Это был Их быт

Давно обжитая квартира в Петербурге. Но коробки, разбросанные повсюду и даже там, где вроде быть не должны, придавали какой-то новизны и немного убивали домашний уют. Один сидел на диване в позе лотоса и читал всякую чушь в телефоне, несмотря на то, что на фоне ещё и гудел разными голосами телевизор, пока Другой бродил где-то в магазине в поисках сегодняшнего ужина. За несколько месяцев он вполне освоился на районе, неплохо освоился в метро и совершенно не освоился в городе. Что-то здесь его отталкивало и не принимало, но это не волновало, пока с ним рядом самый близкий человек. Тем временем, этот самый близкий человек, пока менял позицию на диване, только что опять ненароком сунул ногу в одну из этих проклятых коробок, что поджидали там, где их не ждёшь. Ругнувшись, Один выпал в реальность, отложил телефон, отодвинул коробку, предварительно отобрав у неë свою ногу, и потëр глаза. Раздражение током прошло по телу. С помощью пульта звук и картинка телевизора исчезли и мужчина откинулся на спинку дивана. И зачем предлагать жить вместе, если ты не в состоянии жить вместе? Вскоре Один снова потянулся за телефоном, но вместо этого вышел на балкон, обходя злосчастные коробки. На подоконнике валялась пачка сигарет, которая в основном пользовалась успехом только у Другого, а рядом небрежно брошенная зажигалка и совсем новая пепельница, купленная специально для всего этого ритуала. Они тут же оказались в руках Одного. Немного шуршащих звуков, вспышка огня и он уже держит зажжённую сигарету над пепельницей. Не затягивается. По мнению Одного, когда человек постоянно курит одни и те же сигареты, они как будто становятся частью его запаха. Может именно поэтому такое пассивное курение его сейчас и успокаивает. Ну подумаешь коробки, пусть уже валяются. Рано или поздно Другой их обязательно разберёт до конца и выкинет. Вздох. Где-то в комнате булькнуло уведомление. Но Один не слышал. Он слушал вечерний Питер из распахнутого окна с закрытыми глазами и вдыхал яд, что, потихоньку сгорая, капал в пепельницу. Город его обожает и принимает. Один нигде не чувствовал себя так хорошо. Но так одиноко. До недавнего времени, конечно. И сейчас он понимает, что Другого город ревнует, не хочет делить Одного на двоих. И Они об этом знают. Несколько месяцев назад, когда Другой переехал, Один поставил крест на гулящей жизни, что не понравилось Санкт-Петербургу, так радостно всегда принимающего Одного в свои объятия каждого бара и закоулка. И теперь всеми способами город старается выпихнуть Другого из себя, обратно в Москву. Один улыбнулся от таких мыслей и слепо потушил сигарету. Они любят. Он не уедет. Он не оставит. Город Другого не выдворит, пока Они любят. И какие-то коробки. Звонок, последовавший, оказывается, ещё после нескольких уведомлений прервал мысли Одного и заставил вернуться в комнату. — Да? — Ты грибы ешь? — Ну, могу. — Тебе понравится. Скоро буду. Приподняв брови, Один глянул на экран, который уже отчитывался о длительности звонка, а сверху в виде сообщений витал тот же вопрос. «Пометить как прочитанное». Телефон снова летит на диван. И что это было? Почему нельзя вместе обсудить подробнее? Нет, конечно, сюрпризы это весело, стремление удивить любимого это приятно, но как-то раздражает. Тратить ещё одну сигарету было жалко. Сейчас бы погулять, заинтересовать, вкусно поесть за чей счёт, провести увлекательную или даже не очень ночь. Город звал. Но он же любит. Они любят. Почему-то сейчас это звучит как оправдание, как цепь, которая удерживает Одного дома. Такой любви больше может не быть никогда. Сколько людей мечтают о такой любви и скольким не так повезло, как ему с Другим. С наивным и прекрасным Другим, которого невозможно не любить. Но город звал. Один присел на корточки и закрыл руками уши, разрываясь на части. Что нужно, чтобы наконец определиться? Что, ну что?! *** Другой убрал телефон в карман и с тележкой в руке прогуливался по рядам стандартного супермаркета, самого близкого к дому. К новому дому, да. После переезда он сразу постарался освоиться. Сразу не получилось. Да и до сих пор не получается. Прошло всего ничего, даже не полгода, но это чувствуется. Как будто сам Питер его пытается выпнуть обратно домой и отпустить, отдать городу гулящего Одного. Да уж, звучит как бред. Что за дурацкое олицетворение огромного скопления зданий у Невы. Другой хмыкнул на собственные мысли и бросил в корзинку пачку спагетти. Ещё и Один никуда не вылезает. Вообще. Сидит дома, даже экскурсию