Мята и Малина

— Эй, Лин-Лин, можно к тебе? Забито всё под потолок. — Сычжуй подходит к столику за которым сидит его двоюродный брат со своим другом, отодвигая стул. — Ага. Мы едва успели, как же повезло что у Цзинъи пара недалеко была и он успел занять. — Жулань ковырял салат в тарелке, улыбнулся брату и перевёл взгляд на своё размазанное по тарелке блюдо. — Ты готовился к тесту? Спрашиваю так, на всякий случай… — Сычжуй посмотрел на знакомого омегу, пытливым взглядом. — А можно я с тобой сяду? Я манал всё это учить. Не препод, а изверг. — Жулань надул щёки. Теперь у него аппетит окончательно пропал. — Ладно. Чего только не сделаешь ради брата. — Сычжуй вздохнул, но улыбнулся. Альфа не особо замечал что за столом сидит ещё один омега, а Цзинъи и не особо пытался обратить на себя внимание и просто пил чай с мятным мороженым. Омега слишком стеснялся влезть в чужой разговор, хотя ему и нравился старшекурсник. Цзинъи не единственный, кто был влюблён в Сычжуя, за альфой бегал каждый второй омега если, вообще не каждый. Все пытались обратить внимание красавчика на себя, но хоть альфе и льстило такое количество поклонников, он мало с кем завязывал дружбу, а любовные отношения и того реже. За три года обучения он встречался только с одной девушкой и четырьмя парнями, но ни одни отношения не продлились больше двух месяцев. А из этих пяти человек в его постели побывало трое, так как они начинали встречаться почти перед самым гоном альфы, а тот не отказывал им в желании помочь. Альфа привык что омеги сами вечно вешаются ему на шею, поэтому не часто начинал с ними разговор первым. Если с ним не хотят говорят или боятся, он не будет навязывать ему свою компанию. Цзинъи был слишком стеснительным. Он считал себя серой мышкой, недостойной внимания альфы, хотя ему и говорили знакомые, что он очень хорошо выглядит. Но на эти слова Цзинъи мог найти тысячу и один загон по своей внешности. Слишком низкий ростом, фигура некрасивая, кости торчат, он слишком толстый и слишком худой одновременно, глаза кривые, брови разные и так далее. Придирался ко всему в своей внешности. Из-за этого и был неспособен заговорить с кем либо вообще. Даже Цзинь Лин первый подошёл к нему, увидев значок с персонажами из его любимой книги. Подошёл просто поговорить, а потом ещё раз и ещё раз, так и подружились. Цзинъи подпустил его к себе и уже почти два года, как они общаются довольно близко. Жулань единственный во всём университете знает о том, что он прекрасно играет на фортепиано, любит дождливую погоду и всё связанное с мятой. Никто другой об этом не знает. Одногруппники знают только его имя и что он хорош в иностранных языках, преподаватели его знают как прилежного студента, который делает всё вовремя и хорошо. Но большее знает только Цзинь Лин, который по совместительству один из самых популярных омег, потому что является братом Сычжуя, с которым чаще всего и делает контент. Каждый второй альфа сохнет по нему, но все получали отказ. Цзинь Лину некогда любовные интрижки заводить. Но даже рядом с такой популярной личностью, его никто не замечает. Он никто, просто очередной студент, ничего более. — Тебя домой сегодня подкинуть, или в отель к отцу сразу? — Сычжуй оживлённо болтает с братом, часто улыбается и говорит вполне свободно. — У меня другие планы на сегодня. Завтра долгожданная суббота, дома я сегодня не ночую, а в отеле и без меня всё спокойно. — Жулань пожимает плечами, кидая взгляд на Цзинъи который решил не участвовать в их разговоре и просто летал где-то у себя в облаках. — Мне обещали сегодня музыкальный вечер. — Кто обещал? Что-то интересное? Или мне там делать нечего? — Сычжуй всегда интересуется, он же всегда и у всех желанный гость. Хотя его обычно зовут на прямую, а не вот так. — Тебе там делать нечего. Это вечеринка для двоих. — Свидание? — Свидание омеги с омегой? Не смеши. — Жулань наклоняется к брату, чтобы по секрету шепнуть что-то интересное. — Можешь посмотреть мой вечерний эфир. Тот кто будет играть не знает о съёмке, но я просто хочу чтобы мои подписчики узнали какие у меня офигенные друзья. Планку повышаю, а то слишком много желающих. — Жулань отстраняется и снова пожимает плечами. — Ооу. А чего так секретно? — Он меня прибьёт если узнает. — В твоём случае не если, а когда. Весь универ узнает о нём и завтра утром университетские новости будут кишить скринами и рассказами. — Тогда мне просто надо чтобы я ушёл из дома этого человека раньше чем он полезет в телефон, в новости. — Жулань нервно хихикает и смотрит на часы. — Господи боже мой! У нас пара через пять минут! — Уже? Тогда пошли. — Сычжуй встаёт из-за стола, забирая поднос, а Жулань подрывается следом, скомкано прощаясь с Цзинъи. *** Жулань ставит