Птица или клетка?

Тук-тук-тук. Раздавался беспорядочный и частый стук по плитке. Кто-то бежал. Темно. Вдалеке видна тусклая прослойка света. Белобрысая коса летела в разные стороны, циклично ударяя по лопаткам громоздким помпоном. Николай бежал. Бежал не глядя, пытаясь не сбиться. Когда ты бежишь главное не останавливаться, иначе дальше ты не побежишь. Да и как он мог остановиться? Вот она — дверь из-под которой с трудом просвечивается свет, мнимый ориентир во тьме. Она близка. Уже чуть-чуть. У человека открылось второе дыхание. Он ускорился и вот: рука тянется к долгожданной ручке. Поворот. Ничего. Свет тухнет, ориентир становится тусклее. Дыхание не выровнялось, Николай повторяет попытки и в исступлении остервенело бьет по двери. Вечная улыбка на его лице подрагивает, она постепенно растекается, уголки губ поднимаются, мужчина явно паникует. Свет почти потух. Зрачки сузились. Бам, бам, бам. Николай барабанит по двери. Сердце бешено колотится, невозможно удержаться на ногах. Только прилив адреналина позволяет ему бешено противиться участи. Свобода не желает пускать его в свою обитель. Но скоро этот прилив заканчивается. Гоголь медленно сползает по двери и на трясущихся руках пытается не упасть на пол. Ноги разъезжаются. По щекам бегут две влажные дорожки. На пол падает пара капель. В маленьких лужицах проявляется рисунок. «Птица или клетка?» *** Пробуждение. В комнате темно. В темноте не видно узора на потолке. После резкого пробуждения, сонливость не возвращается. Может это и хорошо, не придется долго пробуркиваться. Стук сердца постепенно замедляется. Ледяная рука остужает чело. Кошмары с Николаем давно, но скоро они прекратятся. Дверь перед ним откроется. Он не верит, что проповедник может лгать, он обретет свободу. Скоро. Сегодня важная миссия, стоит подготовиться. Он не чувствует беспокойства. Скоро придет умиротворение. *** Первый акт, надо заинтересовать зрителя с самого начала! Еще чуть-чуть. Вдох. Улыбка. — Господа из агенства? Ха-а-ай! Ну, о-очень приятно познакомиться, для вас есть четыре сообщения! — надо лишь сыграть роль и цепь будет снята! Все по сценарию! — весело скача и театрально кривляясь, о, Николай это умел, послание было передано. До смерти заложников тридцать минут. Близко, близко. Но он ещё не все закончил. По бетонной плите раздавались быстрые шаги. Кто-то бежал по подземному ходу. Тигренок в клетке. Я пока что тоже. Пистолет у виска. Момент, тигрёнок уже ускакал. Интересная цель. Но тем не менее. Очередной спектакль, надо прикинуться психом, Гоголь говорит привычный монолог. Его можно считать последним? Гоголь ловко ударил клинком. Тигреной верещит как свинка. Что ж, раз уж это конец перед началом, стоит отдать должное. Открыться хоть одной жертве, не уйти с душевными муками в небытие, пока в бренном мире все считают меня помешанным шутом. Но не так ли это? –Как-то так…– минутные терзания, –Неубедительно, не так ли? *** Завидно. Все они не осознают, что рабы системы, они ограничены, они не свободны, они скованы рамками, они вогнаны в определенные формы, обязаны следовать нормам. Все мы подчинены законам, но они это не замечают. Завидно. Идти наоборот против рамок, то же, что и вгонять себя в них, лишь изменяя. Но не все это понимают. Завидно. –Это побег! –горло дрет от переизбытка эмоций, — от врождённого промывания мозгов под названием «мораль». Я предпочитаю свободу души! — но что есть «свобода души»? Что сокрыто под этим понятием? Стану ли я свободен? Что значит быть свободным? Как утомительно, последняя коронная роль, как не иронично, роль жертвы: «Нет, я не хочу умирать…"–связный, но бред, отличная игра за паникующего. Пила начинает действовать. Прощайте рамки, забери меня в свои объятия свобода! Откройся