memento mori o compri i fiori

      Розы — символ страсти, акация — тайной любви. Омела — привязанность...              «А ромашки просто красивые» — любуется Хан тремя связанными ромашками за ушком, поправляя светлые мягкие волосы на голове, чтобы их стало видно.              Совсем не ощущается, что сейчас зима. Жизнь в странах, где вечно тепло — удивительна. Он всегда мечтал о солнечном деньке, когда за окном цветёт зелень, на календаре следующим днём виднеется День святого Валентина и пахнет шоколадом.              Сладкий молочный шоколад с белой хрустящей начинкой, что так подходит к чаю с цитрусами. Кафе рядом печёт до невозможности аппетитные кремовые булочки, что часто отвлекают Джисона от работы, когда по воздуху расплывается запах выпечки. И делают прекрасный чай с грейпфрутом и лаймом. Он временами буквально готов расцеловать того продавца-цыплёнка за этот ароматный чай.              Жизнь плавно растекается в своём ритме, успокаивающе поглаживая по спине. "Всё в порядке, что бы ни случилось".              Салатовые кусты распускают бутоны и открывают взгляд на разноцветный мир с росой. Вид, что ни один фотоаппарат не способен показать так, как видят человеческие глаза. Вместе с запахом и смешанными чувствами.              "Ты всё сможешь, а я буду поддерживать тебя" — подобные запросы вызывают улыбку на лице и румянец цвета сакуры. Конечно, чаще обращаются просто чтобы купить что-то покрасивее, но флорист никогда не оставляет клиентов без подробного описания каждого лепесточка. И ещё ни один не был против послушать его очаровательные романтические истории, кто-то даже соглашался на чашечку чая у прилавка.              Он с владельцем магазина, стильным дядей в очёчах с горчичным шарфом и круглыми детскими глазами, сделали всё, чтобы к прилавку не подходили зануды и торопящиеся всю свою жизнь люди, повесив табличку бледно-голубого цвета с надписью:              «Не ищи подснежников в мае»              И сейчас маловероятно, что в магазин зайдёт какой-нибудь нервный запыханный человек, попросит вот тот огромный букет из пионов, фиалок и лиан и будет пытаться сбить цену на него, пока часы безустанно тикают, отнимая всё больше и больше времени.              Прищурив глаза, сидя на мягком кресле и тихо наблюдая с кружкой зелёного чая, Джисон иногда пробовал понять, что с этими людьми не так и почему они так стремятся куда-то лишь бы побыстрее. Но никак не мог поймать нити событий. Они либо совсем запутанные, ломкие и продолжают рваться одна за одной, либо наоборот толстенные и неподъёмные. С которыми становится невозможно передвигаться.       Знает каково это, и очень радуется, что сейчас из напряжения в жизни остался только выбор между булочками с вишней и синабонами. Не омертвляюще расслабленно, нет. Благодарственно.              То, что вызывает желание продолжать жить дальше. Мелочи являются частью образа, а образ воплощает мысли, становясь идеалом. Стремясь к идеалу, многие жертвуют, уничтожают себя. А чему-то, на первый взгляд, совсем не нужно стараться, чтобы их любили. Они сами по себе являются нерушимым абсолютом. Цветы с полей Эдема.              Разрушительная сила, способная изменить ход истории. Из-за цветов строятся жизни, они же и разрушаются. Цветы преподносят при рождении, потом при смерти. Ими признаются в любви, а следом вырезают шипами любимое имя. Ни в жизнь пересчитывать количество букетов, подаренных на праздники бездумно. Мир быстрее схлопнется.       Заполняя кормушку зелёному попугаю, Хан поглядывает на улицу через панорамные окна. В лёгких плащах люди гуляют по цветущей аллее и наслаждаются выходными. С лиц не сходят открытые улыбки и приезжим кажется, будто это сказка, а не настоящая жизнь. Джисону тоже стоило привыкать к необычайной простоте и спокойствию этих улочек. Общаясь с незнакомцами в барах, он долго не мог понять, почему даже у самых бестолковых на вид людей правильно поставлена речь, а речевые обороты, которые они используют, могут смело писаться в художественной и научной литературах. Каждый ходит, как Кафка, а потом хвалит ещё и тебя, поощряя на новые свершения.              А ещё позже открывается истина: они смирились с мыслью о том, что не вечны, и больше не хотят тратить единственную жизнь на распутье. Сколько не кричи, туман не станет радужнее, если совсем не растворится из-за удушающей духоты. Так и случается с заблудшими потерянными мыслями, что бездумно парят по воздуху. Они сгорают в котлах, заполняя небо фиолетовой скверной.              