не провёл по городу, что за гостеприимство. Бесит. Может, Они оба понимают чувства этого культурного города и боятся, что именно он Их способен разлучить. Опять бред какой-то. В корзинку залетели два пакета: с луком и шампиньонами. Они же любят, тем более так сильно, что ничто их не разлучит. Они столько лет шли именно к таким отношениям не для того, чтобы Один продолжал прятаться в своей норе и боялся перешагнуть прошлую жизнь. Растительное масло падает в ту же корзину. Упаковка с яйцами остаётся в руках. Другой дотопал до кассы и пока стоял в очереди продолжал накапливать неприятные мысли в голове. Естественно, Один его любит, так же естественно, как и он его. Но почему нельзя иногда слушать Другого. На улицу этого актеришку не вытащишь, сидит перед теликом или в телефоне, сам не помоется, только заталкивать в душ, кормишь чуть ли не с ложечки, ведёт себя как баба по ночам: «Голова болит, давай спать». А как предложишь сгонять к психологу, так сразу у него всë хорошо и прекрасно. Да хоть бы вместе сходили и то полезнее было бы. Бесит! У кассы не осталось никого, кроме Другого. Опомнившись, он извинился и предоставил свои продукты. А как только вышел, его свободная от пакета рука потянулась за сигаретами. Чëрт, дома оставил. Возвращаться и покупать никакого желания нет. Ну подумаешь, будет немного напряжён без никотина, не страшно. Уже дом, как быстро. Помявшись перед подъездом, Другой-таки зашёл. Вот и что с этим ребёнком делать. Что нужно, чтобы всë наладилось. Ну вот что?! *** Один услышал шум двери и тут же вскочил и по привычке обнял любимого. Такое чувство, что он сейчас взорвётся от любой мелочи, но это всего лишь чувство, которое нужно держать внутри, как любовь, которую он так долго не проявлял. Нельзя позволять себе мелким раздражениям испортить Такие отношения. Они вместе пошли на кухню, обсуждая будущий приём пищи, а именно: Спагетти с грибами в соусе. Обычно, это сливочный соус, но Другой решил просто использовать майонез, который стоял и пылился в холодильнике. Два раздражённых внутри и милых снаружи мужчины начали вместе готовить. Вместе, это когда Один уже уселся за стол, а Другой готовил. Ни есть, ни готовить. Бесит. Другой сжал зубы и стал нарезать лук кубиками и грибы помельче. Тем временем ничего не делающий растянулся на столе и наблюдал за готовкой. Не хотелось лезть, только поссорятся. Почему нельзя использовать разный нож для разных ингредиентов. Почему нельзя сразу помыть посуду после использования. Почему не нагреть плиту, пока он дорезает. Почему, почему, почему. А диалог шёл, они шутили, общались, смеялись. Так наигранно, что самим было противно. При этом оба не видели проблемы, которая была перед самым носом. Другой поджарил грибы с луком, сварил макароны и всë было настолько быстро, что Один не заметил, как две тарелки уже стояли на столе и, вообще не спрашивая, Другой решил добавить майонеза исключительно на свой вкус. А его было много, даже дохрена. Пока местный повар уже ел, Один незаметно поморщился и тоже принялся за еду. Питаться уже не хотелось. Очень лениво он поднимал вилку, пока Другой уплетал за обе щеки. Очень хотелось взорваться. После еды, которую Один еле-еле осилил, за что получил неодобрительный взгляд со стороны Другого, гласящий: «Я не настолько отвратительно готовлю», мужчина пониже даже вроде заботливо взялся за посуду. Двое, жившие в одной квартире кипели не хуже убегающего молока, но всë ещё молчали. Было чувство, что если сейчас, то нить порвётся навсегда. При этом, цепи Питера, удерживающие Одного, ликовали и торжествовали, что скоро вновь утянут в мир страсти и глупости своего любимчика. Возможно, именно поэтому Один снова держался за голову и не мог оторваться от стула на кухне, как будто сейчас что-то треснет и разобьётся. Навсегда. За короткий срок Другой тщательно вымыл посуду и оставил на полке рядом, даже не собираясь еë вытирать и ставить на место, мол, и потом можно. Заметив это, ибо раньше посуда лежала исключительно на владельце квартиры, прекрасные голубые глаза полезли на лоб и даже руки приняли более спокойное положение на столе. Не вытереть посуду. Не закончить единственный простой в процесс в мире, просто бросив тарелки сохнуть самим по себе. Немыслимо. Другой мокрой рукой коснулся плеча Одного с фразой: «Всë нормально?». И вот что сейчас было последним рычагом? То, что кое-кто не в состоянии вытереть о специально для этого висящее в комнате полотенце даже руки или то, что это самое всë было настолько не