любовь на века

раз На мокрую от крови землю легонько падали кусочки мертвого пепла. Куда бы ни упал взгляд — везде были трупы, оружие, сожжённые деревья и трава. Огонь правил этой землей. Ранее процветающие рисовые поля с лазурными лилиями превратились в красные болота с маленькими синяками тут и там. Народ Ли Юэ, который так счастливо гулял по протоптанным тропинкам с детьми и собаками — вдруг испарился, оставив за собой только мертвую глушь и неприятный писк в ушах. Или это был не писк? Маленькое искалеченное тело с многочисленными гематомами и переломами вдруг вздрогнуло. Судорога. Золотистые глаза, которые, казалось бы, недавно изливали теплоту и счастье, слегка приоткрылись. Так больно, что просыпаться не хотелось. А вдруг ещё не все? Бессмертие не решает всех проблем. Потускневшие глаза снова приоткрываются, зрачки упираются в погибший мир: дым, огонь, пепел. Издаётся небольшой хрип, и тело приподнимается на локтях. Так пусто... Первое, что всплывает в голове у последнего, последнего якши до конца своих дней. Ему не надо искать доказательства — он видел всё своими, сверкающими от ужаса глазами, в которых так сухо истреблялись души его друзей, так бесчувственно, что кровь стынет в жилах от беспомощности. Он кашляет, и на чёрной, от пепла и крови, руке появляются разводы своей собственной. Истощённые мышцы сокращаются, чтобы позволить телу привстать и сесть на колени. Волосы запутаны и покрыты толстым слоем песка и грязи, от одежды остается только название, а взгляд так с надеждой упирается в глухой пейзаж. На щеке остатки крови от кашля, как-будто в замедленном действии, беззвучно капают на землю, смешиваясь со всем, что здесь произошло, делая это частью себя, унося в почву, в историю. С каждой секундой взгляд всё туманнее и туманнее, глаза опухают от недостатка кислорода в крови, а взгляд всё еще ищут что-то на, испорченном черно-красной гуашью, листе. Вдруг, на голову ложится что-то такое же холодное, как и всё вокруг, но такое знакомое. Натренированные рефлексы и адреналин подают сигнал, позволяя телу подняться и встать в боевую позицию. Руки автоматически ищут копьё, но его не оказывается. — Алатус, все закончилось. Всё, что исходит от человека перед ним. Тёмно-каштановые волосы с янтарным свечением на концах, такие же золотые глаза, и горящие теплым свечением руки наталкивают на мысли, заставляют вспоминать то, что до боли хочется забыть. Злобный взгляд и боевая позиция расслабляются, а организм, осознав, что это не экстренная ситуация, вдруг начинает тянуть его вниз, следуя законам гравитации. Всепоглощающая темнота, будто бы и не покидала его. Следующее, что Сяо удалось увидеть, так это свет, мягко бьющийся ему прямо на веки из-за прикрытых занавесок. Слегка пошевелившись, он удивляется, что боль стихла достаточно, чтобы он мог привстать, не чувствуя, как ребро царапает ему легкие. Мягкий диван, лёгкое покрывало, слабоосвещённая комната — вызывают ощущения мира и спокойствия. Повернув голову, Сяо снова замечает его, мирно, как показалось на первый взгляд, дремлющего человека. «Он тут... » — всплывает в голове у раненого. — Как самочувствие? — неожиданно прорезает тишину вопрос от последнего. Сяо не удивляется, а только опускает взгляд, незаметно кивая. Янтарные глаза осматривают его сверху вниз, оценивая состояние самостоятельно. Фарфоровая кружка, которая всё это время была в руках, осторожно ставится на стол, практически не издавая ни звука, и человек встает. Персона открывает дверь и удаляется, не издавая больше ни звука. Сяо ложится обратно, замечая травы и лечебные цветы на тумбе справа от него. Мимолётная улыбка может и могла проскочить на его лице, но туман мыслей уже захватил