Похуй, танцуем дальше

Энид кружится на танцполе с блестящим стаканом янтарного алкоголя, стуча своими высокими каблучками и полностью отдается музыке. Голова пульсирует, сердце отбивает свой ритм в ушах а губы и вовсе пересыхают от частых вздохов. Блондинистые волосы выбиваются прочь из пучка и развиваются в ярком освещении, рассыпая порванные резиночки по полу. Синклер делает последний круг, когда прижимается лопатками к прохладной барной стойке. Губы прижимаются к стеклу стакана, оставляя алый цвет и нос морщится от крепкого вкуса. Энид Синклер никогда не любила крепкий алкоголь. Энид Синклер с восемнадцати лет не любила посещать клубы и другие шумные вечеринке, отдавая всё внимание учёбе. Энид Синклер никогда не позволяла обращаться к себе, как к вещи. Тогда почему она сейчас кружится пьяная в свои двадцать три, наливает себе новые напитки с сбивающей с ног крепостью и наивно полагает, что поставила точку в своих отношениях? Уэнсдей Аддамс — ходячая ведьма, сжигающая взглядом черных глаз каждого на своём пути. Она грубая, прямолинейная, агрессивная, кровожадная и ещё куча отрицательных слов, которые Энид не произнесет и за два часа. Вступая в отношения с ней, Синклер была поглощена любовью: холодные пальцы скользят по теплым щекам с лживой нежностью, губы под темной помадой оставляют поцелуи на блондинистой макушке. Каждое утро встречало теплым кофе с большим количеством сахара, романтичные прогулки ночью с букетом роз. Это так сильно закружило девушке голову, что та без раздумий бросилась в холодные объятия. Букетно-конфетный период заканчивается резко, словно потоком ледяного ветра. Энид с тоской смотрит, как Уэнсдей отдает своё время работе, написанию книг и чему угодно, пока её девушке остаётся лишь отвечать при вопросе и молчать при жёстком приказе. Синклер готовит, прибегает в дождь с кофе по просьбе, пересекает на машине половину города в поисках темной макушки, сдирает с себя кожу в пустых истериках из-за резкой пропажи Аддамс. Она не ожидала, что все их отношения будут наполнены любовью, розовыми соплями и всем тем, что та так любила на страничках романов в подростковые годы. Не ожидала, не ждала, не теплилась эта надежда в глубине голубых глаз. Как и не ожидала резкого холода. Казалось, что это волновало лишь её одну: Уэнсдей не видела в их отношения вырастающей с каждой секундой стены, не видела тоскливых взглядом своей девушки и, кажется, вообще не замечала ничего неудобного. Всё было так, словно Энид была декорацией, полезным домашним животным, что приезжает по первому слову, вдобавок ко всему готовит вкусную еду и заботливо сидит рядом в периоды болезни.

Энид не выдерживает.

Она громкими шагами очерчивает квартиру, кидая в открытый чемодан свои вещи. Сдирает свои плакаты со стен, убирает гирлянду в пакеты и оставляет после себя лишь лёгкие нотки фруктовых духов. Из трусости не закатывает разборок, предпочитая поджать хвост и оставить глупую записку. Выскакивает из дома почти бегом, понимая, что уже совсем скоро Уэнсдей приедет домой. Она запрыгивает в машину Йоко впопыхах, когда Танака с визгом давит на газ. Только черные глаза с кучей дьяволов на дне провожают яркую красную машину. Энид скользит взглядом по посетителям и улыбается какому-то парню, что смущается и пытается скрыть свой интерес. Девушка ставит стакан и несётся снова в эпицентр танцев, двигаясь под яркую и быструю мелодию и предпочитает забыться в моменте. Юбка белого платья летает от резких движений и резко опускается, когда голубые глаза ловят взгляд в другом конце зала. — Какого черта…? — Синклер несётся в туалет на всех парах, еле успех схватить со своего места сумочку и запирается. Она запрыгивает на подоконник и тянется к окну под потолком и возмущённо хрипит, когда видит прислугу семьи Аддамсов. Кулаки сжимаются до побеления костяшек, когда та распахивает дверь и сбивает ударом очередь. Несётся через толпу к центру и пытается думать. Хмурит светлые брови, впивается длинными ногтями в кожу сумочки и легко изображает танец, лишь бы не столкнуться с танцующими. Она выискивает черную макушку и находит у самого выхода, облокотившуюся о стену. Уэнсдей Аддамс выглядит спокойно, только Энид чертовски хорошо умеет разбирать все спектры «безразличия» на чужом лице: Глаза горят от безумия и злости, пока темные губы растягиваются в кривое подобие улыбки. Она смотрит на жертву и Синклер чертыхается, понимая, что уже не сбежит. Людей Аддамсов она видит за километры и они рассеяны по всему залу, пытаясь влиться в массовку посетителей. Адреналин подскакивает и ноги подкашиваются, чудом удерживая их обладательницу. Энид скользит взглядом по Уэнсдей и резко улыбается в ответ, подмигнув. Она пьяная, смелая, с большой дозой адреналина в крови и совсем отчаянная. Двигается в такт музыки, обаятельно улыбается тому смущающему парню и лёгким движением руки зовёт его к себе. Тянет его к себе за ворот и уносит в резкий ритм танца, ловя на себе убийственный взгляд Уэнсдей. Она улыбается шире, кладя руки на плечи нового знакомого. — Ты её знаешь? Она странно смотрит… — Парень замечает взгляд Аддамс и наклоняется ближе к уху Энид, выводя Уэнсдей на новый поток безумия. — Похуй, танцуем дальше