телефон на подоконник, немного прикрывая его основную часть, чтобы Цзинъи не заметил его. — Такс мои хорошие. Помните вы всё требовали музыку на стримах? Надеюсь живой звук подойдёт. — Цзинь Лин мило улыбался камере в полумраке комнатки. — Может видно будет не очень, но человек который играть будет, не знает о эфире. Так что, котятки, потише, иначе ничего не получится. Наслаждайтесь сегодняшним вечером музыки. — Жулань показывает пальцами сердечко и выходит из комнаты, где слышатся недовольные бурчания. — Я не хочу петь, Лин-Лин. Ты мне эту песню позавчера заказал, я не доучил её ещё. — Жулань втягивает в комнатку Цзинъи, младший омега в одном удлинённом свитшоте и немного задранными рукавами, а на голых ногах только тапочки которые скользят по полу, и именно из-за них и Жуланя и получается затащить друга в сторону. — Ты всегда так говоришь! Пожалуйста, ты мне так давно не играл, а пел в последний раз и того давнее. Ну же! — Жулань показушно дует губы, пытаясь взять своим миловидный личиком. — Иди в театр сходи, послушать музыку такую. Там время от времени проводятся такие концерты. — Зачем мне куда-то ходить, если у меня есть ты. Ну пожалуйста. Цзинъи напряжённо вздыхает, распевку он сделал вместе с Лином, так как тот начал ходить на вокал и ему практика нужна. — Ладно. — Цзинъи идёт к небольшому столу, доставая ноты и возвращается, попутно перебирая их, он ставит несколько листов на подставочку, а остальное отдаёт Жуланю, начиная пальцы разминать для игры. Садится, на пробу играет начало чего-то простого. На экране телефона Жуланя взрывается настоящий поток комментариев и сердечек, вперемешку с подарками. Чат гудит на счёт того что на эфир пожаловал сам Сычжуй, а альфа отписался что ему просто скучно в пробке стоять. А ему и правда было скучно. — Ты бы знал как мне пришлось шариться по интернету, чтобы скачать и распечатать эти ноты бесплатно. Это полный капец. Я был уже готов сдаться и на слух из видео записывать вручную. — Цзинъи негодует. Фортепиано звучит нормально, а вот его пальцы казались несколько деревянными. — Спасибо, что так постарался ради меня. Я тебя обожаю всем сердцем. Цзинъи на это лишь фыркнул, таки начиная играть «Невинность». На самом деле сама по себе мелодия не была слишком сложной, он играл и в десятки раз сложнее, но текст на английском не полностью ещё улёгся в голове. А сосредоточится на двух делах сразу и текст и ноты было сложно. Он постоянно смотрел в ноты, играя больше на ощупь, доверял своим пальцам и навыку. Он тихонь начал петь, но в тишине пространства голос не перебивался музыкой и звучал довольно нежно, но и глубоко, завораживая слушателей даже через динамики телефона. — Прежде чем моя одежда потеряла белизну. Прежде чем я увидел слёзы отца. Когда страха ещё не было в моей голове. Забери меня туда. Строчки пелись вполне комфортно, а голос начинал смелеть, становясь более уверенным. Цзинъи начал погружаться в музыку сердцем, душой и головой. Утопая в эмоциях мелодии. — Когда всё, что я видел, было чисто, как золото. Когда меня не держали тени. Прежде чем мне всегда нужно было больше. Верни меня туда. На экране телефона взрывалось огромное количество сердец и подарков. Люди начинали хвалить игру на инструменте и восхищаться голосом. Сычжуй слушал сидя в машине с замиранием сердца. Чистый красивый голос звенел в ушах и его хотелось слушать и слушать. Такого нигде не найти. Эта мелодия неповторима, только сам играющий омега сможет спеть это ещё раз. А мелодия всё уносилась дальше. Сычжуй никогда не жаловал настолько спокойные мелодии, ему больше было по вкусу что-то взрывное, иногда несколько пошлое, но эта мелодия с каждой клавишей с каждым новым словом всё больше заседала в душе. Она было чистой, серьёзной, но такой же невинной как и её название. Сычжуй понял, что его брат не ошибся, сказав тогда за обедом, что это будет восхитительно. Сычжуй не знал кто играет, мог лишь отметить тонкие ноги и по росту и голосу сказать что это наверняка парень омега. Волосы были едва по середину лопаток, а свитшот был явно домашним и уютным. И сбоку выглядел очень красивым. Длинные тонкие пальцы профессионально перебирали клавиши, а омега начинал изредка поглядывать на них. Всё таки мелодия ему была ещё нова, а пятиминутная единая мелодия, хоть и не такая уж и сложная, всё равно немного тяжеловато давалась. Альфа даже не заметил как музыка замолкла и повисла тишина, на экране происходил полный бардак. Зрители просили ещё, а Цзинь Лин явно следил за всем с другого телефона, потому что начал просить сыграть что-то ещё, восхищённо лепеча насколько ему понравилось, и что Цзинъи нельзя закапывать такой талант. Жулань не называл имени омеги, поэтому в чате были сотни