ней спать, пока влюблён в кого-то ещё. И этот кто-то никогда не появляется в таверне. А если и появляется, то только не тогда, когда здесь выпивает рыцарь. Владелец винокурни, мастер Дилюк, конечно, работает здесь время от времени, но по большей степени просто подменяет Чарльза, когда тот не может выйти на смену. В общем, за всё время после их ссоры они виделись в лучшем случае три раза. Да, может, Альберих тогда наговорил лишнего. Не стоило ему признаваться сразу после смерти их отца. Он считает, что это его наказание за жизнь во лжи, за скрытность, за лицемерие и подлость. И если он попробует помириться с Дилюком, он наверняка даже не захочет его видеть. Ужасно. — Сестра, скажи, что мне делать? — страдальчески простонал капитан кавалерии, опрокидывая и осушая бокал некрепкого вина. — Он в моих мыслях постоянно. Я даже представлял его, когда мы с тобой… Я не знаю, что делать. Это ужасно. Он меня ненавидит… — А ты не решай за него. Ты ведь не знаешь, как он считает, — Розария, скрипя металлическими коготками на пальцах, положила ладонь на голову Кэйи, а второй рукой придерживала стакан пива. — Точно, — он поднял голову, хватая девушку за ладонь, и поцеловал её тыльную сторону. — Спасибо, большое спасибо! Я найду его и поговорю! — поднявшись из-за стола, Кэйа стремительно прошёл к выходу, — Чарльз, запиши, за мной должок! — и выскочил за дверь. Розария не успела сказать, чтобы он делал это не сейчас, когда угодно, но не тогда, когда он пьян. Казалось, что даже погода плачет, когда Кэйа бодро направляется к винокурне, минуя лес, Спрингвейл и статую Архонта. Он как сейчас помнит: Дилюк с того дня ненавидит дождь. Он упомянул это между делом однажды, надеясь, что никто не услышит или, в лучшем случае, просто забудет, но не Альберих. Он и так не очень рад видеть своего… Братца, так еще и дождь. Вопрос о его настроении будет или глупым, или риторическим. К счастью, ливня не было — моросил мелкий дождик, но асимметричная шубка быстро намокла и отяжелела, поэтому вторую половину пути рыцарь нес ее, закинув на руку. Он не сказал бы, что тоже не любит дождь, даже иногда говорит, что «элемент Крио становится гораздо сильнее во время дождя». И смеется. Замечательно. Три тяжелых стука в большую дубовую дверь. Почти сразу же послышались приглушённые голоса и стук каблуков. Альберих бросил мимолетный взгляд на окна и обнаружил, что шторы задёрнуты. Впрочем, он это ожидал. Так что, если его не впустят, подсмотреть не получится. — Сэр Кэйа, — Аделинда выглядела смущенной, когда обнаружила на пороге бывшего жильца поместья. — Добрый вечер. Какие ветра занесли Вас сюда? — Я к мастеру Рагнвиндру, будьте добры, — Кэйа сдержал пьяную улыбку и опустил взгляд. Главная горничная всегда смущала его своей таинственностью. — Конечно, я доложу о Вас. Дайте мне минутку.

