Fragile

Каждый день это — каторга, которая не имеет конца.

       Словно Бог играется с шахматными фигурами на доске, каждый раз меняя ход. Ты идёшь по обузданной тропе, но рядом следы ведут куда-то вдаль леса и по итогу ты просто забываешь, куда шёл. Порой кажется, что к твоим конечностям прицепили кандалы или просто отрубили ноги, раз ты не можешь сделать ничего самостоятельно и цепляешься за всех в подряд.        Мысли захлёстывают волной и Коко жмётся у зеркала, делая вид, что поправляет и без того уложенные — волосы. За дверью уже минут десять ждёт его Инуи, которому тоже нужно воспользоваться ванной, но Коко летает в своих размышлениях, не понимая, что его уже трясут за плечи.       Ни Хаджиме, ни Сейшу не смущает, что тот стоит нагишом. Слишком они взрослые, чтобы переживать из-за подобных мелочей. Тем более, у них есть проблемы поважнее. Инуи вглядывается в узкие глаза Коко, чёрные зрачки — настоящая безудержная тема, дёргающаяся туда-сюда. Вдруг взгляд Коконоя останавливается на парне.       — Ты в порядке? — Сейшу одаривает его беспокойный взглядом, белые реснички тревожно дёргаются.       Коконой лишь закрывает глаза и вздыхает, даёт на попечительство своё тело, кладёт голову на воздух, подразумевая, что Инуи подставит плечо. Мол, делай со мной, что хочешь. Уже как-то всё равно. Инуи же бережно перебирает чёрные волосы парня.       — Да уж, с нами отдохнёшь. — Проносится в голове Сейшу, когда тот пропускает между пальцами пряди седых волос. Даже неудивительно, от такого стресса не только волосы поседеют, да и климакс в семнадцать начнётся.       — Ты устал? — Спрашивает Инуи совершенно наивно.       Тот лениво трётся головой об собственное плечо, почти что отпихивает своими руками Инуи от себя. Горячее дыхание опаливает шею, по спине пробегают мурашки. Он продолжает молчать.       — Скажи хотя бы что-нибудь, я ведь волнуюсь. Коко. Хаджиме.       Глаза Коконоя раскрываются. Мало и редко, звали его Хаджиме. В голове поплыло нежное обращение Акане, но такие мысли лучше отгонять прочь. Парень нехотя отлипает из реальности. Смотрит пусто и беспомощно, что сердце разрывается. Он смотрит на него без укора или надменности, а абсолютно безразлично. Давай упрекни меня в какой-то мелочи, посмейся, ну же. Инуи бесконечно ценит любую легкую улыбку, которую Коко выдавливает из себя через силу и готов забрать всю боль парня себе, лишь бы не видеть убитое лицо Коконоя перед собой.        — Да, устал. Сильно. Я так больше не могу.       Любой человек, не имеющий опыта работы в любых сферах, назвал бы "профессию" Хаджиме — "хобби", нежели полноценным родом деятельности. О какой усталости здесь можно говорить? Сиди, подписывай бумажки, щёлкай печатями. Собирай денюжки как с рисовых полей, да и раскладывай всем по карманам, а себе забирай большую долю. Какая разница какой заработок у Коконоя? Денег у него много, а это главное. Он всегда может дать в долг, а в случае отказа, его спокойно обдерут. Даже и не в таких заключениях, все просто обдерут.       Коко когда-то даже смеялся и говорил Инуи, мол может я денежное дерево? Смысл почти такой же. Все почему то верят в удачу этого дерева, загадывают у него что-то, верят в его силы. А потом разочарованно ахают, что это дерево не приносит счастье, да его и вовсе не существует. Звонок будильника, работа, день сурка. И естественно это уматывает.       И парень не расспрашивает, в чём причина. Он прекрасно знает, почему Коко устаёт и что ему приходится делать. Пару раз Инуи зарекался, мол почему мы живём в подобной халупе, если у тебя столько денег? Коко отвечал, что с милым и в шалаше рай, натягивая фальшивую улыбку. А Сейшу также наигранно улыбался в ответ, понимая, что сказанул лишнего.       