предположений кто это, ведь в университетской команде музыкантов не было ни парней-омег, ни девушек. Было сразу понятно что завтра утром Цзинъи проснётся знаменитостью. — Почему ты не вступил в Университетскую команду? Я бы приходил после пар слушать твои репетиции. Наш универ в прошлом году мог бы даже выиграть на тех соревнованиях! — Жулань явно дал понять зрителям, что его друг студент университета, в котором они учатся. — Они заняли почётное третье место, только потому что их противники облажались более серьёзно. Тот стиль который был на соревнованиях не так уж сложен, но они допустили уйму ошибок. Лучше уж одному играть дома, чтобы кроме соседей никто и не знал о твоём существовании. — Ну что за бука? Снимать тебя нельзя, записывать и распространять голос тоже! Как мне хвастаться таким другом? — Жулань подсел к Цзинъи смотря как тот перебирает нотные листы. — Ты просто слишком популярен, а мне это не нужно. Ты ведь знаешь как я это не люблю. — Ты просто боишься непонятно чего! У тебя отличный голос, и внешность. Если бы ты начал выкладывать видео в Тик Ток такого формата, то за пару недель стал бы жуть как популярен! А ты скрываешься. — Лин-Лин. Давай не будем говорить о моих комплексах неполноценности. От твоих слов я своё мнение не поменяю. — Ну дай мне записать твой голос один разок. Всего одну мелодию! Я никому её не буду отправлять и распространять! — Про то фото летнее ты тоже сказал так, что это на память и никуда не выставишь, а в итоге в инстаграме пост засыпали комментариями так что тебе пришлось его архивировать и скрывать с глаз долой! — Ну я же извинился тогда! И твою личность тоже не раскрывал. — И тем не менее нервов ты мне прибавил. Так что нет, нет и ещё раз нет. Я категорически против! Сычжуй следил за чатом, который пытался вспомнить то фото и спрашивая есть ли ещё у кого-то. Но никто не отвечал положительно. Даже у Сычжуя не было, хотя он помнил как помогал брату чистить тот пост и по его же совету его тогда удалили. Тогда захейтили Цзинъи потому что, кто он вообще такой, чтобы гулять с самим Цзинь Жуланем, а сам Лин очень сожалел о том поступке, проводя стрим с объяснениями и ругательствами, потому что это его друг и не другим указывать с кем ему водиться. Старший омега помнил как ему приходилось проводить вечера у Цзинъи, чтобы тот банально не натворил глупостей, выслушивал все истерики и долго молчал, не выходя в эфир и не постя ничего нового. Тогда его фанатам пришлось хорошенько подумать о своём поведении, они запомнили тот скандал, но ни у кого не осталось ни фото того поста. Жулань знал насколько слаб Цзинъи к критике, но также понимал что его другу нужно стать сильнее и менее чувствительным к такому. — Бука. Не могу понять тебя. — А я и не прошу понимать меня. Мы разные люди, и всего лишь друзья. Понимание всего друг в друге нам не обязательно. Хватает общих интересов. Жулань ещё некоторое время пытался уговорить Цзинъи в том что ему надо как-то совладать со своей неприязнью к людям, но ничего не вышло, и весь оставшийся вечер они провели за живой музыкой. *** Сказать что Цзинъи был удивлён, это ничего не сказать. Жулань ушёл раньше по делам, прежде чем Цзинъи решил полазить в интернете. На сайте висела новая статья, которую очень оживлённо обговаривали. Цзинъи всегда читал, чтобы быть в курсе сплетен и, если что, поддержать разговор с Лином. Его глаза округлились, когда он увидел скрины со вчерашнего стрима Жуланя, о котором он вообще не знал. Небольшие отрывки видео где он поёт или просто играет. Весь университет обсуждал его. Омега заледеневшими пальцами перешёл в коментарии, начиная читать. Все спрашивали кто это? Где учится? На каком курсе? А Цзинъи плакать хочется, он никогда не мечтал о популярности. В обсуждениях все расхваливали его голос и игру на инструменте, пытались вспомнить конфликт восьмимесячной давности, спрашивали на счёт той фотки. От альф встречались десятки похабных коментариев, на счёт его ног, что те бы очень даже не против оказаться между ними и послушать его ангельский голосок. С одной стороны это комплимент, но с другой эти высказывания жутко начинали пугать, а истерика подкатывала к горлу. Прочитав пару сотен комментариев хотелось просто выбросить телефон, а после ещё пары сотен, он понял что его одногрупники узнали его по этим фото. В личные сообщения начали приходить сообщения, спрашивающие он ли это, и если это так, чего он скрывался. А Цзинъи не мог ничего ответить, потому что уже рыдал. Ему было страшно. Ему это не нравилось. Пальцы непроизвольно набрали номер Жуланя. — З-зачем ты это сделал? — в голосе отчётливо слышались слёзы, а сам Жулань не сразу понял о чём речь. — Цзинъи? Ты читал новости университета? Чёрт… — Я же