Стань моей последней

Я пообещал на мизинцах, если солгу

Дай мне проглотить иголки или что-то ещё, в понедельник

Но это не имеет значения, если сегодня воскресенье

      — Чёртов Лань Сычжуй, ты можешь хоть на минуту оставить меня и не ходить по пятам? — громко выкрикивает юный господин в золотых одеяниях. Его длинный хвост развивался от лёгких дуновений ветерка, вместе с яркой красной лентой на заколке. Мягкие черты лица лишь изредка сглаживались и сейчас явно не тот момент.       Напротив него стоял адепт в белоснежных чистых как первый снег одеяниях. Высокий, явно немного выше кричащего юного главы Ордена Ланьлин Цзинь. Лань Сычжуй, имя в быту, Юань. Самый лучший ученик во всем ордене праведных людей, коими они считаются в народе. Идеальные до костей, холодные как лёд, заточенные в цепи четырёх тысяч правил. Ничто не даётся без жертв. Фиалковые глаза смотрели прямо в другие, карие, но столь глубокие, как и сам их обладатель. Глаза — зеркало души. Ведь так? Фиалковые — яркие, запоминающиеся и такие открытые, показывали весь характер Лань Юаня. Карие — не менее интересные, как считал адепт.

»… Я никогда не задумывался раньше. Он столь груб и резко, отстранён и всегда один, словно весь мир — его враг, словно каждый желает его власти, проткнуть его спину мечом, стоит лишь довериться. Всё один, всё в одиночку… Его глаза тёмные, столь холодный, но стоит ему уединиться, как солнце отразит всю правду. Они столь ярко переливаются, как золото, даже ярче, два янтаря, такие грустные. Это действительно прекрасно… »

— Глава ордена Цзинь, пожалуйста, не кричите на территории Облачных глубин. Это запрещено. Мы можем просто поговорить, — спокойным ровным тоном отвечает Лань, но голос дрогнул, выдавая волнение.— Почему вы столь резко приехали сюда и так же резко уходите, не дав никаких объяснений?       За время, что они провели порознь после обучения, юноши выглядели более зрело, но капля юношеского характера, как в те времена никогда не покидала их. На собрании несколько дней назад глава ордена Лань, Лань Сичень, Цзэю-Цзюнь, Первый нефрит, сделал объявление, что собирается в течении нескольких лет передать всё в руки Юаня. Парень догадывался, что визит главы ордена Цзинь несомненно связан с этим заявлением. Лань Ванцзи отказался от поста, уйдя в странствие со своим законным супругом, Старейшиной Илин, в путешествие, Лань Цижень слишком стар, а бремя на плечах главы стало слишком невыносимым, поэтому всем было очевидно на кого падёт выбор — воспитанник, практически приёмный сын Второго Нефрита и гордость ордена — Лань Сычжуя, Вэнь Юаня, последнего потомка уничтоженного клана. Однако самому парню было невдомек, что так сильно вывело Жуланя. — Мне нужно предупреждать о визите, будущий глава ордена? Или я уже не могу приехать по личным причинам? Почему ты… — Цзинь Лин делает несколько глубоких вдохов, стараясь вновь не сорваться. Внутри бушевало пламя, пламя непонятных эмоций. Лань Сычжуй всего лишь его старый товарищ, знакомый, не более, однако сейчас в его глазах все было по-другому. Его тянет, ему хочется до чёртиков увидеть эту улыбку.

Зеркало, зеркало, кто единственный в мире?

Кто подарит мне бесконечную любовь?

Вопросы ни к чему, ведь это моя дорогая

            Они не были столь близко знакомы, но те разговоры по ночам в последние годы обучения, его забота… Цзинь Лин не готов отпустить, не зная, что такое же чувство трепещет в сердце Праведного адепта. — Как ты вообще мог согласиться? — наконец-то спрашивает он, однако боится услышать ответ, боится вновь той пропасти, боится довериться и показать те шрамы, оставленные на детской израненной душе от всех людей, коим все равно на сироту с богатством с весь орден. Боится, что его предадут, снова залезть в омут и открыться человеку. Юноша бежит глубоко в лес, лишь золотое одеяние блистает средь зелёной листвы и кустов. Ему хочется уединиться, собраться с мыслями в месте, где не будет никого. Только он и его мысли. Место, где он один. Берег реки. Закат. Разве не прекрасно? Цзинь Лин садится на камни на берегу и смотрит вдаль. Не сказал ли он лишнего? Что вообще тут забыл? Ему всего лишь захотелось, чтобы Юань был рядом, чтобы успокоил его, чтобы поднял ему настроение своей улыбкой и спал рядом в бессонные ночи. Назначение отняло бы любую возможность осуществить намеченные планы. Расстояние между ними становилось огромным, как пропасть.