нормально, что спрашивать такое было сравнимо с убийством. — Нет, не нормально, — впервые за несколько месяцев взорвался Один и мгновенно вскочил с места. Разница в росте заметно ощутилась. — Нет, совершенно не нормально. Ты не можешь вытереть посуду, которую только что помыл?! Это так сложно?! Или хотя бы руки, чтобы не мочить касаниями всë подряд? Что за безалаберное отношение?! — У меня безалаберное отношение?! К посуде?! По-моему, у тебя, мистер Эгоист, безалаберное отношение ко мне, — Другой, почувствовав напор со стороны решил не сдавать назад, а двигать только вперёд и на огромной скорости, — за те месяцы, что я здесь проживаю, ты ни разу меня никуда не сводил, не рассказал что-то интересное про город, про окрестности. Я знаю единственный тупой магазин, в который хожу и эту единственную квартиру, которая для тебя как тюрьма, которую ты по каким-то видимо супер-серьëзным причинам не способен покинуть. Да элементарно сходи со мной в этот чëртов магазин, давай вместе наберём то, чего нам хочется! — Да? Ну конечно, чтобы ты потом добавлял дохренища майонеза, которого вообще нет в рецепте блюда, чтобы испортить его по полной! — О, ну простите, граф, что Вы ни разу не соизволили готовить со мной, чтобы обсудить, что и как нам хочется, лучше царь посидит и подождёт, а потом раскритикует. — Ой, да тебя критиковать. Кому ты нужен, если за кучу дней не можешь даже разобраться с собственными вещами. И ещё делает вид, что переживает за моë психологическое здоровье. — А ты сомневаешься в этом? — Может быть. Это не отменяет того, что ты... Двое абсолютно взрослых, спокойных и серьёзных мужчин почти кричали друг на друга по абсолютным глупостям на скромной кухне, в которую еле влезал стол, холодильник, печка и одна тумба с посудой и микроволновкой. Зато какое красивое окно и огромный подоконник, на котором стояли увядший цветок, сломанный тостер и вполне работающая кофеварка. Ещё половина подоконника были свободны и почему-то так получилось, что в процессе, гм, диалога, Один словесно нападал, пока морально уступающий Другой с не меньшей подачей слов не вжался в этот дурацкий подоконник. Получивший большое количество оскорблений за этот вечер Один с размаху залетел кулаком по окну. Стекло выдержало, но ссора резко оборвалась. Двое всë тех же мужчин, но уже изрядно уставших, тяжело дышали и смотрели друг на друга в надежде найти ещё один чужой косяк и предъявить претензию. Если бы Они вели счёт, то скорее всего по предъявам победа была бы у Одного, но если бы Они действительно вели счёт, Их как одного целого уже бы не стало. Именно это Их и поразило, именно это Их и заткнуло. Ничего не разбилось и даже не треснуло. Сдавшийся Другой полусидел на подоконнике и смотрел наверх, чётко в самые красивые глаза в его жизни. Не выдержав напряжения и смущения, Один нагнулся к плечу Другого и беззвучно затрясся от смеха. Вот оно что. И всë-таки сегодня кое-что дало трещину и разорвалось навсегда. Один не удержался и рассмеялся в голос, оставив своего партнёра в недоумении. Вот оно что. Он больше не слышал Город. В попытке затянуть профессионального актёра на дно, цепи порвались сами и с такой лёгкостью, какой не было на душе у Одного с рождения. Вот, что Им нужно было. Вот оно. Почему кто-то считает, что идеальные отношения должны происходить без перепалок. Нет, глупости. Только с ссорами можно идти дальше к счастью. Один это понял. Он понял также и то, что Другой осознавал сейчас тоже самое вместе с искренним и воздушным смехом сгорбившегося на нём патлатого не взрослого, нет, ребёнка. Они оба сейчас были как дети. И как дети Они были не менее счастливы. Один дохнул в шею Другого очень и очень тихо. Как здорово любить. Как здорово, когда голова не раскалывается от выбора. Как здорово, когда отпало желание отдаться городу. Один никогда не узнает, какова была потеря для Санкт-Петербурга, которому прямо сейчас приходилось искать себе нового фаворита, которого можно утопить в самом себе. Один не слышал и больше никогда не услышит. Любовь, разрешившаяся руганью, вот, что раз и навеки закрыла ему уши от похоти и разврата Питера, который грыз себе локти, во время душераздирающей, но такой искренней сцены в крохотной кухоньке. *** — Дима. — Мм.. — Убери свою сигарету с кровати, хочу сказать кое-что важное. — Ладно-ладно, выкладывай. — Я люблю тебя. — Врешь. — Стал бы я. — Врешь. — Нет, не вру. — Скажи ещё раз. — Я люблю тебя. — Ладно, верю. — А ты? — Арс, я люблю тебя больше тебя самого, ты же знаешь. — Да, знаю.