п-просил не делать этого… — омега уже чуть ли не давился слезами. — Цзинъи… — Жулань пытался придумать как бы выразить свою мысль по телефону, но получалось не очень хорошо. — Цзинъи, ты должен понимать что не сможешь жить вечно в своём мире, и что о себе надо рассказывать. Я знаю про твою замкнутость и неуверенность в себе, но тебе надо бороться с этим, а не углубляться в депрессию. В посте нет отрицательных отзывов. Все восхищаются тобой. Тебе нужно просто научится принимать себя и чёрт возьми наконец начать считать себя красивым. — Лин… Я не смогу, я боюсь этого, ты просто рушишь мою прежнюю жизнь… — Я к тебе сейчас приеду и мы с тобой поговорим, хорошо? — Тебя я сейчас видеть хочу меньше всего на свете. — Но ты ведь понимаешь, что я тебе нужен? Я приеду через полчаса примерно. Жди меня. Цзинъи скинул трубку, залазя под одеяло. Он слишком сильно нервничает. *** Ничего ему не поможет теперь укрыться от любопытных взглядов. В аудитории на него с интересом поглядывали одногрупники, пытаясь поговорить с такой известной нынче личностью, в столовой он тоже едва смог уговорить себя снять маску, чтобы поесть любимого мятного мороженого с мятным чаем. Мята успокаивала, всегда успокаивала. Цзинъи не был уверен только на него это так влияло, или на всех, но никто не станет упоминать что Сычжуй пахнет мятой, которую Цзинъи с самого детства любит. Она помогала всегда, а няня как-то раз ещё в подростковом возрасте заикнулась что альфа Цзинъи должен пахнуть мятой, так как она даже в течку успокаивала бушующий организм. А Цзинъи её просто любил. Жулань сидел молча и ел свой капустный салат, ему стоило огромных усилий уговорить омегу в том, что в университет всё равно надо ходить и ещё больших усилий притащить его сюда. — Я больше так не могу. Все прожигают меня взглядом. Хочу домой. — Сиди и ешь, у тебя ещё две пары. — Да плевал я на эту литературу и грамматику английского. Сам дома пройду. — Цзинъи намеревался встать, но Жулань за руку посадил его обратно. — Сиди и ешь. Вон, твой любимый чай и мороженное. И нефиг прятаться от людей. Через время потеряют интерес. — Лин-Лин, пожалуйста. У меня мозги уже в каше. — Так охлади их мороженным. Кто вообще обедает мороженным в начале весны? Холодно же! — Зато вкусно. — Ну вот сиди и ешь. Хватит возмущаться и сбегать от проблем. — Тебе напомнить кто их мне причинил? — Весь университет и так знает о том, что Лин-Лин тебя толкнул в эту всю суматоху, но судя по его лицу, ему вообще не жаль, господин ангельский голос. Цзинъи вздрогнул. Он прекрасно знал кто обладатель этого голоса, низковатого, глубокого и такого приятного. Сычжуй подсел к ним за столик, ближе к Жуланю, заинтересовывая всё большее количество людей. Цзинъи отвернулся, забирая мороженое ближе к себе, ему было непосебе, учитывая, что взгляд интересуещего его альфы, был направлен прямо на него, который узучал и без зазрений совести рассматривал его лицо, шею, руки и скрытую под одеждой фигуру. — Не смотри на него так. Он от этого внимания и так скоро коньки отбросит. — Жулань пикрыл своей рукой глаза альфе, на что тот явно был недоволен, убирая чужую руку. Цзинъи метался взглядом по поверхности стола и ковырялся в мороженном, пытаясь изобразить пустое место вместо себя, но у него не особо это получалось. — Мята нравится? — поинтересовался альфа, на что получил сдержанный кивок. — Давно? — Он снова получил кивок. Разговаривать в ним явно не собирались. — Юань, отцепись от него. Чего ты пристал к мяте? Тебе она с каких-то пор нравиться начала? — Жулань приподнял бровь, интересуясь. — Неа, мне хватает своего запаха от которого я и так задыхаюсь. Куда уж больше? Но я просто хочу поболтать с новой знаменитость университета. Как давно тебе мята нравится? — Сычжуй улыбнулся, возвращаясь взглядом к омеге помладше. Цзинъи почувствовал мурашки по коже, но не ответить на вопрос было бы довольно грубо. — Пятнадцать… — Цзинъи просто назвал число, шёпотом, не рискуя говорить с нормальной громкостью. — Пятнадцать чего? Месяцев? — Сычжуй вскидывает бровь, но в ответ получает отрицательное движение головой. — Пятнадцать лет? — на этот вопрос он получает положительные кивки. — Ого и правда давно… Жулань толкает брата в бок, видя насколько младший напряжён. — Ты есть пришёл или лясы точить? Ему некомфортно, перестань дёргать его. — Жалань находит свой телефон и что-то печатает, отправляя судя по всему альфе, на что тот вскидавает бровь, но всё-таки достаёт телефон читая сообщение, в котором ему обещают всё рассказать без вот этого представления. Дальше все сидят молча, Цзинъи уходит первым, готовиться к паре, оставляя других двоих наедине. — И какого хрена ты его расспрашивать полез? Твоё внимание сейчас к нему, вообще