Я боялся тебя спугнуть

Сан чувствовал себя ужасно подавленным. Он налил стакан воды и выпил залпом. Стало чуточку легче, но только физически. А вот морально… Морально Чхве был совершенно уничтожен. Причём исключительно своей же ненавистью. Недаром ведь говорят: «Ненависть разрушает изнутри». Но это была лишь вершина айсберга, когда нынче ночью, с боем и скрежетанием зубов, она всё же была пересмотрена и трансформирована в не менее жгучее и изнуряющее чувство, именуемое ревностью. С выбором и принятием объекта столь неприятного чувства, пришлось также сильно попотеть. И вот теперь, стоя на кухне в пижаме и начиная трястись от холода и Бог знает, чего ещё, Сан боролся с самым древним и могущественным из всех внутренних монстров. Имеющим множество самых разнообразных семейств, родов, видов и подвидов. Он боролся со страхом. — «Я обязательно должен с этим разобраться. И чем раньше, тем лучше», — решительно приказал он сам себе, но мозг тут же подбросил непосильную работу. — «Но как с этим разобраться? Просто перестать с ними обоими общаться не выйдет. Уён своими «почему» даже мертвого достанет. Тогда что же мне остаётся? Уйти из школы не закончив хотя бы этот год, тоже не вариант. Хотя уйти — в принципе не вариант», — от такой напряжённой умственной работы, Сан ещё больше начинал обессилено колотиться, потому что уже заранее понимал, к какому действию она его подталкивает. От чего его ещё сильнее начал сковывать страх, погружая всё глубже в свои коварные сети. В эту ночь Уён снова не спал, уже с наслаждением предаваясь терзаниям своей давней подруги бессонницы. А потому прекрасно слышал, как Чхве громко хлопнул дверью своей комнаты и пошаркал шлепанцами мимо его комнаты на кухню. Дёргаясь и крутясь, Уён долго думал: стоит ли ему пойти за ним или оставить, в очередной раз, в гордом одиночестве? Но потом, внутри что-то щёлкнуло и пришло долгожданное озарение… — «Какого чёрта, я должен волноваться из-за того, что Сан на меня рассердится, если он и так уже меня с самого начала на дух не переносит, хоть и терпит моё присутствие из вежливости». Эта гениальная мысль мгновенно заставила его вылезти из-под тёплого одеяла и подняться с кровати. Быстро сунув ноги в мягкие шерстяные тапочки по кошачьи легко и грациозно метнуться на кухню, практически не поднимая никакого шума. Однако, на повороте, перед самой кухней он всё-таки притормозил, так как, в отличие от кошки, зрение у него было далеко не кошачье. Но всё же, постояв полминуты и привыкнув к предрассветному полумраку, он увидел трогательную, но печальную картину: Чхве стоял у окна, всем телом дрожа от холода и прижимая к себе всю любимую подушку – Шибера. Уёну не нужно было ничего объяснять, он просто тихо подошёл сзади и крепко обнял со спины трясущегося Сана. — Санни, милый, умоляю, только не плачь. Можешь ненавидеть меня сколько хочешь, можешь на меня накричать или ударить, только не плачь. Я не знаю, что именно у тебя сейчас внутри происходит, но пожалуйста поверь мне, это не стоит твоих драгоценных слёз. Если ты конечно, не плачешь сейчас от счастья. Тёплое тело Уёна, его надежные крепкие руки и тихий нежный голос, произносящий не менее добрые слова столь оригинальной поддержки, подействовали на Чхве незамедлительно. Он успокоился и даже слегка улыбнулся, услышав заключительную фразу. Потому что уже успел пустить слезу именно от счастья из-за того, что Уён первым к нему пристал. Но впредь, Чон вряд ли когда-либо услышит от Сана его грубое: «Отвали. Это не твоё дело!». Чхве медленно развернулся к Уёну и прижался к его груди, положив голову на плечо. — Шибер тоже замёрз, — сказал он, оправдывая свои действия. — Так вот, как зовут твоего питомца, — весело сказал Чон, облегченно выдыхая. — Тогда нам стоит его согреть, — добавил он, аккуратно перекладывая руки Сана себе на шею. — Уён, — шепчет счастливый Чхве ему в ухо, — почему ты раньше никогда этого не делал? — Потому что ты был слишком замкнутым и осторожным, — ответил тот, поцеловав Сана в щеку. — И я боялся тебя спугнуть.