Я хочу, чтобы ты была моей последней

Если наступит момент сказать тебе прощай,

Я лучше умру

Я лучше умру

Из трёх приёмов пищи в день я выберу тебя

Если наступит момент сказать тебе прощай,

Я лучше умру

Я лучше умру

      Сычжуй стоял в оцепенении. Несколько взглядов до сих пор было устремлено лишь на него. Адепт осматривается, и зеваки спешат избежать взгляда. Он продолжает смотреть вслед главе.

» Столь быстро сбежал… Я даже не успел и слова вставить. Когда же ты поймёшь, что моё сердце бьётся для тебя? Что я не оставлю тебя тонуть в мучительном одиночестве, что я закрою тебя от меча своей спиной? Я подарю тебе любую мелочь, которая будет ничем по сравнению с твоими богатствами. Вряд ли ты бы её принял из-за своих принципов, однако я бы все равно дарил тебе всё. Даже самого себя»

      Он делает шаг вперёд, шаг к нему. Пересекая расстояние между ними, длиною в бесконечность, но шаг уже сделан. Сычжуй идёт вперёд, идёт за ним, неугомонным, только его Юной госпожой. Минует кусты и осматривает каждую сломанную ветку, лезет меж кустов, сворачивает с тропы и двигается вглубь. Листочки цепляются за одежду, веточки за волосы, так, что вся идеальная до ужаса прическа идёт крахом, однако это неважно. Он идёт к нему, только вперёд. Неважно, что происходит там, что происходит со всеми и вокруг, сейчас существует лишь Цзинь Лин, сидящий где-то в одиночестве. Его Цзинь Лин. Одинокий, как и сам Сычжуй. У него много знакомых друзей, как и у Жуланя, но это всё не то. Ни с чем не сравнить это чувства опустошенности, когда чувствуешь его. Ему плохо, ему нужен Юань, а значит ничего уже неважно.       Лишь спустя пару минут наконец-то удаётся выбраться из дебрей глубокой чащи. Лань Сычжуй смотрит вперёд и замирает.

Иногда моё сердце колеблется

И мне надоело это чувство, малышка

Я ничто без тебя, малышка

Люди не ценят то, что имеют, пока не потеряют

Мне надоело одно и то же старое клише с расставанием

Никогда не говори мне прощай

      Лань Сычжуй не дышит. Его взгляд прикован лишь к одной фигуре. Закат ласково освещает изящные движения Жуланя. Он танцует, закрыв глаза. Искренне от всей души, тихо напевая мелодию. В танец в глубоком одиночестве глава может показать, что за камень на самом деле лежит на нем. Непосильная ноша, скинутая на плечи ещё совсем ребёнка, заставила научить себя молчать, копить и взрываться, словно салют. Юань не сдержанно кусает губу и тихо выходит из кустов, движимый одними лишь эмоциями. Его руки касаются чужих, холодных от вечернего ветра. Это заставляет Цзинь Жуланя опомниться, однако уже Лань Сычжуй ведёт танец. Их танец. Аккуратно передвигаясь по камням, юноша сплетает пальцы на одной руке и согревает своим теплом. Янтарные глаза с удивлением рассматривают его. Потрепанный, весь в листьях и грязи, но с такой счастливой улыбкой. Он пришёл к нему, танцует с ним. Цзинь Лин чувствует тепло, разливающееся в груди и начинает двигаться, отвечать. Вкладывая все чувства юноши отдаются танцу, словно музыка идёт ото всюду и слышат её лишь они вдвоём — это музыка их сердец, поющих вместе, как одно целое. Сычжуй рядом с ним сейчас и ни с кем больше, его взгляд направлен в чужие глаза, рука мягко сжимает чужую будто до сих пор боясь, что его оставят. Жулань сжимает руку в ответ и ведёт их танец дальше, время от времени отдавая ведущую роль партнёру. Они здесь вместе, лишь Лань Сычжуй и Цзинь Лин, танцующие в глубине Облачных глубин. Их разговор безмовен, но очень понятен. То, как Юань притягивает Лина ближе, когда тот хочет положить свою голову на чужое плечо, значит очень многое. Он подставит ему свое плечо в любой момент, пока сердце будет биться лишь для этих моментов. Моментов, когда жизнь исчезает.