ни к селу ни к городу! — Жулань говорил вполголоса, чтобы их не особо слышали остальные. — Неужели я ему неприятен? Тут все мечтают чтобы я первый заговорил с ними… — Ты ему не неприятен. Даже больше скажу, он в тебя влюблён не меньше многих других, а от запаха он вообще чуть ли не в щенячьем восторге. Он просто помешан на мяте и знает все её виды, их там вроде не так много. Двадцать пять или около того и может различить их чуть ли не по запаху. У него мята в горшках на подоконниках стоит! О какой неприязни может идти речь, если он не зная тебя уже фанател по твоему запаху? Просто в последние два дня очень много внимания обращают на него, а ты притягиваешь пугающие его взгляды. — Вот как… — Сычжуй немного задумался. — По сути если я к нему подкачу, он мне не откажет? Жулань вздыхает, пытаясь предположить реакцию друга на такое. — Не уверен. Ты можешь его этим только ещё больше напугать. Ты для него нечто божественное, а с его количеством загонов, он решит что это не серьёзно и сбежит. — Жулань закатил глаза. — Какие у него загоны могут быть то? Прелестное личико, прекрасный голос и, судя по ногам, просто охрененная фигура. Характер похоже несколько застенчивый и довольно мягкий, не вижу ничего эдакого. — Сычжуй вопросительно поднял бровь, закидывая в себя картошку. — Услышь он это, очень бы смутился, но опровергнул всё сказанное. Я даже не рискну считать сколько у него этих загонов, хотя не уверен есть ли хоть у одного из них твёрдая основа. После того летнего случая он лишь сильнее закрылся, а я считаю что ему пора выбираться из этой ямы. Поможешь? — Жулань вопросительно посмотрел на брата который кивнул пережёвывая еду. — Только, что я могу сделать, если он и дальше будет так меня шугаться? Я не всегда его запах чувствую, что уж говорить о попытках найти его? — альфа пожал плечами, запивая еду чаем. — Он пахнет малиной. Такой, знаешь, летней что ли? Вкусно короче, он мне жаловался пару раз, что я кусал его пока спал. — Цзинь усмехнулся, вспоминая это, наконец отодвигая осточертевший салат. — Малиной? — Сычжуй чуть не подавился от этого, Жулань же просто кивнул, немного с непонятно смотря на брата. — Знаешь чем я закидываюсь во время гона, чтобы легче стало? — Было бы слишком просто если малиной, так что предположу что мятой? Цзинъи говорил очень при течке помогает, но я так и не попробывал. От гона тоже? — У омеги в глазах любопытство искрилось. — Малиной. Папа говорит что если найти то, чем пахнет судьба и съесть, можно немного обмануть организм. Эдакая истинность, отец так и нашёл его. — Сычжуй вздохнул, лбом облокачиваясь на руку. — Тоесть… Ты хочешь сказать мне… Что один из моих лучших друзей это твой истинный, который не понимает этого? — И вместо того чтобы подойти ко мне, закидывается мятой по самое не хочу, чтобы успокоиться. — Пиздец, простите мой французский, но какого чёрта? Знал бы, сразу ткнул бы его в тебя. Капееец. Он же домой вернётся, он там в мятный раствор превратится. Там столько её, что он утонет. — Не утонет. Ему полезно, хотя я рядом был бы куда лучше. Не очень хорошо то, сколько он нервничает, но он не сможет постоянно сидеть на эдаком заменителе. Действие всё равно будет слабеть. — Хрен ты у него отберёшь что-то мятное! Всё что касательно мяты, он очень жадничает. — Да я бы тоже вряд ли бы малиной делился. Лаадно, разберёмся. Сколько у него пар завтра? — Две. Вторая и третья. — Жулань немного задумался вспоминая, и слыша как начиная посмеиваться брат. — А ты чего ржёшь? У нас первая и вторя завтра. — Да ничего. Подожду одну пару, херня вопрос… — Ага… Перепугаешь его досмерти. Знаю я тебя. — Да ладно тебе. Всё окей будет. *** — Цзинъи! Сычжуй и Жулань ждали его у выхода из аудитории, с которой выходили несколько удивлённые студенты. Цзинъи выходил последний и так и застыл в проходе, видя перед собой друга и его брата. — Ты чего встал как вкопанный? — Жулань не совсем понимаеще уставился на омегу. — Н-ничего… — Цзинъи поправил маску и немного убрал мешающие пряди распущенных волос за ухо. — Что-то случилось? У вас же сегодня вторая пара последней была… — он отвёл взгляд в сторону, пытаясь скрыть смущение. — Я хотел извениться за вчерашние расспросы. — Сычжуй улыбнулся, подходя ближе, чуть ли не пытаясь обнять омегу, и у него это почти выходит, но младший отшатывается от него раньше, уходя за спину к Жуланю. — За мной прятаться не надо. Не поможет. — Вот именно, всё равно далеко не сбежишь. Цзинъи не понял когда альфа успел оказаться сзади него и обнять поперёк талии, тыкаясь носом в шею. Омега вздрогнул, пытаясь отстраниться, но это у него не получилось сделать. Теплое дыхание на шее очень отчётливо ощущалось, заставляя волноваться. — И правда сладкая малина. — Сычжуй