его разум в тот день, и, вероятно никогда уже не отпустит... В тот день Сяо понял, что не хочет жить. два Совсем маленькие, еле различимые со столь высокого холма, люди бегали туда-сюда, таская камни, доски и прочие материалы, которые требовались для строительства. Ли Юэ хорошел и возводился всё выше и шире с каждым утомительным днем. Яркие фонарики, отливавшие золотом на тихую вечернюю воду, красные украшения с надписью «福» висели на каждой двери и предвещали скорый праздник для всего Ли Юэ. Такие добрые, невинные, трудолюбивые человечки улыбались, чувствуя гордость чуть ли не за весь свой народ. Почему? А когда уже совсем стемнело, и свет от лампочек и украшений уже не освещал место строения нового домика, все дружно собрались и ушли в ближайший ресторанчик. Именно такой вид открывался для Сяо с высокой горы, с которой можно было увидеть всех и всё. Поджав коленки и облокотившись на них, он следил за людьми. Так живо и весело, наверное. В его глазах отражались дальние огоньки, аккуратно левитируя в золотистых, но потухших глазах, пытаясь зажечь в них искру. — Время летит так быстро. — сзади послышался осторожный голос и тихие шаги по сухой земле. Сяо неторопливо обернулся, направляя, отражающие фонарный свет, глаза на гостя. А мне, кажется, ничего в вас не изменилось. — Ещё несколько десятков лет, и это место станет важным местом для экономики Тейвата. — продолжил говорить человек в белом одеянии с необычным цветом волос, томно прикрывая глаза и поворачивая голову в сторону огней города. — Вы так считаете? — наконец, заговорил Сяо, плавно вставая со всё ещё мёрзлой земли. Он встаёт рядом с прибывшим гостем и ищет куда упирается чужой взгляд. — Конечно. Выход к морю, большое количество ресурсов, честный и трудолюбивый народ - все факторы указывают на отличное географическое положение. Сяо промолчал, отворачиваясь от него. — Алатус,время бежит, а ты всё ещё остаёшься на месте. — заговорил человек в одеянии. Сяо, как передёрнуло после его слов, но он подавлял возмущение. Возможно, выдавали его только крепко сжатые кулаки и неподвижность. — Да. Я понимаю. — всё, что смог выдать последний, исчезая с места и оставляя за собой только бирюзовую тень, которая вскоре развеивается, уносясь ветром прямиком к городу. Чжун Ли молча следит, как растворяется этот туман, сливаясь с воздухом, полным запахом вкусных специй и детского смеха. — Время лечит, Сяо. Время лечит... В тот день Сяо понял, что время не будет его ждать. три — Господин Чжун Ли! Приходите ещё! — громкий мужской голос послышался сзади, заставляя фигуру в коричнево-янтарном костюме обернуться. Чжун Ли мягко улыбнулся, слабо натягивая уголки губ, и поклонился мужчине, который выглядывал из-за большой двери ресторанчика. Выпив рано утром качественного зелёного чая, хорошо пообедав, мужчина теперь направлялся к нововыстроенному мосту, по которому мило гуляли маленькие дети с их мамами и кормили дворовых собак. Он явно знал куда идёт. Минуя небольшие деревушки, рассматривая современные пейзажи Ли Юэ, он восхищался людьми и их стараниям. Всё выглядит так, будто ничего не былоизящно и свежо, словно сейчас конец душистого лета, когда все цветы начинают по-тихоньку готовиться к приближающейся осени, а их лепестки трогательно падать на ещё свежую траву. Налюбовавшись на всё, что можно и нельзя, он доходит до места, где они обычно встречаются в этот день каждого года. Это особенный день. — Вы могли за считанные секунды оказаться здесь, но всё равно шли два часа сюда пешком. — знакомый недовольный голос слышится где-то впереди. Место встречи - лазурные бассейны возле озера Лухуа, а точнее небольшая горка, с которой открывается вид на эти бассейны