Границы дозволенного

— Тарталья, что ты делаешь? Немедленно спускайся. Не было закона, который бы не позволял взбираться на статуи Архонтов, — было само собой очевидным, что это банальный вопрос воспитанности и чувства собственного достоинства. Тем не менее для Тартальи не существовало никаких чётких границ, поэтому он мог себе позволить без зазрений совести подняться на статую Властелина Камня и… удобно расположиться на её коленях. Изображение каменного изваяния не совсем совпадало с обликом того человека, который обеспокоенно стоял внизу и наблюдал за выходкой парня. Как минимум отличалось количество одежды на них обоих, а вместе с этим и количество обнажённых участков тела — в этом вопросе статуя определённо побеждала с большим отрывом. Поза у неё была расслабленной, даже, можно сказать, раскрепощённой, но несомненно излучала силу и власть, которой раньше обладал сам Архонт. В противоположность внизу же можно было увидеть сдержанного, спокойного мужчину, в котором также встречалась уверенность и собранность, но который бы предпочёл выпить чашку чая, чем метать каменные копья или наблюдать за смертными со своего постамента. Тарталья мысленно усмехнулся разнице, поочерёдно изучая обе фигуры, в то же время он не мог не признать, что Чжунли нравился ему в любом из своих воплощений и с любыми чертами личности, которые в нём проявлялись. Вслух он лишь выкрикнул со своей позиции: — Почему ты сейчас не ходишь так? — и ткнул пальцем в один из искусно выточенных кубиков пресса. Чжунли закатил глаза. — Времена меняются. Подобное одеяние в современном обществе не вызовет одобрения. Тарталья рассмеялся — о правилах и приличиях Чжунли всегда думал в первую очередь. — А мне нравится! — в этот раз он положил ладонь на камень, который никак не встретил его прикосновение — только охладил кожу, — и провёл медленно вверх и вниз по животу статуи, прежде чем бросил хитрый взгляд на Чжунли. Мужчина в ответ прикрыл глаза и поднёс кулак к лицу, кашлянув, что означало полное неудовлетворение ситуацией. Тарталью и это не смутило. Он продолжил поглаживания рукой и одновременно приблизил своё лицо к другому, серому и безжизненному, и после недолгой паузы легко коснулся губами твёрдых губ, не ответивших на поцелуй. Пахло землёй и пылью. Это значительно отличалось от реальных — таких тёплых, мягких, иногда страстных и глубоких — поцелуев, которые они обычно делили, и, несмотря на очевидность, немного разочаровывало. Чжунли по-прежнему прикрывал рот кулаком, не желая наблюдать за ситуацией, но зоркие глаза Тартальи, конечно же, уловили, как у того покраснели кончики ушей. Дразнить его таким образом оказалось интересно — это сразу и был Чжунли, и не был, — и Тарталья захотел узнать, как много нужно сделать и насколько испорченным необходимо быть, чтобы его стащили оттуда силой. Он провёл ладонью по каменной щеке, опустился к шее, погладил пальцами ключицы, старательно уделяя внимание каждому изгибу этого восхитительного тела, и остановился только тогда, когда добрался и обхватил накачанную грудь. Его губы, будто в нетерпении, повторили маршрут руки, оставляя по пути невесомые поцелуи, от которых у настоящего Чжунли наверняка бы побежали мурашки по коже. Тарталья чуть изменил своё положение, чтобы удобно положить ладони на каменные бока — большие пальцы сразу задвигались сверху вниз вдоль выступающих кубиков. Тарталья совсем вжился в роль искусителя и издал тяжёлый вздох, чуть прикрыв глаза в разыгрываемом удовольствии и заёрзав на твёрдых бёдрах. — Хватит! — неожиданный возглас Чжунли оказался подобен грому, на секунду Тарталье даже показалось, что содрогнулась земля. Он не испугался и тем более не свалился, но всё равно с некоторой грустью прекратил. Но даже это не могло остановить его игру. — Ревнуешь? — лукаво улыбнулся Тарталья, разворачиваясь в сторону настоящего Чжунли, и искры неуёмного веселья так и плясали в его глазах. — Зачем тебе он, если я стою прямо здесь? — Чжунли развёл руки в стороны, как бы демонстрируя всего себя на короткое мгновение, прежде чем завести их за спину и снова закрыться и обрести мнимое спокойствие. С таким вопросом Тарталья действительно