***

Дилюк с отвращением поглядел на тёмное серое небо за окном, предвещающее о скором дожде. Молодой магнат терпеть не мог дождь. Он сразу возвращал в голову неприятные воспоминания из юности, давил на сознание и приносил чувство страха, злости и отчаяния. Как в тот самый день… — Аделинда, немедленно зашторь все окна, — произнёс он достаточно громко, резко задвигая тяжёлые бордовые шторы и погружая кабинет в приятную мягкую полутьму. — Слушаюсь, мастер Дилюк, — тут же ответила горничная из коридора, и Рагнвиндр услышал быстрый стук каблуков по мраморному полу. Дилюк тяжело вздохнул, повертел в руке стакан с виноградным соком. Долго наблюдал за тем, как полупрозрачная алая жидкость переливается в свете пары свечей на рабочем столе, снова вздохнул и сделал глоток. Из-за мыслей о дожде в голове вновь вспыхнули воспоминания, возвращая его в тот день, когда он ещё был юным беззаботным веселым мальчишкой. В день, когда он навсегда потерял самого дорогого человека в своей жизни, и улыбка его с тех пор погасла навсегда… В день, когда названный брат признался ему в своём обмане. Наверное, он не должен был так резко реагировать на слова Кэйи, ему стоило попытаться понять его, выслушать, обсудить всё и вместе решить, что делать дальше. Но тогда Дилюка захлестнула волна гнева и отчаяния, он не знал, что теперь будет делать после смерти отца, и не мог принять тот факт, что человек, ставший для него родным, так подло предал его. Только уже со временем, став немного старше, Рагнвиндр осознал, что никакого предательства со стороны Кэйи не было. Он ведь не был ни в чём виноват, он всего лишь стал жертвой чужого гнусного влияния и неприятных обстоятельств. Единственным, кто на самом деле оказался предателем, был он сам. Он не захотел выслушать названного брата, не смог понять, успокоить, не смог хоть как-то помочь уменьшить тот груз, что лёг на плечи ещё совсем юного и одинокого Альбериха. После ссоры с Кэйей, Дилюк окончательно закрылся в себе, заставил себя забыть о жалости и сочувствии. Но те чувства, что сохранились в сердце ещё юного Рагнвиндра к названному брату, так и не угасли… Дилюк потряс головой, пытаясь выбросить неприятные мысли, откинулся на спинку кресла и отпил ещё немного виноградного сока, прикрывая глаза. Что случилось, то случилось, теперь что либо менять уже не имело смысла… — Мастер Дилюк, к Вам гость, — послышался из-за двери голос Аделинды. — Я же просил не беспокоить меня, пока я работаю, — устало произнёс Рагнвиндр, не открывая глаз, — Скажи, что я занят. — Я прошу прощения, мастер Дилюк… Но это сэр Кэйа. Он сказал, что хочет поговорить с Вами. Дилюк едва не подавился соком и подорвался с кресла. Почему-то при этих словах в животе словно заплясали сотни бабочек. — С-скажи… Что я подойду через минуту, — стараясь сохранять прежний спокойный тон, ответил он, одергивая примятый камзол. — Слушаюсь.

***

Аделинда вернулась через полминуты, сообщила, что Дилюк сейчас выйдет, а затем предложила пройти внутрь. Кэйа отказался, сказав, что пришёл на пару слов, и дверь перед ним снова закрылась. Он наклонился, сорвал с хозяйской клумбы цветок, прокручивая между пальцев тонкий стебелёк и ожидая брата. Вскоре послышались тяжелые шаги, и дверь снова открылась. Кэйа заглянул через плечо Рагнвиндра, убеждаясь, что горничных за его спиной нет, и наконец улыбнулся. — Привет, братик. Я пришел извиниться. От сердца и почек, — хихикнув, рыцарь протянул мужчине цветок и воткнул ему в волосы. — В общем, да… Извини. Вот. Дилюк долго прожигал Альбериха тяжёлым взглядом, не решаясь что-то сказать. Естественно, все его равнодушие и спокойствие были лишь маской. На деле же внутри всё горело и трепетало при виде названного брата. Извиниться, значит… Что ж, он выбрал подходящее время. Рагнвиндр осторожно коснулся