и озеро в принципе. Чжун Ли ищет глазами, бирюзовые концы, но не видит их нигде. — Мог бы, но одно дело получить удовольствие от чудесной прогулки, а другое дело - просто оказаться здесь. Раздаётся характерный звук, и потерянный субъект оказывается сбоку от него. Он одаривает Чжун Ли взглядом, осматривая того с ног до головы, и перекрещивая руки на груди, отворачивается в сторону озера. — Вам идёт. — всё, что выдаёт младший, не заостряя ни на чём конкретном своего внимания. Чжун Ли мягко улыбается, прикрывая глаза, и говорит: — Тебе тоже пора сменить своё одеяние. Теперь подобное не в моде. — глупо шутит последний, выжидая чужой реакции. — Меня вовсе не волнуют людские дела. Старший тяжко выдыхает, рассматривая фермера вдалеке, который мирно садит рис. — Сяо, пора забыть. Столько времени прошло. — с ноткой печали и разочарования, словно слеза, выливается из уст Чжун Ли. Виновник расцепляет руки и поворачивает голову к собеседнику. Ни капельки души в его глазах, ни огонька на ресницах — ничего. — Посмотри, как все и всё меняется. Нам тоже пора идти в ногу со временем, если хотим... — не успел архонт договорить, как, словно кислая жгучая желчь, вылетает в ответ: — Да, как же можно такое забыть? Если вам легко это принять, мне - нет! Я не хочу даже подходить к людям, я не хочу даже смотреть на них, я вообще ничего не хочу... Чжун Ли молчит, наблюдая, как то ли от злости, то ли от боли в сердце дрожат чужие губы и блестят глаза. Сяо не повышает тон, он говорит монотонно, но чувствуется интонация, которую никак не хочет пропускать наружу — завявшая душа. — Я знал, что если однажды такое произойдёт - я не смогу простить себя. И этот...день настал тогда. Я ничего не сделал и должен был уйти с ними... — Прекращайте, Алатус. Сохраняйте свою честь. — перебивает Чжун Ли, заводя руки за спину и слегка нахмуривая брови. Это игра в «у кого больше болит». В золотых глазах напротив, как в начисто вымытом зеркале отражаются чужие воспоминания, чужая ноша. Чжун Ли отворачивается, понимая, что переборщил. — Просто перестань ворошить воду прошлого. Я знаю, то о чём ты думаешь. Я был там так же, как и ты, я видел то же, что и ты. — он пытается исправить сложившуюся ситуацию, и перебороть эту отвратительную неловкую тишину, которая длится уже годами. Отведя взгляд, от уже почти спрятавшегося за горизонт солнца, архонт замечает, что собеседника и след простыл. Во мраке вечера лишь ярко светятся бирюзовые не то светлячки, не то лепестки, постепенно растворяясь, как кровь в бурной реке. Тяжело вздохнув, мужчина, расцепляет руки за спиной и наблюдает, как тёмное облако окутывает его взор. Вдалеке лишь горит тусклый огонёк в доме фермера...

***

Всё та же ночь, всё тот же регион, всё то же потухшее настроение, лишь другой пейзаж. Чжун Ли стоит на луговой горе, вид с которой открывается на полыхающий Ли Юэ. Луг не уступает городу, и с каждым шагом мужчины перед ним раскрываются голубые лужицы с золотым солнышком внутри и небесным кружевом по бокам. Архонт останавливается, не доходя до конца. Улыбка блёкло мерцает на его лице, когда он садится на колени, осторожно, словно хрупкую античную вазу, поднимает одну глазурную лилию обеими руками. Оторвавшись от стебля цветок тут же потухает. Глаза Чжун Ли бережно изучают растение, пробегаясь по каждой детальке, созданной природой, так внимательно рассматривают, будто навевают какие-то воспоминания. — Гуй Чжун... — нежно слетает с грустных уст мужчины. Картина так трогательна, что заставляет даже такого стойкого человека растрогаться. Золотая, полупрозрачная слезинка мимолётом сбегает по мягкой щеке, освещённой голубым свечением по бокам. Капелька падает на потухший, будто завявший