не мог поспорить. Как бы величественно ни выглядел этот холодный Властелин Камня, которого он обнимал, он не мог сравниться с реальным — предельно отзывчивым на его прикосновения, гибким и изящным от макушки до кончиков пальцев ног, тёплым и приятно пахнущим, так что Тарталья готов был находиться с ним рядом всегда, испытывая невероятное чувство удовлетворения и неутихающего желания. Казалось, собственная игра всё же привела его к поражению, хотя не сказать, что печальному — он всё ещё мог спуститься и опробовать все прелести пребывания рядом с Чжунли. Его Чжунли. Тарталья ловко и почти беззвучно спрыгнул и сделал несколько шагов, разделявших их друг от друга. Весь облик Чжунли по-прежнему выражал недовольство: голова чуть повёрнута в сторону, брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. Со стороны могло показаться, что он просто о чём-то глубоко задумался, но Тарталья знал реальные причины такого выражения лица и готов был признать свою вину. — Ну-ну, сяньшэн. — Он преодолел последние крохи расстояния между ними и притянул Чжунли к себе — одна рука легла ему на шею, другая коснулась ровной спины. — Поцелуй победителю? Чжунли не отстранился, а наоборот расслабился от подаренных объятий, его губы растеклись в неоднозначной улыбке, которая доказывала, что он раскусил замысел Тартальи, но и она быстро оказалась стёрта мазанным поцелуем с привкусом закатного солнца. После голова Чжунли мягко легла на изгиб между шеей и плечом Тартальи, а сложенные за спиной руки потянулись вперёд, чтобы заключить в ответные объятия. Они простояли так какое-то время, просто прижимаясь друг к другу и наслаждаясь интимностью момента. Солнце, выглянувшее из-за облаков, окрасило пейзаж розовыми лучами, в то время как птицы щебетали о чём-то своём, совсем не обращая внимания на нежившуюся на природе парочку.

***

Казалось, события дня были забыты, когда Чжунли и Тарталья наконец добрались до гавани Лиюэ и уже готовились ко сну в арендованных апартаментах Тартальи. В спальне горел приглушённый свет, когда они, как обычно, легли рядом друг с другом в мягкую постель, такую желанную после долгой прогулки. Чжунли уже закрыл глаза, его руки расслабленно лежали поверх одеяла, в то время как Тарталья не спешил погружаться в темноту наступившей ночи. Он лёг на бок, опираясь на локоть, и наблюдал за безмятежным Чжунли, следил за тем, как размеренно поднималась и опускалась его грудь при дыхании, разглядывал ресницы, изгиб носа и манящие губы. Это не осталось незамеченным. — Что-то случилось? — Чжунли медленно открыл глаза и перевёл обеспокоенный взгляд на Тарталью. — Ничего. Просто подумал… — он закусил губу, а затем приподнялся и сел в постели. Так и не озвучив свои размышления, он отвёл в сторону одеяло и бесцеремонно переместился на бёдра Чжунли, буквально оседлав его. Глаза Чжунли, ожидавшего не такой откровенности, расширились в удивлении, а все слова моментально застряли в горле, когда горячие ладони с шершавыми подушечками пальцев скользнули под ткань его ночной рубашки и обхватили бока, а затем начали их поглаживать. Это не могло не напомнить Чжунли о том, как Тарталья совсем недавно проделывал подобное со статуей и как он это занятие прервал. Теперь Тарталья нависал над ним, едва освещаемый лампой, отчего его поза казалась почти угрожающей, и не было никакой возможности сбежать. Была ли это месть или?.. — Аякс?.. — ещё раз попробовал достучаться до него Чжунли, но ответа не получил: вместо этого его губы захватили в плен поцелуя — возможно, слишком медленного и аккуратного, — и он не мог не поддаться ему навстречу, практически забывая о том, что существовал какой-то нерешённый вопрос — причины уже стали не важны. Это пробудило давние воспоминания и было очень похоже на их первый, такой трепетный поцелуй, только сейчас в нём появилось больше уверенности, возросшей со временем, проведённым вместе. Получился отличный отвлекающий манёвр, потому что под напором ласкающих прикосновений губ прикрывший глаза Чжунли совсем не заметил, как чужие руки подтянули рубашку практически к его груди и бессмысленно заскользили по расслабленному животу, чуть ли не вынуждая