стискивает омегу в обьятиях сильнее, заставляя чуть ли не взвизгнуть. Жулань учтиво забрал у омеги из рук сумку, чтобы он не треснул ей по голове Сычжуя, но не особо собирался помогать младшему выбраться из чужих объятий. — Не хочу вас разочаровывать, но сейчас все будут выходить из аудиторий и вы явно станете центром внимания. Сычжуй цыкнул на замечание и под руку повёл их на пожарную лестницу, где никогда никого не было. Там альфа собирался насладиться чужим запахом, явно не понимая, почему омега так сопротивляется. — Успокойся. Я тебя не съем, хотя и хочу. Спокойно дышим и расслабляемся. На сколько я помню, солнышку очень мята нравится. Вот и наслаждайся моим обществом. — Альфа жадно вдохнул запах, утыкаясь в шею младшего омеги, пока Жулань полез в интернет, посмотреть новости и полистать сторис знакомых. Но несмотря на слова альфы, Цзинъи начал дрожать лишь ещё больше. — Солнце, ты пахнешь испугом. Я же сказал тебе, что не съем тебя. Просто люблю малину, она мой личный наркотик.Тебе нравится мята, а учитывая, что стресс заедать самим продуктом вместо подходящего феромона вредно, чувствительность ухудшается, то вполне взаимовыгодный обмен. — Юань, ты его сейчас больше пугаешь, чем успокаиваешь. Ему было бы проще если бы ты ему в любви признался, чем вот это всё. — Жулань закатил глаза, тыкая брата носом в очевидное. — Я тоже так считаю, но ты сказал, что он от меня сбежит в таком случае, а этого я хочу меньше всего. — Так куда он сбежит, если ты его сжимаешь так, что он вот-вот задохнётся? Отпусти беднягу, пусть подышит хоть чем-то уже. — Сычжуй ослабляет хватку, но уйти не даёт, сгибаясь, чтобы положить голову на чужое плечо. — Прости. Не пугайся ладно? Солнце, не хочешь сыграть братцу, ммм? Ты так красиво играешь и поёшь, мне нравятся твои пальцы. Они так нежно перебирали тогда клавиши фортепиано. Но не думай что мне нравятся только пальцы. Ты в принципе очень даже в моём вкусе. Зачем прятать такую восхитительную фигуру под такой огромной толстовкой? Хотя нет, не хотел бы чтобы ты ходил с чем-то выделяющим фигуру, другие альфы начнут липнуть. Хочу чтобы вся малина досталась только мне. Я жадный ко всему, что касается малины. — Я…. — Ты… Моя малина. Ну так что? Я взял ключ от концертного зала. Там есть фортепиано, сыграешь мне. Хочу услышать это вживую. С динамика телефона это всё равно не то. — У меня нет нотных листов… Они все дома… — Я не против и дома у тебя послушать, но ты ж меня можешь не впустить в свою обитель, поэтому предлагаю здешний вариант. — Та я уверен, что больше половины он знает наизусть, просто капризничает. — Цзинь Лин улыбается и смотрит на недо парочку. — Лин-Лин! — А что я? Я с вами пойду, мне тоже нравится слушать твою игру, а Юань не отцепится, даже не пытайся. Он в своей голове уже сыграл с тобой свадьбу и детей ждёт! — Жулань сладко лыбится, ожидая последующих действий друзей. — Вы только не забудьте меня на свадьбу позвать. Все узнают какой я умничка, что свёл вас вместе. Идёмте, вниз, сейчас все идут в столовую, никто не будет там шататься. — Идём. Я в предвкушении. Хочу ту первую, что ты играл в пятницу на стриме. Она очень нежная и красивая… — Это «Невинность», мне она очень заходит, вот я и попросил Цзинъи сыграть мне её. Сычжуй забирает сумку младшего омеги, и обнимая за талию, ведёт вниз по лестнице. Цзинъи пытается забрать свои вещи, но ему этого не дают сделать, крепче прижимая к своему боку. Альфа с братом закинули свои сумки в машину, чтобы не таскаться с ними, облегчили себе груз. — Вперёд, я всё равно не отдам, так что смотрим под ноги и идём к залу. Зал, где находились инструменты и куда его вели, был напротив пожарного выхода. Университет был хорошо оборудован, включая зал для оркестра. Там было всё что можно, да и зрителей могло поместиться очень много. В дождливую погоду тут проводилась торжественная часть при поступлении в учебное заведение и при выпуске из него. Сычжуй открыл двери, подталкивая омег внутрь и прикрывая за собой двери. — Вот фортепиано. Надеюсь нет большой разницы в них. — Разница безусловно есть. В хорошем фортепиано должно быть нормальное соотношение цены и качества. Самое дорогое фортепиано не обязательно будет лучшим по качеству. В каждом фортепиано звук несколько отличается, это зависит от того как оно настроено и от того из какого материало оно сделанно, а так же от возраста, ухода и его места расположения в комнате. Там очень много нюансов, вплоть до температуры и влажности воздуха. От этого и зависит срок службы инструмента. — Охренеть. Никогда не думал что это так сложно… Цзинъи хмыкает, но поднимается на сцену. Конечно он волнуется, ему не нравится играть для множества людей. Намного приятнее и спокойнее