Операция «Валентин»

С трудом разлепив веки, Эмма не сразу поняла, где находится. В сонном сознании отдельными картинками вспыхивали события прошедшей ночи. Привыкая к свету, Свон убедилась в том, что эта комната выглядит совершенно иначе, когда сквозь тонкий тюль занавесок пробиваются солнечные лучи. Исчезает всё волшебство этого места, вся мягкая интимность полумрака… Лишь одно здесь осталось неизменным при свете утра — на плече блондинки всё ещё лежала голова Реджины. Эмма улыбнулась, готовая, пожалуй, растянуть этот момент на целую вечность. Но лишь сейчас блондинка поняла, что из-за, казалось бы, приятной тяжести черноволосой головы, совершенно не чувствует руку ниже локтя, и теперь надо как можно скорее встать и восстановить кровоток… Но как сделать это, не разбудив Реджину? Кое-как вытянув онемевшую конечность, Эмма села на постели, почти сразу почувствовав, как в неё вцепляются мёртвой хваткой сзади и властно опрокидывают обратно на кровать. Очевидно, полусонная госпожа мэр отныне воспринимает шерифа как любимого плюшевого медведя, ведь тут же по-хозяйски подминает её под себя, бормоча что-то неразборчивое. Свон с трудом боролась с желанием рассмеяться в голос, слишком мило выглядело сердитое лицо Реджины, уткнувшейся носом в лебединую шею. Но теперь Эмме Свон физически необходимо было встать чисто из принципа. Но сейчас девушка решила действовать умнее и сменила тактику. Слегка покачивая Реджину на руках, она осторожно села на кровати, и лишь затем бережно сложила брюнетку обратно на подушку, поглаживая её по спине и успокаивающе целуя её в лоб и губы. С огромным облегчением блондинка обнаружила, что на сей раз успешно усыпила Миллс. Однако теперь впереди нарисовалась ещё одна проблема — где её одежда? Зажмурив глаза, она смутно вспомнила нежный поцелуй, ленивый щелчок тонких пальцев и испарившуюся в воздухе майку. Очевидно, теперь без помощи Реджины одежду ей не найти… Что ж, придётся импровизировать. Открыв шкаф, Эмма невольно усмехнулась. Другого увидеть здесь она и не ожидала. Всё в бело-ало-чёрных тонах, строго и официально. Лишь как следует покопавшись, она наконец нашла приятную на ощупь атласную пижаму, от которой приятно пахло Реджиной. Странно, каким холодным казался этот дом, если находиться здесь в одиночестве. Холодным здесь было всё: от дизайна до мраморных ступеней. Эмма окинула быстрым взглядом гостиную, всё ещё заставленную пустыми бокалами и тарелками с нетронутой, давно остывшей лазаньей. Дабы хоть чем-то занять руки, Эмма начала прибирать весь этот беспорядок, который только вчера был романтичным застольем. Вся эта деятельность была для неё скорее чем-то из ряда вон выходящим, нежели рутиной, ведь обычно она редко прибирала что-либо. Ведь зачем это делать, если позже посуду всё равно придётся пачкать? Но здесь, в доме Миллс, сама атмосфера призывала вымыть гостиную до блеска. Закончив с уборкой, девушка продолжила непривычно-бурную утреннюю деятельность, заварив кофе. Разумеется, сделать это ей удалось отнюдь не с первого раза и предварительно пришлось раз двадцать проклясть капризную кофемашину. Но всё же Эмме удалось управиться в срок, и когда Реджина, заспанная, но счастливая, спустилась на первый этаж, на столе её уже поджидала дымящаяся кружка, а за столом — шериф Свон с улыбкой до ушей. Утро госпожи мэра обычно нельзя было назвать добрым, ведь это начало очередного рабочего дня, который, вполне возможно, принесёт в город очередного злодея, но этоутро… Да, пожалуй, его можно назвать добрым. Хотя бы только потому, что не придётся самой биться с не желающей работать кофемашиной. Выходной… Это слово всегда звучало как-то по-особенному волшебно, но сегодня Эмма словно попала в маленький рай на двоих. После завтрака обе женщины, словно сговорившись заранее, отправились на диван, зачарованно глядя на давно потухшие угли, словно там вьются языки пламени. Их разморило солнце. Буквально через несколько минут Реджина уже дремала, утомлённая после столь