дверь! Но, что если дверь не откроется? Пульс учащается, сердце сейчас выпрыгнет из груди. А что, если за ней та же тьма? Что если двери вообще не существует? Дыхание панически сбивается, но он не выходит из своей роли. «Я погрязну во тьме?» Это не то чего он желал, так много делая, лелея каждый шаг к свободе. –Больно! Больно! — Истошный вопль. На лице застыла улыбка. Глаза широко раскрыты. По лицу стекает подсоленая вода. Нет, это не слезы, он так давно ждал это шаг, но почему-то не сделал. *** Шерсть на ушанке мерно покачивалась на ветру. Закатное небо окрашивало все в розоватые цвета. На крыше одной из пятиэтажек стоял человек. Держа руки на перекладине он всматривался в линию зданий, закрывающих горизонт. Прекрасный вечер, тепло, но не жарко, прохладно, но не до дрожи. Немного вздернув подбородок, он посмотрел наверх, в некоторых местах небо уже чернело, хотя в Йокогаме не бывает темно. Не угасают огни из окон пристанищ местного пролетариата. Ручки в мягких красных перчатках аккуратно подлезли под подмышками и, стеснительно, на пробу, попытались обнять человека. Фёдор вздрогнул, но тут же успокоился, анализируя. Таинственный посетитель уткнулся ему в шею, на что получил усталый вздох. Постояв так немного, наслаждаясь видом, Достоевский не выдержал первым и посмотрел на руки оппонента. –Молчишь. Что-то на тебя не похоже. Все пошло по плану, так почему ты здесь и не, — на последнем слове он сделал акцент, — свободен? Молчание в ответ, Николай только сильнее прижался к теплу. Про себя смирившись, Фёдор молчал. Если он не хочет говорить, это его право. –Что если канарейка вылетит из клетки? Она не приспособлена к дикой природе, она погибнет. Она ищет свободы не зная, что ждет её за пределами клетки. Ты решил не быть мертвой канарейкой? –слыша это, Гоголь не отвечал, но слова до него дошли, он немного задрожал. Говорят, скрытый глаз признай лжи? Что же, если сейчас Коленька его не откроет пустить пару капель, то позже козырную карту может размыть водой, выводя на свет неприглядную правду. Достоевский слышал тихие всхлипы и молча смотрел на солнце. Оно почти скрылось за горизонтом. Пора было идти на базу. –Тебе стоит отоспаться, перенеси нас на базу. Уже поздно о чем-то говорить. *** Федор меланхолично перелистывал страницы. Николай обычно весело скачущий и мельтешащий сидел тихо. Федору было не сильно интересно его общество, но закрыв книгу, он задумался, до чего может в мыслях дойти столь импульсивный молодой человек? Стоит проверить, не решил ли он наверстать упущенное, хотя это было бы слишком несуразно. Вдох, он поднялся и направился к двери. Тихий стук был оставлен без ответа. Ещё один вдох: «Я вхожу.» Гоголь лежал, уткнувшись в стенку, он явно запутался в своих суждениях. Он отверг то, к чему так долго шёл. Ради чего тогда гибели тех людей? К чему теперь стремиться. Фёдор сел, потрепав голову Николая. Тот не подавал признаков жизни. –Знаешь, свобода - вещь эфемерная. По настоящему не свободен даже тот, кто сам пишет эти законы, –Достоевский круговыми движениями массировал голову товарища, — если ты будешь бороться за «Смерть небожителей», то свергнув тех, кто пишет законы, разве мы не будем определять грани свободы? Для каждого свобода своя. Николай повернулся и подтянулся ближе, положив голову на колени друга. Свобода так эфемерна, не хочется думать, гадать. Приятнее отдать себя в чьи-то руки и не думать ни о чем, прикосновения так приятны, они убаюкивают. Может именно правильный вариант закрывается в голову? На лице Николая расцвела довольная улыбка. Он перевернулся и притянул товарища, легонько чмокнул Федю в губы. Он заговорщически улыбался, вновь вернувшись на колени: Никогда не знаешь в какую сторону крутятся его шестеренки.