Oel ngati kameie

Жизнь в новом племени стала бы для Нетейама абсолютной каторгой, но одно обстоятельство несколько смягчило впечатления. Сердце молодого На’ви рвалось обратно в леса, к высоким деревьям, холодному воздуху на высоте, крикам многогранной фауны… к дому. Из всей семьи, именно они с матерью хандрили больше всех. Но если Нейтири могла демонстрировать собственную печаль, то ее сын, к сожалению, нет. Являясь примером для младших, надеждой родителей, Нетейем все свои переживания всегда старался скрыть, демонстрируя близким лишь спокойную и нежную улыбку. Такая практика помогала сохранять единение с близкими, но полностью отравляла самого На’ви. Он позволил выход своим эмоциям лишь в драке с меткайинцами, защищая Кири. Внутренний еж будто перестал некоторое время колоться, однако новые выходки брата все усугубили. Нетейам вновь склонял голову, от бессилия сжимая в пальцах края собственного одеяния. Голос отца полнился гневными и испуганными нотками, в то время как примолкнувший младший брат лишь надменно сопел. «Ты старший. Почему не досмотрел за ним? Это ведь было единственным поручением от нас с матерью. Я разочарован…» Тело молодого На’ви пробило дрожью, Ло’ак даже не заметил, как болезненно ранили его брата эти слова. «Прошу прощения, сэр» Вежливое обращение крошкой рассыпалось на языке. Он позволил себе распрямить спину только после усталых слов отца. Тот их отпустил, наказав держаться тише любого зверя на охоте. Полностью же Нетейам потерял внутренний покой после целого потока упреков брата, он из последних сил сжимал губы, так и не решившись ответить. Ло’ак ушел, разгневанно махнув хвостом. Почувствовав, что его душевные силы иссякли, лесной принц кинулся вон от снующих туда-сюда соплеменников. Он не мог позволить такого позора для родителей. Лишь оказавшись на пустующем пляже, молодой На’ви забился в тень возвышавшегося утеса. Глаза и горло жгло, потому он бессильно спрятал лицо в ладонях, подтягивая колени к груди и стараясь вернуть спокойную дружелюбную маску на лицо. Чужое касание к плечу лишь сильнее напугало. Хвост обвился вокруг узкой лодыжки, стараясь сделать место, занимаемое телом, меньше. Тихий голос Ао’нунга разрезал тишину. Наследник водного племени говорил о тулкунах, своем брате среди них, об Эйве и традициях. Нетейам вслушивался в каждый перелив чужого тона, ожидая пока предательские слезы высохнут. Ао’нунг чертил пальцами на песке линию заката, шорохом волн пел о чудесах водной стихии и подтягивал к лесному На’ви прекрасные ракушки. В итоге Нетейам нерешительно опустил ладони, через страх поворачивая лицо к другу. В голубых глазах напротив плескалось что-то очень светлое, оно топило переживания и боль старшего сына Торука Макто, давая возможность к полноценному вздоху. Так незаметно он втянулся в чудеснейшие речи Ао’нунга, даже не замечая, как хвостом обвил чужое запястье. Нетейам был рад, что морской принц не коснулся вопросом его слез, лишь с озорной улыбкой играл с пушистой кисточкой, вгоняя друга в краску. Особый интерес к своему хвосту Нетейам приметил еще с первой встречи, уже тогда меткайинец нагло дернул его, интересуясь необычным отростком. Но кое-что изменилось, если раньше Ао’нунг смотрел на пушистую кисточку с презрением, то теперь — при любой возможности пытался добраться до нее крепкими пальцами. Сам лесной На’ви тоже изменил свое отношение. Ранее он злобно шипел, препятствовал прикосновениям, довольно часто даже замахивался для удара, вынуждая рифового принца увеличивать дистанцию, на данный момент Нетейам полюбил игры друга со своим хвостом. Ао’нунг буквально влюбился в эту пушистую кисточку, часто поднося ее к лицу и щекоча кончик собственного носа. Шерстка оказалась мягкой и довольно приятной. Такого непотребства Нетейам уже не вытерпел, вырывая свой хвост и поднимаясь в полный рост. Его друг подорвался следом, шало улыбаясь, выставляя напоказ острые клыки. Отскочив в сторону, меткайинец занырнул в воду, окатывая лесного собрата тучей брызг. Нетейам от души рассмеялся, бросившись следом. Тоска в душе отступила, словно он вновь вернулся в родной лес, будто снова над головой проносились пролемуры, издавая горловые крики. Бусины в волосах звенели при каждом резком движении. Они открыто хохотали. Лишь, когда грудная клетка от долгого смеха заболела, оба На’ви осели на мелководье. Нетейам перевел дыхание, потянувшись к рукам напротив сидящего друга. Он довольно давно хотел ему сказать, что принял, признал и простил. — Oel ngati kameie, Ao'nung! — Честно сказал Нетейам, крепко сжимая пальцы друга, он открыто улыбался меткайинцу. Рифовый На’ви застыл, почти не моргая. Он глядел в ответ столь пронзительно, словно пытался найти ложь в прозвучавших словах. Но спустя мгновение, его лицо расслабилось, просветлело. — Oel ngati kameie, Neteyam!