бурной ночи. Эмма и сама чувствовала, как неумолимо слипаются веки, ещё немного, и она погрузится в самый сладкий сон, купаясь в лучах утреннего солнца в объятиях любимой женщины, как вдруг… Наслаждение было прервано режущей слух трелью дверного звонка. Через секунду послышался скрип ключа в замочной скважине и звук открывающейся двери. Приятной полудремы как не бывало. Женщины резко вскочили и обменялись встревоженными взглядами. — Мам? Мам, я дома! — услышала Эмма голос Генри из прихожей. — Я голодный, у нас есть что-нибудь… Мальчик застыл, с полуоткрытым ртом уставившись на растерянную Реджину и Эмму, на которой всё ещё была надета атласная пижама брюнетки. — Генри, Эмма просто зашла… — Реджина потупила взгляд, как шестнадцатилетняя школьница, которую застукали за неподобающим её возрасту занятием. Свон почувствовала, как отчаянно пунцовеют щёки. Она понимала, что в разговоре с сыном Реджина всегда по старой привычке называет её «шериф», «мисс Свон», на худой конец «твоя мать», но готова была поклясться, что никогда прежде Миллс не называла её… Эмма. Генри, кажется, тоже прекрасно это понимал. Мало-помалу его лицо прояснилось, и он уже озорно и с широченной улыбкой смотрел на смущённые лица женщин. — Мам? — позвал он, ни к одной из них в частности не обращаясь. — Мне двенадцать лет, можете рассказать всё, как есть. — Генри, — с упрёком начала Реджина, но мальчик тут же перебил её. — Согласен, кое-какие детали можно опустить, но всё же… Скажите честно, так вы?.. Мамы обменялись нерешительными взглядами, и Эмма вновь, как и прошлой ночью, взяла инициативу на себя. — Ну что уж тут скрывать. Да, мы теперь, — она подошла к Реджине и уже не скрываясь и даже как-то с вызовом положила руку на её талию, — вместе. Последнее слово стало для Генри катализатором. Казалось, по всей улице Миффлин-Стрит разнёсся его пронзительный вопль счастья, когда он набросился обнять своих мам, едва ли не плача. — Я знал! — бормотал он в плечо Реджины. — Знал, что всё получится! Хотя, честно, сначала я и не думал, что валентинки сработают! Мамы резко отстранились от него. — Постой, какие валентинки? — нахмурившись, спросила Реджина. Генри поджал губы, виновато опустив взгляд в пол. В порыве радости мальчик явно болтнул лишнего. — Никакие, — буркнул он, твердо глядя на женщин исподлобья. — Генри Дэниэл Миллс, — стальным голосом произнесла Реджина. Генри весь сжался под суровым взглядом матери, — будь добр, объяснись. — У меня выбора не было, — тихо ответил Генри, вдруг дико заинтересовавшись шнурками своих кроссовок. Эмма с укором взглянула на Реджину, однако та оставалась непреклонна. — Это, — брюнетка достала из ближайшего ящика найденную вчера валентинку. — Это твоих рук дело? — Да, — прошептал мальчик. — Я просто… Но Реджина не дала ему договорить, крепко сжав сына в объятьях. — Генри, какие же мы с Эммой идиотки, — смеялась она, пока охреневающий от жизни Генри купался в неожиданном приливе материнской нежности. — Я сделаю… какао, — Эмма выглядела не менее удивлённой резкой перемене настроения брюнетки. — Но, — в голосе Реджины поубавилось тепла, когда она отстранила от себя Генри. — За твой поступок тебе всё же придётся понести наказание. Всю следующую неделю ты, дорогой, ночуешь у Прекрасных. Нам с Эммой нужно… — … доделать отчёты, — закончила за неё Эмма, и лукавая искорка блеснула в зелёных глазах. Теперь Генри чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он знал, что впереди его, Эмму и Реджину ждёт чудесный день. Наверняка сейчас они пойдут в парк и до отвала наедятся мороженым. А потом ему предстоит целая неделя ночёвок с Прекрасными… Белоснежка будет варить ему какао с корицей перед сном и в сотый раз расскажет историю их с Дэвидом знакомства… И, разумеется, всю неделю его будут заставлять ложиться ровно в девять… Реджине и Эмме тем временем будет предоставлена целая ночь без его общества… Но как раз за мам мальчик не переживал. Он был уверен, что им будет, чем заняться, пока его нет…