Именно поэтому он молчит и лениво целует его в губы. Это даже не поцелуй, а его неловкое подобие, как в первый раз. Инуи мажет губами по подбородку Коко, последний раз заглядывая ему в глаза, потому что Хаджиме отталкивает его грязливо стирая с губ чужую влажность. Он выглядит таким напуганным и зажатым, что хочется постоянно его переубеждать и попытаться развеять те мысли, полные смуты об Акане, которые выводили из себя не только его, но и Инуи — для которого данная тема, была ещё более болезненной.       — Ты ведь хотел искупаться. — Невзначай начинает Инупи.       — Допустим, а что?       — Хочешь, пойдём в ванну вместе?       Коконой растерянно смотрит на Инуи. На раздумья тратит меньше пары секунд и кивает головой. Всю боль и усталость парня Сейшу готов забрать себе. Парень набирает горячую в воду ванну и сыпет ароматическую соль на дно. Он размешивает жидкость и вода приобретает голубоватый оттенок. Рукой зазывает к себе, Хаджиме хочет осторожно взять его за запястье, но в который раз ничего не выходит.       — Я не пойду. — Чеканит Коко, как молитву.       — Ты ведь только что согласился. — Инуи приподнимает бровь и беспокойно оглядывает лицо парня напротив.       — Нет. Не пойду.       Он молча покидает ванную комнату.       Коконой готов разорвать себя на части или просто причинить себе вред, лишь бы не слушать эту бьющую ознобом совесть в голове. Перестань! Выпусти Акане из своей уже и без того пустой — головы. Как же все сложно и тяжело, хочется, чтобы наконец все закончилось.       Хаджиме усмехается своим мыслям о самоубийстве. Так иронично. А ведь пару лет назад вытаскивая Сейшу из горящего здания, он молил всех Божеств мире о том, чтобы они не умерли в эту секунду вместе.       Стук в дверь. Коко не отвечает, понимая, что это Инупи стучится к нему в комнату.       — Ты в порядке? — Голос Сейшу звучит ещё более разбитым, чем обычно. Это бьет в сердце, вызывая вину, за произошедшее минутой ранее.       — Просто выйди. — Слово въедается в голову, сразу же расползается огромным кровавым пятном сочувствия, где-то в провалах сознания. — Ты же знаешь. Потом успокоюсь. — Короткими фразами, Коконой полностью описывает свою эмоциональную позицию на данную секунду.       Инуи вздыхает и молча выходит, покидая не только комнатку, напоминавшую картонную коробку, но и без того хрупкое и разбитое сердце Хаджиме.       Коконой берет зеркало в руки и рассматривает свой без двух минут безобразный вид. Совсем недавно он принимал ванну и наглаживал свою кожу лица до блеска. Сейчас же его выражение застывшее каменной маской на лице больше походит на сморщенный изюм. Волосы из-за зарывания в подушку —растрепались, по щекам текут стыдливые горькие слёзы, вы когда-нибудь видели, чтобы такие люди, как Коко плакали?; он вглядывается в своё отражение с новой силой и взгляд переключается на искусанные губы, которыми Инуи каждый раз завладел так нежно и чутко и в то же время, так больно.       Первое страдание всегда даёт понятие об удовольствии мучать друг друга; идея зла и презрения никогда не входило в планы Сейшу, несмотря на то, что жгучая досада таилась в его сердце из-за любви его партнера к мертвой сестре. Эта идея не может войти в голову человека, без того, чтоб он не захотел приложить её к действительности.       В разговорах всегда язвив и до боли в животе смешон. Он перешутит любого умника, который после пары колких фраз прославится в банде, как самый настоящий пошлый дурак. Желчь его всегда волновалась и не находила себе покоя, Коко всегда начинает переговоры с шуток заканчивая искренней злостью, но не может вести себя так с Инупи.       Да, именно с ним, а не с Акане.       Но несмотря на это он почти что силой впивается пальцами в свои и без того изодранные губы, пытаясь стереть уже высохшую влажность чужих. Словно это грязное прикосновение пятнало его, опорочило. Словно день назад они не занимались сексом на этой же кровати, где Коконой сейчас думает о таких жутких вещах.       Однажды, он сможет полюбить его в полной мере, как он его. Но это лишь однажды.