растаять от нежности. Ловкие пальцы Тартальи не собирались останавливаться на достигнутом и обхватили розовый сосок — только тогда Чжунли почувствовал что-то неладное и тихо простонал в губы напротив. Его руки вцепились в предплечья Тартальи, глаза распахнулись и столкнулись со взглядом голубых глаз, которые смотрели на него одновременно серьёзно и с вожделением. Такую картину Чжунли заставал не часто, если не сказать, что в первый раз: обычно глаза Тартальи были наполнены неприкрытой страстью, они желали и обладали, и огонь в них обжигал — не больно, а вынуждая млеть от удовольствия. В настоящем же моменте было что-то непривычное, но от этого манящее своей новизной и возбуждающее, поэтому Чжунли без лишних вопросов позволил продолжить себя ублажать. Голова Чжунли чуть запрокинулась, когда пальцы Тартальи сжались сильнее на его соске и потянули, а вторая ладонь в это время гладила его бок в неспешном темпе вверх-вниз. Поцелуй разорвался, но губы Тартальи не спешили возвращаться к нему и вместо этого задвигались вдоль линии челюсти и ниже к шее, дразня мягкими прикосновениями к коже. Активно подаваться бёдрами навстречу Чжунли мешал только сидящий на нём Тарталья, поэтому он компенсировал невозможность движения глубокими стонами и протяжными вздохами, которые не пытался скрывать, пока его сосок продолжали дразнить, а тело покрывать поцелуями. — Будь моим, — прошептал Тарталья, прежде чем его голова опустилась и рот накрыл второй, уже затвердевший сосок. По телу Чжунли пробежали мурашки, руками он вцепился в простыни и чуть выгнулся в спине. — Да… — только и смог выдохнуть он, после чего чужие зубы прикусили нежную кожу и вызвали у него очередной стон. — Хватит дразнить, — едва сумев успокоиться, низким голосом произнёс Чжунли, отчего настала очередь мурашкам пробежать уже по телу Тартальи. Он не посмел отвлекаться от ласок и лишь прикусил сосок сильнее, так что Чжунли скорее почувствовал, чем увидел чужую ухмылку. Рука Чжунли легла на рыжие волосы, запуталась в прядях и сжала их, и тогда Тарталья отстранился, но только чтобы от влажной, торчащей розовой бусинки перейти к другой, обделённой вниманием его горячего рта. Чжунли в очередной раз задрожал и подогнул колени, не в силах выбрать между тем, чтобы прикрыть глаза в удовольствии или же наблюдать за чужими движениями, которые так невыносимо распаляли его. Он извивался от прикосновений языка, от того, как длинные пальцы продолжали блуждать по телу, взращивая в нём вожделение. — Ну же… я хочу… — Чжунли не знал, чего на самом деле хотел — ему нужно было ближе, горячее, слаще и совсем не важно как, — лишь бы его не отпускали и так же с упоением продолжали ласкать. В то же время тепло внизу живота давало о себе знать, оно тянуло и пылало, жаждало нечто большего, от чего Тарталья так старательно его отвлекал. — Терпение, сяньшэн, — с укором остудил его Тарталья, наконец отстраняясь и от другого соска. Парень тоже тяжело дышал, но перевёл дыхание гораздо быстрее, чем мог себе позволить сам Чжунли, подвергнувшийся таким рьяным соблазнительным нападкам. Тарталья напоследок ещё раз с нажимом лизнул сосок, прежде чем предпринять что-либо ещё. Ему всё же пришлось сползти с бёдер Чжунли, если он хотел сменить зону действий, и это стало для бывшего Архонта одновременно мучением и облегчением. Язык Тартальи спустился от груди к подтянутому животу и полностью сконцентрировался на нём, выводил невидимые узоры на прессе и оставлял метки, втягивая кожу, а затем жадно зализывая её. Перед глазами Чжунли вновь мелькнула картинка дневных событий, когда Тарталья так же развлекался со статуей, как и с ним сейчас, и необоснованная ревность кольнула его, но не успела развиться, так как быстро сменилась новой волной удовольствия, когда руки Тартальи проникли под ткань его штанов и огладили выступающие бедренные косточки. Чжунли закинул ноги Тарталье на спину в попытке прижать его ближе к себе, его пальцы всё ещё путались в рыжих волосах, а свободная рука с силой цеплялась за простыни, так что ткань начинала трещать. Он выгибался в пояснице, уже активнее мог двигать бёдрами, и ощущений было так много, что Чжунли казалось, что