цветка в своих волосах. Со своей же клумбы, между прочим. Но ругать Кэйю за это сейчас было бы глупо. Очевидно, тот был пьян, по его шальной улыбке и затуманенным глазам это было заметно. Волосы и одежда капитана кавалерии намокли от дождя, и Дилюк сразу невольно представил его юным напуганным мальчишкой, когда отец впервые привёл его на винокурню. — Ты весь мокрый. Заходи, а то ещё простудишься, — напустив на себя привычную холодность, Дилюк открыл дверь, пропуская Кэйю внутрь. Тот, очевидно, не собирался заходить, поэтому Дилюк просто взял его за локоть и втащил в коридор. Кэйа несколько смущённо улыбнулся и послушно вошел в поместье вслед за мужчиной, осматриваясь. Вау, ваза, которую он презентовал Дилюку, стоит на своем законном месте. Как неожиданно. Это не могло быть гарантией того, что у него есть шанс на то, чтобы исправиться, но небольшая искра надежды все же появилась. По дороге в гостиную Дилюк коротко махнул горничным, и те уже через минуту принесли им полотенце, после чего поспешно удалились, тихонько перешептываясь. — Это всё, что ты хотел мне сообщить, или есть что-то ещё? — поинтересовался он, небрежно накидывая полотенце на голову Альбериха. Рыцарь плюхнулся в кресло, начиная вытирать волосы так любезно предоставленным полотенцем. На самом деле, очень мило с его стороны, но это неудивительно — в общем-то, они никогда не выражали друг к другу ненависть, их отношения были скорее чем-то на грани сдержанности и безразличия. Крылось за этим нечто иное, но, тем не менее. — Ну… Знаешь, хотел сказать, что невовремя тебе это сказал и все такое. Ты вообще наверное никогда не хотел бы этого узнать. Я все понимаю, но я извинился. Уже неоднократно. Пожалуйста… Возьми это на рассмотрение. Я чувствую себя проигнорированным. И, между прочим, сейчас ради тебя прервал посиделки в таверне, прибежал сюда и цветочек тебе принёс. Можно чаю, кстати? Я замёрз. Дилюк подавил тяжёлый вздох и сел в кресло напротив Кэйи. Конечно, даже в такой ситуации Альберих не терял привычной наглости. Рагнвиндр махнул Аделинде, та скрылась на кухне и уже через пару минут принесла поднос с двумя чашками горячего чая, после чего развела в камине костёр и, чинно поклонившись, поднялась на второй этаж, жестом приказав младшим горничным сделать то же самое. Теперь они, наконец, остались наедине. Дилюк долго молчал, прикрыв глаза. Он раз за разом прокручивал в голове слова Кэйи и не знал, что ответить. Разумеется, он должен был извиниться. Рагнвиндр уже давно признал самому себе, что был не прав, но переступить через свою гордость и сказать это напрямую не мог. Может, именно сейчас была отличная возможность, и другой такой уже не будет, но слова застряли в горле тугим комом. Наверняка, когда Кэйа протрезвеет, он даже не вспомнит об этом и продолжит играть роль веселого беззаботного капитана. Но смотреть на его печальное лицо, наполненное раскаянием, было выше его сил. Дилюк глубоко вздохнул. Будь что будет. Даже если наутро Кэйа ничего не вспомнит, ему было всё равно. Зато этот тяжёлый камень с души наконец упадёт. — Кэйа, — Рагнвиндр с опаской коснулся чужой руки, словно боясь, что её сейчас отдернут, — Я тоже должен извиниться. Мы оба поступили несправедливо по отношению друг к другу. И я… Я никогда не считал тебя предателем и лжецом. Я понимаю, что ты поступил так не по своей воле. Я представляю, каково тебе было тогда, и не смею осуждать тебя за это, — убедившись, что его действительно внимательно слушают, Дилюк окончательно осмелел и взял уже обе его ладони в свои, глядя в единственный распахнутый небесно-синий глаз, — Кэйа, давай… Дадим друг другу ещё один шанс. Я не хочу больше играть в эту бессмысленную молчанку. И… Я тебя прощаю. Почувствовав нежное прикосновение к ладони, Кэйа поднял недоуменный взгляд на Дилюка, но