цветок, растворяясь в его лепестках. Улыбаясь ещё сильнее — то ли от горя, то ли от нахлынувших воспоминаний,— мужчина медленно встаёт, подходя к самому обрыву. Взгляд всё также посвящён одному этому предмету, словно вся Вселенная крутится сейчас лишь вокруг этого цветка, а время остановилось. Руки уже отпустили лилию в полёт, как вдруг глазурька снова загорается, как второе дыхание, как чей-то долгожданный ответ заставляя Чжун Ли в удивлении раскрыть глаза, тут же сменив поражение приливом любви. Словно шёпот на ухо, раздаётся от, горящего в ночи звездным сиянием человека: — Прощай, да примет тебя эта земля, как родную... Наблюдая, за падающей голубой кометой, взгляд невзначай натыкается на всё тот же город, который сейчас, как никогда греет сердце и душу, вызывая гордую улыбку на губах. Сяо, наблюдавший за ним всё это время, отводит виноватый взгляд, тихо растворяясь в плаксивой ночи. В ту ночь Сяо понял, что всё-таки хочет помогать. четыре Все улицы Ли Юэ так и мерцают от золотых, красных, белых фонариков и всевозможных огней. Стоит шум и отовсюду слышны разговоры людей всех возрастов, которые повыбирались из своих домиков отдохнуть от готовки ужина на праздник. Рассказываются истории, легенды, обсуждаются блюда, приготовленные к полуночи, подводятся итоги за прошедший год. Новые запахи приятно ударяются в нос с каждым шагом, заставляя попробовать что-то новое возле каждого прилавка с едой. — Здесь так шумно. — говорит Сяо своему собеседнику, пока оба гуляют по главной улице. Глаза недоверчиво бегают туда-сюда, а мозг пытается обработать переизбыток информации. — Хочешь зайдём перекусить? — Чжун Ли вежливо складывает руки на спине, поворачивая голову к адепту. Сяо молчит, но незаметно кивает, продолжая осматриваться, как недоверчивая кошка с новыми людьми. Это вызывает мимолётную улыбку на лице архонта. Оба тут же поворачивают направо, проходя мимо прилавка с красивыми блестящими боярками, надетыми на палочки. Дядя рядом с широченной улыбкой отдаёт две палочки девочке с каштановыми волосами. — Ху Тао, передавай привет дедушке! Пусть тоже зайдёт, как освободится! — Спасибо, дядь! Он помогает бабуле и маме готовить пельмени, потом придёт! — кричит девочка, сразу же обсасывая верхнюю ягоду и убегая с двумя палочками со сладостями. Сяо, понаблюдав за картиной, заходит в ресторанчик. Шум остаётся и внутри помещения. Народ сидит на стульях и невозможно увидеть хоть один столик, за которым меньше четырёх человек. Присев за свободный столик, Чжун Ли заказывает пару блюд и чай, мило разговаривая с официантом и по совместительству с владельцем заведения. Тут к столику подбегает малюсенькая девчонка с синими волосами, красиво уложенными в два бантика с ленточками. Малышка молча смотрит на Сяо, держась за ногу владельца и посасывая палец. — Сян Лин! Ты зачем сюда прибежала? Вернись и помоги маме! — игриво и по-доброму говорит папа-официант, приобнимая дочку и разворачивая ее в обратную сторону. — Пап, а что это за дядя? Он к нам разве приходил? — тихо, почти неслышно из-за разговоров людей, говорит девочка, поворачивая голову и указывая на Сяо. Последний, широко раскрыв глаза, смотрит то на ребёнка, то на Чжун Ли, то на официанта, которые также уставились на него. — Нет, милая. Давай не будем смущать дядю, всё иди. — отец окончательно посылает девочку куда-то за спину, тоже прощаясь с гостями и уходит. — Тебе нужно чаще показываться в городе. — тихо говорит Чжун Ли, облокачиваясь на руки и мило улыбаясь. Сяо шикает и отворачивается, продолжая оглядываться по сторонам. Теперь уже нет ни одного свободного места вокруг. Складывается ощущение, что весь город собрался в этом малюсеньком месте, а владелец