Я хочу, чтобы ты была моей последней

Если наступит момент сказать тебе прощай,

Я лучше умру

Я лучше умру

Из трёх приёмов пищи в день я выберу тебя

Если наступит момент сказать тебе прощай,

Я лучше умру

Я лучше умру

— Я обрезанный рукав… — тихо произносит Жулань, когда танец немного замедляется. Над ухом Сычжуя раздаётся смешок. — Тогда я тоже, вместе мы пара рукавов, — улыбка вновь появляется на светлом лице. Адепт наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на макушке. Этого достаточно, чтобы партнёр вздрогнул и прочувствовал все тепло, которым делился Юань, без остатка. — Я люблю тебя и не хочу, чтобы ты становился главой ордена. Я заберу тебя отсюда, мы уедем в Ланьлин, ты ни в чем не будешь нуждаться, пойдём со мной, — Цзинь Лин поднимает голову и умоляюще смотрит на него. Искренне…огонек надежды разгорается в его сердце и отказ потушит его навсегда. — Я исполню все твои желания, пока ты будешь со мной, будешь любить меня. Мы все сделаем вместе, ты больше не должен нести весь груз один, А-Лин… Идём домой? — Да… Пойдём домой, А-Юань, — улыбка заразительна, не правда ли? Жулань улыбается ему своей самой лучшей улыбкой из всех, на которые способен. Ему не нужны силы, чтобы выдавить её из себя. Он действительно счастлив…

Я хочу, чтобы ты была моей последней

Если наступит момент сказать тебе прощай,

Я лучше умру

Я лучше умру

Из трёх приёмов пищи в день я выберу тебя

Если наступит момент сказать тебе прощай,

Я лучше умру

Я лучше умру

***

— Глава ордена Цзинь, пора вставать. Старейшин ждут вас, — звучит женский голос из-за дверей. Одна из служанок пришла к покоя главы. На дворе стоял день, близился обед, однако сам Цзинь Лин вставать не хотел.       Цзинь Юаню потребовался не один год, чтобы наконец-то отвыкнуть от всех правил. Как оказалось, он большой любитель поспать и поэтому наблюдать за сном супруга стало любимым занятием Жуланя. Они столько времени работали вместе, перешли ту пропасть, что казалась им обоим непроходимой. Сейчас они вместе, до сих пор безумно влюблены, пусть многие и говорят, что они совершенно не совместимы, однако когда их волновали слухи? Раз они не похожи, значит дополняют друг друга. Делили обязанности, так как Сычжуй твердо решил, что этот груз теперь ляжет на плечи обоих супругов и сколько бы не ворчал Цзинь Лин все равно пришлось выполнить просьбу мужа.       Именно сейчас вышеупомянутый сладко спал с улыбкой на лице, даже во сне не выпуская главу из своих объятий, словно капкан. Его лицо было спокойно и расслаблено как и Цзинь Лина. Действительно, он плохо влияет на него. Даже злится стал меньше. Ещё одна весёлая находка кареглазого — реакция Вэня на дам рядом. Казалось, что он придумывал им работенку, после которой они сами откажутся тут находиться. Это было довольно забавно по меркам Лина. — А-Юань, ты слышал? Если ты сейчас меня не выпустишь, то старейшины совсем состаряться к моему приходу, — со смешком произносит Цзинь и целует мужа в носик, заставляя зажмуриться. Это было довольно щекотно. Однако, когда поцелуи переходят на шею, Сычжуй послушно открывает глаза.

«Всегда работает. Это ведь твоё слабое место. Стал бы ты по другой причине носить ханьфу с высоким воротником?»

— Встаю, встаю, — бурчит Сычжуй и садится на кровати, потирая глаза. Он действительно счастлив встретить ещё один день в этой кровати, их кровати. — Доброе утро, любимый. — Уже обед, засоня. Я за завтраком, а ты просыпайся

Иногда моё сердце колеблется

Мне больше не нужно это надоедливое чувство, пока-пока

Я всегда буду рядом с тобой, моя малышка

И кто знает сколько ещё лет они проведут вместе, однако времени у них ещё вся жизнь)