убрать руки не пытался. Почему-то это будто бы вернуло его на несколько лет назад, когда прикосновения не были такими неловкими и могли оказаться где угодно. Сейчас, когда Дилюк говорил, он будто боялся, что Кэйа встанет и уйдет, но все же взял в свои руки уже обе ладони. Капитан приблизился к его лицу, впитывая каждое слово, и криво улыбнулся. — Конечно. Конечно, мы дадим друг другу еще один шанс. И я надеюсь, ты говоришь это не оттого, что рассчитываешь, что я забуду это всё, когда протрезвею, — не дав ответить, он взял мужчину за подбородок, осторожно придвигаясь к нему, и прильнул к губам в робком поцелуе. Дилюк рефлекторно предпринял попытку отстраниться, но едва тёплые губы коснулись его собственных, так и замер, словно Кэйа применил на нём крио-эффект. Почему-то именно этого он ждал, и ждал с нетерпением. Рагнвиндр почувствовал, как пылает лицо, как привычная маска трескается, выпуская наружу настоящие, искренние чувства. Дилюк протянул руку к волосам Альбериха, зарылся пальцами в ещё не высохшие до конца пряди, закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям такого желанного и долгожданного поцелуя. Движения чужих губ становились всё напористее, и Рагнвиндр положил руку на плечо брата, слегка отстраняя его от себя. — Кэйа, ты пьян, — шепнул он в чужие губы, выравнивая дыхание. Кажется, он и сам был пьян, вот только не от алкоголя вовсе, — Тебе нужно домой. Но вопреки своим же словам отпускать капитана кавалерии Дилюк не хотел. Он поднялся с кресла, потянув Альбериха за собой, и заключил в объятия, ощущая горячее дыхание на своей шее и биение чужого сердца. Рыцарь, пошатываясь, встал с места и прижался к чужому телу. Хотя… Чужому ли? За все это время они стали друг другу родными, пускай и отдалились на такое расстояние, все время их тянуло навстречу друг другу. В груди больно щемило от захлестнувших эмоций. Кэйа коснулся носом щеки названного брата и повел вверх, останавливаясь таким образом, чтобы его губы находились прямо около его уха. — Нет, пожалуйста, я не хочу уходить, — низко шепнул он, запуская руку под сюртук и оглаживая талию сквозь рубашку. — Пожалуйста, позволь мне остаться, прошу тебя, я скучал по тебе, скучал по твоему запаху, скучал по сну в одной постели, пожалуйста, разреши мне остаться хотя бы на ночь. Я уйду утром и не буду тебя трогать, я обещаю, просто дай мне уснуть в твоих объятиях, — Альберих поцеловал Дилюка в висок и положил на его талию уже вторую руку, закрывая глаза и опуская голову ему на плечо. — Я устал врать и скрываться, я люблю тебя, Люк, пожалуйста… После этих слов у Дилюка перехватило дыхание. Он ещё крепче сжал теплое тело в своих объятиях, пытаясь справиться с дрожью в руках. — Кэйа… — Рагнвиндр потерся щекой о щеку брата, приподнял его голову за подбородок и прижался к родным губам в трепетном поцелуе, — Никуда я тебя не отпущу. Больше никогда. Кажется, Кэйа уже засыпал, поэтому Дилюк осторожно поднял его на руки, — учитывая то, что он без проблем справлялся с двуручным мечом, поднять тело Альбериха не составило большого труда, — и понёс его на второй этаж в свою комнату. Остывающий в гостиной чай был благополучно позабыт. Уложив рыцаря на кровать, Рагнвиндр вышел из комнаты, попросил у Аделинды запасную ночную одежду, и вернулся назад. Снимать одежду со спящего брата сейчас казалось таким интимным и смущающим… Дилюк не мог удержаться от соблазна коснуться крепкой смуглой груди, живота, шеи, покрытых бледными рубцами и шрамами, ощущая, как горят от прикосновений подушечки пальцев. Рагнвиндр закончил переодевать Кэйю в ночную рубашку, после чего переоделся сам и лёг рядом, прижимая капитана кавалерии к своей груди. — Я тоже тебя люблю, Кэйа, — едва слышно произнёс он, нежно целуя сомкнутые веки, — И я больше никогда от тебя не откажусь.