играть для себя любимого. Он даже родителям никогда не играл. Хотя родители никогда им особо и не интересовались. Откупались деньгами и говорили делать, что его угодно, только не приставать. Сын омега им был не так уж сильно нужен. Родители просто давали ему деньги вместо любви и заботы, оплачивали все хотелки и до сих пор оплачивают, включая учёбу и проживание. Цзинъи никогда остро в чём-то не нуждался, кроме любви родителей, которую так и не получил, смирившись. Омега садится на специальный стульчик, открывая клавиши. Всматривается в них и наконец касается. Звук чистый, не расстроенный, не такой как дома. Один раз сыграть пойдёт, клавиши гладкие, омеге кажутся слишком пластмасовыми, говоря что инструментом почти не пользуются. — Споёшь ту мелодию? — Нет. Могу сыграть, но петь не буду. — Почему? У тебя прелестный голос. — Сычжуй садится рядом, приобнимая младшего за талию. — Мне нужна распевка, иначе фальшивить буду, и просто не вытяну, а распеться нормально не получится, я мороженое ел полчаса назад, когда препод сказал что отойдёт в деканат. — Цзинъи немного смущается. На самом деле петь то ему было в принципе можно, полчаса прошло как никак, но самому Цзинъи не нравилось. Ему было комфортнее распеваться на тёплое горло, а не на холодное. — А если пожалуйста? Я уверен что у тебя всё получится. Ты просто сам в себя не веришь. — Сычжуй очень просит, даже ластится к смущённому и не понимающему что вообще происходит омеге, который мотает головой, отказываясь. — Ну пожалуйста. Дай мне услышать твой голосок. Ты говоришь почти шепотом, а голос проявляешь только когда поёшь. Мне очень хочется послушать. Хотя бы одну мелодию, ммм? А я потом отстану и не буду настаивать на пении дальше… Цзинъи неуверенно кивнул, пытаясь успокоить своё сердце. Альфа слишком близко, слишком сильно окутывает своим запахом, разговаривает слишком тихо на самое ухо, будто нашёптывает что-то пошлое. Омега давит немного на грудь альфы, отстраняя от себя. Пальцы дрожат, но Цзинъи упрямо их разминает, пытаясь себя успокоить и делает глубокий выдох прежде чем положить пальцы на клавиши. И пространство снова заполняется той самой мелодией, текучей и приятной. Сычжуй следит за пальцами омеги, к которым возникает дикое желание прикоснуться. Голос омеги и правда был не таким чистым как в эфире, но не менее приятным. Его хотелось слушать и слушать, до бесконечности. Удивительно сколько людей можно собрать в зале всего за пять минут так, чтобы они остались незамеченными. Это были студенты и преподаватели которые случайно услышали игру на инструменте и приятный голос. Сычжуй пытался незаметно загородить омеге обзор на зал, чтобы тот не нервничал слишком сильно. Но во время игры Цзинъи не замечал ничего вокруг, для него существовала только мелодия и слова, которые он таки доучил и они теперь сами всплывали в голове. Но не заметить аплодисментов после окончания игры было невозможно. Цзинъи вздрогнул, он безумно боялся публичных выступлений, Сычжуй понимая, что тот сейчас сбежит, поспешил обнять его, прижимая к груди, пытаясь успокоить своим запахом. Но не помогло. Цзинъи вывернулся из объятий и сбежал, даже не попрощавшись. Он согласился сыграть Сычжую, но остальные то откуда пришли? Цзинь Лин позвал? Вряд ли, тот не стал бы подставлять его на столько. Цзинъи не слышал как ему звонили, забрал куртку из раздевалки и быстрее ветра помчался домой. Домой где его ждёт тёплый мятный чай и одеяла. *** Цзинъи несколько дней пропустил и ещё несколько бегал в университете от Сычжуя и Жуланя, за которым ходил альфа. Он просто пытался оградиться от всего, но одногруппники то и дело косились на него, мило улыбаясь. И вот Сычжуй ждал окончание пар омеги прямо под дверью аудитории, чтобы точно не пропустить то, когда он выйдет. По связям узнал что он на паре и теперь собирался выловить его напрямую, чтобы поговорить. Ему казалось удивительным то, как сильно он привязался к омеге, которого толком и не знает. Но от воспоминаний запаха, особенно вечером ему не удавалось отделаться, а при пересмотре фотографий с вечернего стрима так вообще сердце начинало активнее гонять кровь в причинное место. Голые ноги омеги не давали покоя, а воображение подкидывало картинки, как бы хорошо на теле смотрелась его собственная одежда, которая пахнет его мятой, и как бы хорошо эти ноги смотрелись бы на его плечах. От Жуланя Сычжуй узнал, что омега вообще сама невинность. Ни с кем не целовался и ни с кем не спал в свои то восемнадцать лет. Сычжуя к восемнадцатилетию жизнь покруче потрепала. И неразборчивые сексуальные связи ещё в старшей школе, потом секс по пьяни на вечеринках на дому, даже травку успел попробовать, за что ему очень сильно прилетело от родителей. Усянь