он уже готов кончить от того, как всё происходило непозволительно медленно и томно. Горячий язык Тартальи по-прежнему оставлял мокрые следы на его животе, и Чжунли, как мог, старался сдвинуть его голову к ноющему паху. Тарталья в какой-то мере позволил ему получить желаемое — спустил штаны Чжунли, хотя в их позе это получилось ненамного, но достаточно для того, чтобы обнажить изогнутый, подрагивающий член. От этого более длинный и низкий стон сорвался с губ Чжунли, а бёдра сами толкнулись вверх, но член не нашёл полноценного контакта и лишь едва мазнул по коже Тартальи. — Пожалуйста… — прохрипел Чжунли, не понимая, хотел ли он всё продолжить или закончить. — Ещё чуть-чуть, — ответил Тарталья, наконец прекращая неистово вылизывать Чжунли. Носом он упёрся в лобок, а его губы коснулись основания члена и оставили один из множества поцелуев за сегодня. Терпение Чжунли оказалось на пределе, эта нежность его выматывала, заставляла желать и бесконечно требовать. Это становилось выше его сил. — Отсоси мне. Сейчас же, — угрожающие нотки были очевидны в тоне Чжунли, его глаза сверкали, а раскрытые до этого в блаженстве губы сжались в тонкую линию — это был приказ, это была его безысходность. Он так сильно дёрнул в этот момент Тарталью за волосы, что голова того подскочила и запрокинулась, и не менее глубокий омут вожделения в голубых глазах столкнулся с непреклонным взглядом Чжунли. — Иначе что?.. — Тарталья готов был бросить вызов даже здесь, ведь такой Чжунли его будоражил, напоминал о том, почему он выбрал именно его. То, как чужие бёдра прижимались к нему, то, как рука крепко удерживала его за голову, то, как низкий, повелительный голос играл музыкой для ушей… Всё это вынуждало узнавать новые границы дозволенного, медленно дразнить и испытывать чужое терпение. Их противостояние длилось недолго — Чжунли не дал какой-либо ответ, а лишь без предупреждения властно потянул Тарталью, буквально заставив коснуться губами сочащейся головки. Из упрямства Тарталья некоторое время сопротивлялся, но его рот послушно раскрылся, когда пальцы больно сжали его волосы. Ему уже не позволили двигаться в размеренном темпе, как во всех предыдущих ласках, сейчас Чжунли сам толкал его глубже и глубже, практически не давая привыкнуть к ощущениям, так что Тарталье пришлось с трудом глотать слюни и сдерживать спазматический кашель. В ответ его руки крепко вцепились в бёдра Чжунли, удерживая их на одном месте, так что поступающие движения можно было делать только ртом. Тарталье показалось, что Чжунли едва слышно зарычал, и от этого его собственно горло завибрировало ответным стоном. Казалось, Чжунли наконец-то устраивал расклад дел. Он немного ослабил хватку на волосах и остановился, когда Тарталья взял его член полностью, до самого основания. Им обоим нужно было отдышаться. Рот Тартальи был тёплым и таким желанным, что не хотелось его покидать. Но внушительный орган всё ещё горел возбуждением, вены пульсировали, всё тело искало разрядки. И тогда Тарталья сам двинулся вверх, а затем вниз, и так раз за разом, от размеренного темпа к более быстрому и беспорядочному, с ласками языком, влажными причмокиваниями, а также звучными несдерживаемыми стонами со стороны Чжунли. Спустя время удовольствию Чжунли удалось найти выход. Он бы прижал Тарталью ближе к себе, полностью разделив момент разрядки, но тот успел отстраниться в последнюю секунду, поэтому не только живот Чжунли и простыни оказались испачканы в сперме, но и лицо с веснушками и рыжие пряди. Тарталья выдавил тихий смешок и слизнул белую капельку, застывшую на его губе, в то время как Чжунли ослабил хватку своих рук, опустил ноги и смог позволить себе полностью расслабиться. Его тяжёлое дыхание постепенно выравнивалось, взгляд глаз с поволокой прояснялся, появлялась осознанность происходящего, и сладкое чувство растекалось по всему телу, словно растворяя его тело в пространстве. — Это ещё не всё, — произнёс Тарталья, наблюдая за размякшим Чжунли. — Я ещё не кончил, — он сказал это с лёгким разочарованием, но улыбка играла на его лице. Чжунли оставалось только вздохнуть и притянуть его к себе, предвкушая бессонную ночь.