уже начал выносить небольшие деревянные столы и стулья на улицу. Пока взрослые выпивали и разговаривали с друзьям обо всём на свете, дети носились туда-сюда, чуть ли не снося все тарелки и приборы со столов. — Син Цю, малыш! Прекрати бегать и сядь поешь! — сказала незнакомая женщина, сидящая за ближайшим столиком. По-видимому её сын, и ещё несколько детей носились по заведению и прятались за столами и шкафами. — Чун Юнь, догони нас!! Хахаха! — дразнила дочка официанта, прячась за голубоволосого мальчика, который смеялся и пытался избежать поимки. — Пойдёмте на улицу, пока мама не заметила! — дети, хихикая выбегают на улицу, снося с ног людей, заходящих внутрь. Принесли чай и блюда. Чжун Ли принялся рассматривать фарфоровые чашечки, прощупывая их рельеф и рассматривая рисованные узоры. Сяо, не дожидаясь, начинает накладывать в свою чашку риса блюдо. — Тебе всё равно интересно, что делают люди. — выдаёт искусный ценитель чашек, начиная наливать чай. Собеседник игнорирует его слова и продолжает есть. — Почему тебе так сложно признать, что тебе нравиться быть рядом с людьми? — Мне не нравится. — Сяо резко оживляется, начиная разговор. — Ты сам попросил меня побыть в городе на празднике. — Разве здесь не интереснее, чем сидеть на горе и смотреть издалека. Попадая внутрь праздника, ты вникаешь, чувствуешь жар города и пыл людей. — Я здесь просто, потому что ты попросил. — Почему ты такой упрямый? — Чжун Ли сдаётся, пробуя чай и принимаясь за еду. Чуть позже приносят ещё несколько блюд, которые Сяо никогда раньше не видел и не пробовал. — А что насчёт еды? Она вкуснее, чем то, что ты обычно ешь. — спрашивает архонт, кладя креветку в рот. Сяо молча ест, хмуро глядя на собеседника, пока вдруг его лицо не изменяется на удивлённое. Что это такое он только что съел? — Я тоже так думаю. Это миндальный тофу. Судя по твоим предпочтениям, тебе больше нравятся нейтральные блюда, без ярко выраженного вкуса, без остроты или приторной сладости продукта. Сяо прожёвывает тофу и удивляется тому, как легко его прочитать. Чжун Ли прав он достаточно привередлив, чтобы иногда отказываться от пропитания в силу его предпочтений во вкусе. Закончив трапезу и заплатив за ужин, оба выходят на улицу. Уже стемнело и контраст между ночным небом и светом города просто поразителен. Людей стало меньше, потому что близится полуночь, но лавочки с продавцами закусок всё также отлично зарабатывали. — Не хочешь танхулу? — неожиданно спрашивает Чжун Ли, придерживая дверь, когда адепт выходит из ресторанчика. — Нет, я не люблю сладкое. — коротко говорит Сяо, направляясь в сторону моста, желая поскорее куда-то уйти. — Как знаешь. — не слушаясь, архонт идёт к прилавку и покупает две палочки с бояркой. Адепт вздыхает, ожидая, что его не послушают. После покупки они выходят из города, направляясь к горе, с которой будет хорошо виден фейерверк. Тихо присев на землю, Чжун Ли протягивает адепту боярку, смотря на город. Сяо, кивает, тем самым благодаря мужчину за угощение и берёт сладость в руки, рассматривая сахарные ягоды. В ожидании фейерверка, Сяо посещают мысли и он решает заговорить: — Мне нужно время, чтобы к ним привыкнуть, но я не против того, чтобы быть в городе и рядом с людьми. — Чжун Ли молча выслушивает его, тихо радуясь откровению. — Я никогда на них не злился, просто чувствую, что со мной что-то не так, когда я в обществе. — Всё в порядке. У нас есть ещё вечность, чтобы подождать. После его слов начинается фейерверк, озаряя их лица в ночной тьме. Оба переглядываются, улыбаясь и наблюдая бегающими огоньками в глазах и говорят: — С Новым годом, Сяо. — С Новым годом, Чжун Ли. В ту ночь Сяо понял, что в нём зародилось что-то новое.