разрешал сыну ходить на такие сборища, но всегда просил пить в меру, чтобы он домой забирал его не в зюзю, а ещё более менее способным ходить самостоятельно. Но такое бывало не всегда. Он сам образумился только в университете, переставая посещать каждую вечеринку и выбирая только поэлитнее. И вот Цзинъи последним выходит, потому что пришлось досдавать работы, говоря преподам, что он несколько дней очень плохо себя чувствовал. Но он никак не ожидал, что закрыв за собой двери его сразу утянут куда-то, позволив оставить только довольно громкий вскрик. Альфа потащил омегу на всё ту же пожарную лестницу, но потащил он его теперь вверх, на заброшенный этаж. Альфа ничего не говорил и просто тащил омегу за собой. Он остановился у какого окна, и быстро, немного грубо усадил омегу на подоконник, размещаясь между чужих ног, и упираясь руками по бокам от бёдер младшего. — Теперь ты от меня не сбежишь и нас никто не увидит, следственно и не прервёт. Бегать от меня удумал? Мне не жалко, но ты скажи, что хочешь потратить время на бессмысленные догонялки. Я тебя всё равно поймаю как сейчас. Сычжуй чувствовал как омега дрожал, но ничего не мог с собой поделать. Он приблизился к бледной шее, утыкаясь в неё носом и заставляя дышать своим мятным запахом. — Почему ты сбежал тогда? Я понимаю что ты не любишь скопление людей, но им, чёрт возьми, понравилась твоя игра. Никто не сказал и слова против, а ты просто сбежал. Они просто услышали музыку и зашли посмотреть, если что я был готов тебя укутать своим запахом и оградить от всех. Но ты ушёл. Почему? — Сычжуй понимал, что злиться на омегу бессмысленно, он и сам себя корил за то, что позволил сбежать ему тогда. Он был ближе всех и мог просто утащить в крепкие объятия и успокоить, но не успел. — Скажи мне почему? Может я тебе противен и ты не хотел чтобы нас видели вот так, или не хотел играть мне? Цзинъи покачал головой, чувствуя что скоро захлебнётся слезами. Ком в горле не давал нормально сглатывать и только усугублял положение. Сычжуй оторварся от чужой шеи, замечая, что омега расплакался. Альфа немного протормозил, но быстро спохватился, прижимая младшего к своей груди и пытаясь успокоить. — Прости, я не хотел тебя пугать. Прости, солнце, мне жаль что я довёл тебя до слёз. — альфа крепко прижимал омегу к себе, заставляя дышать запахом у самой шеи. — Всё хорошо, солнце, успокаивайся. Я не собираюсь обижать тебя, ладно? — Сычжуй поглаживал младшего по спине и трепетно оставлял лёгкие поцелуи за ушком. Он старался использовать всё своё обаяние, чтобы нормально поговорить и вывести отношения на более ясный уровень. Цзынъи понемногу успокаивался, выравнивая дыхание и переставая так сильно дрожать. Альфа начал вытерать слёзы с чужого лицы, понимая что у омеги немного потекла тушь, но это ничего. После слёз Цзинь Лин и хуже бывало выглядел. — Хорошо, молодец. Всё теперь хорошо, посмотри на меня. — Цзинъи в ответ помотал головой, пытаясь её опустить, но ему это не позволили. — Посмотри на меня, или я тебя поцелую. — омега поднял взгляд, немного напуганный. — Ладно, я пошутил. Я не сделаю ничего без твоего разрешения, включая поцелуи. Зато ты теперь смог поднять на меня глаза. — младший убрал руку старшего, опуская голову. — А-И, я правда не собираюсь вредить тебе. Любимым не делают больно, а я уже к тебе привязался. Прости, я рассердился больше на самого себя чем на тебя. Просто я был огорчён, что ты тогда сбежал прямо у меня из рук. — Угу… — Цзинъи наконец подал признаки того что он всё-таки умеет разговаривать. — Ты мне очень нравишься, правда. Я просто хотел провести с тобой побольше времени, что не очень то получилось с тем что ты сбежал от меня, а потом просто избегал. Я не хочу быть просто знакомыми или друзьями. Хочу чтобы ты стал нечто большим. Твой запах и так мне голову уже целиком и полностью забил, даже не знаю как мне теперь без него быть. — в голосе послышалась нежная улыбка, а запах мяты был пропитан нежностью и спокойствием. — Тебе не обязательно отвечать мне прямо сейчас. Я готов подождать пока ты подумаешь над этим, не спеши с ответом, ладно? Альфа начал немного отстраняться, выпуская младшего из из объятий, но тот испуганно уцепился за его футболку, притягивая к себе и заставляя обнять снова. — Не уходи. — Хорошо, солнце, не ухожу. — Я согласен… — Уже подумал? Хорошо, моя малина, теперь ты полностью мой. — Сычжуй пригнулся ниже, смотря в доверчивые глаза, и нежно коснулся пухлых губ. Это даже поцелуем было сложно назвать, но сейчас это было чем-то очень интимным, но чертовски правильным. — Моя малина отдала мне свой первый поцелуй? — Сычжуй мягко улыбнулся, целуя омегу в небольшой носик. — Твоя малина отдала свой первый поцелуй своей мяте.