Безудержное веселье — прихоть всех богатых. Они не обладают им, хотя с таким счётом в банке могут позволить себе и Олимп. Если в утопии всё настолько порочно, тогда почему все стремятся попасть именно туда?              Хан дожидается окончания обеда, выпивает залпом остатки холодного кофе со дна бумажного стаканчика и, догрызая кусочек льда во рту, выкидывает его вместе с коробкой от пончиков с розовой посыпкой. Конец перерыва знаменуется резким поднятием ширм всех магазинов в округе и небольшим увеличением людей на улицах. Они и до этого были там, но заворачивали в говорящие парки, выходя на сиреневые поля.              — Сирень — прекрасный лиловый цветок, — выбирает веточку из вазы, демонстрируя её первому покупателю — женщине средних лет, похожей больше на знахарку, если бы они жили веками ранее. — Символ вечной весны и тепла. Но если бы весна правда была вечной, то нарушение порядка привело бы к разрушению мира.              — Разрушению...? — она задумчиво свела брови, пытаясь проанализировать сказание.              — Знаете, как бывает, для всех весна — это начало чего-то большего, чем просто пора года, — убирает листочки мяты в своей чашке, поддевая ложкой. А потом поднимает глаза, всматриваясь в фотографию на медальоне клиентки. — У кого-то она первая после долгого сна, у кого-то последняя, — карамельные волосы переливаются на морском закате, а улыбка достигает небес. — Грустно, что эти люди больше никогда не увидят цветущих лугов.              Клиентка взяла шоколадную конфетку с пиалы, раскрыла и откусила половину, пробуя клубничный джем внутри на вкус, тихо дожидаясь продолжения монолога, пока за окном громко звенят велосипеды.              — Я имел в виду, что пока не настанет конец, не начнётся начало чего-то нового. Как колесо Сансары. Круговорот жизни и смерти — один из порядков Вселенной. Нарушишь — и программа даст сбой, забирая и боль, и счастье, — снова встаёт, чтобы обвести взглядом имеющиеся цветы и дополнить букет. Книга прогибается под пальцем Хана, пока тот водит по нужной странице, ища подходящие.              — У нас мало кто говорит о боли, поэтому все любят цветение сирени, — по голосу слышно, как женщина улыбается. — Ловят моменты, — после она оборачивается на продавца, что присел у ваз, и замолкает. Думает, каким окрасом, символом дополнить жизнь этой женщины. Но через пару секунд та скромно спрашивает: — А у вас есть хризантемы?              Парень внимательно листал книгу, вчитываясь в строки и бегая по ряду, улавливая восхитительный цветочный аромат. Потом услышав хрупкий голос, он отложил старое писание. Рукой в золотых тонких кольцах Хан поддевает стебель и возвращается к столику, принося маленькое растение с розовыми лепестками.              — Влюблённость, радость и верность, — обхватывает щёки руками, облокачиваясь на стол, пока клиентка вдыхает пыльцу и непроизвольно начинает немного улыбаться. — Вам подходит, — между ладонями теплеет взгляд и румянится кончик носа.              — Я их тоже возьму, — отдаёт стебелёк флористу и начинает рассматривать полки, уставленные комнатными растениями, свечами и книгами.              Крафтовая бумага и ленты заполняют стол, пока Джисон вырисовывает портрет амброзии. Судьбоносная вечная жизнь на закоулках весны с бессмертным обещанием. Дарованное имя — Судьба.              — Однажды на свет родился белый дракон, — он подбирает коробку наклеек с деревянной полки. — И вырос обиженным. До такой степени обиженным, что захотел смерти человечеству, — перекладывает чашки в мойку, заполняя пиалку новыми конфетами с кокосом, и возвращается к рабочему столу. — Ему было всё равно на себя, главное, чтобы другие пострадали, — подрезает стебли тюльпанов. — И он решил лишить людей Солнца. Взлетел высоко-высоко в небе, когтями и зубами скрипел, рвал его на части, не оставляя ничего. А горячие осколки, что оставались от звезды, превращались в хризантемы и падали обратно, усыпая землю чешуёй из цветов.              Хан возвращается к стойкам и находит недостающие виды цветов. Поднимаясь, он расслабленно ковылявает с одной ноги на другую в середину комнаты, в то время как входные двери мгновенно открываются. Звон фуринов успевает дойти до ушей, но потом резко прерывается, как только дверь захлопывается.              — Добрый день, — не смотря на зашедшего посетителя, он по привычке подбегает к рабочему столу, полностью уставленного какими-то чудными штуками, и продолжает формировать букет.              — Добрый, — звенит мужской голос и шаги сзади уходят в левую сторону, ближе к готовым букетам, что ждут своих заказчиков. Всё же есть те торопышки, что не хотят возиться с Джисоном, но не могут позволить себе отказаться от таких аккуратных и трепетных работ.              Виток за витком, от мала до велика, и до Арнира. Салатовые листья, устремившиеся к солнцу, остро касаются остального мира, ломая зубцы. Хризантемы переплетаются с персиковыми тюльпанами, выпуская веточки сирени наружу. Фиолетовый — цвет величия, розовый — нежности и оранжевый — цвет счастья. Ода завершается. А деревянная божья коровка сплетается в центр паутины. Клеится к месту бантика у ленточек и утихает.              Джисон поправляет бумагу в последний раз и подходит к кассе, кладя букет на столик.              — Спасибо вам большое, — женщина протягивает купюры, явно больше, чем нужно, и на вопрос возврата кивает отрицательно. — Если бы только я могла рассказывать так же, как вы, — не торопясь, забирает букет в руки и поправляет сумку на плече. Парень, топчущийся у цветов, отходит назад, показываясь за плечом покупательницы и открывая вид на свои бело-зелёные кроссовки.              — Ничего особенного, — отнекивается Джисон, показывая ложную скромность в знак уважения. — Знаете, — вручает ей в руки визитку ларька, — ещё сирень может означать первую любовь. Она у вас возможно не первая, но по-своему романтичная, — наклоняет голову вбок, скрестив руки на стойке. — Передавайте девушке крепкого здоровья.              Женщина искренне улыбнулась в ответ.              — Передам, — вглядывается в нежный букет. — Спасибо вам, — она склонила голову и отправилась к выходу.              — Спасибо за покупку! — кинул на прощание Хан, после чего дверь плавно закрылась, за окном прошла женщина с покрасневшим лицом, любовавшаяся цветами, и тут же скрылась за стеной.              Джисон никогда не упускает момента проследить за людьми, что только вышли из его магазина и куда-то идут. Он как творец чьей-то истории, что по раскрытию бутона процветает ещё больше.              — Я вас слушаю, — окликает стоящего в пшеничном плаще парня и наблюдает, как тот приближается поближе.              — Здравствуйте, — тараторит, — я бы хотел вот тот букетик справа, — указывает на жёлто-фиолетовый букет за спиной.              — Извините, но мы не продаём готовые... — отлипает от кассы и наконец переводит взгляд на человека. И застывает в небольшом удивлении, — букеты, — выдаёт на выдохе. Глаза. Такие красивые.              — А... — моргает быстрее, хлопая ресницами. Явно не ожидав такого ответа, он замедляется, смотря куда-то за Джисона, как будто в стенку.              — Если хотите, — продолжает Хан, — можем собрать по вашим пожеланиям прямо сейчас, — поджимает губы в улыбке и округляет лицо.              — О, — снова оживляется, — если можно, — следит за каждым движением продавца, что выходит из-за кассы. Внимательно следит.              — Садитесь, пожалуйста, — указывает на кресло с мягкой подушкой, после чего посетитель садится и скидывает коричневую сумку с плеча. А сам Джисон, посмотрев за этими движениями, шагает к уголку с мойкой. — Вы не спешите? — вежливо спрашивает у брюнета.              — Спешу, — он набирает что-то в телефоне, а затем переводит взгляд на помещение, и останавливается на флористе, — но меня подождут.              Верно, народ тут неторопливый и всегда могут подождать.              [минмяу]       я задержусь              [банууу]       э       че случилось              [минмяу]       с цветами проблемка              [мингав]       пятеро одного не ждут              Услышав похлопывание подушек, Хан снова разворачивается, захватив дополнительные блокноты со своими старыми записками. В ассортименте появилось столько новых цветов, что иногда он забывает то, что изучал в самом начале. Краем глаза парень замечает, как незнакомец пытается устроиться поудобнее за кофейным столиком. Видимо, действительно куда-то спешит.              — Это для кого-то особенного? — сжимает одну руку на талии, а второй держит обычную книгу.              — Для друга, — опомнился, вернувшись в реальность, после того как ему задали вопрос.              — Дружба, доверчивость и поддержка, — поворачивается к сидящему, убирая одну руку в кардиган. — Вам подходит?              Хан не улавливает ничего на лице напротив, будто тот не расслышал. Они смотрят на друг друга ещё немного, как всегда бывает с торопящимися, что успевают только моргать, пока Джисон отдаёт им уже собранный букет. После чего Сон переводит глаза на кассу и начинает шагать к ней, дабы поставить книгу на место.              — Не забудьте напомнить другу поставить их сразу в воду, цветы не любят засуху.              Лучший совет для всех посетителей, что только к нему приходили; смерть сорванных стебельков можно смягчить, давая им чистой воды до тех пор, пока они полностью не засохнут. Он находит место среди заставленной полки альбомами с гербариями и энциклопедиями и задвигает корешок подальше.              — А, подождите, — удивлённым тоном произносит посетитель сзади. Хан поворачивается в полуобороте, опустив руки, и выглядит полностью сбитым с толку. — Я тоже...              Продавец моргает, округляя глаза, искреннее не понимая чего от него хотят.              — ...хочу послушать, — трёт затылок, а потом зачарованно смотрит на Джисона, — о цветах.              Создатель имел магическую способность притягивать к себе, не так ли? Проявляя погасшие светила за пределами и стараясь сопроводить за ручку. Звёзды не так далеко, как мы думаем. Ближайшая всего лишь в восьми минутах. Рукой подать. А потом скинуть пару хризантем любимым.              — Хорошо, — кивнул и прошёлся к горшкам и пёстрому уголку, скрестив руки. — Тогда...              Он разглядывает ящик инструментов для ухода за растениями, что стоит под стеллажом, стопки книг у самих цветов, которые использовал чаще всего, давно забытый блокнот с креативными идеями нарисованных композиций, лампочки какие-то, пуговицы в блюдце.              — Назовите любой цвет, — Сон пальцами разводит масляные краски, собираясь намечать очертания.              — Зелёный, — оповещает, сидя в уголке у окна.              — А ещё? — прижимает большой палец к губам и присаживается на присядки, нависнув над цветением.              — Голубой, — второе, что слышит Хан и сразу же упирается в стоящий миловидный цветок с язычками.              Бирюзовая пена морей и большой изумрудный парк на листьях. Сила жизни вместе с уверенностью в следующем дне. "Я всегда останусь с тобой". Душа на ладони, замершая в лете — ирис.              — Чудо-цветок, — проводит по лепесткам, демонстрируя посетителю, и замечает заинтересованный, до жути красивый взгляд, — что исцеляет душу.              У взгляда перехватывает дыхание. Он садится поближе. Джисон приподнимается, забирая голубой ирис с собой, и подходит к столику. Каштановые волосы переливаются под падающим февральским солнцем и откидывают тень на остро-выточенное лицо.              — Однажды он вырос на зелёной опушке, где было полно лесных зверюшек, — опёрся на левую ногу и глянул на сапфир в руках. — Птицы нашёптывали, что цветок принадлежит им, а зайцы и белки звали оленей с волками, чтобы выяснить кому принадлежит растение. Не прошло и пару дней, как семена ириса дозрели и улетели вслед за ветром, а цветок так никому и не достался, — медленно поднял глаза на парня в кресле и заметил, что тот сидит с приоткрытым ртом, рассматривая Хана.              — Ой, — по телу попавшегося незнакомца будто ток прошёл. Он подобрал руки под себя, — извините, — отложил одежду со своих ног на другой стул рядом.              Сказочника улыбнуло это. Он и сам был бы не против забыть о том, что находится за пределами магазина и вечно существовать в мире легенд. С чудо-цветами, драконами, полями розовых роз и вечного золотого часа.              — Ирис — цветок красоты и мечт, — то, с чем нужно отправляться за горизонт моря. — А ещё он крошится как бисер, — усмехнувшись, он подходит к гостю и подносит бутон.       Тот, оторвавшись от спинки кресла, придвинулся к Джисону. Закрыв глаза, он начинает вдыхать запах. Тайный сад, что скрывает несказанные слова. Хрупкие треснувшие слоги. Скорбь из-за порезов об клинообразные листья, но защита от прочих бед.              — Вкусно пахнет, — дымчатые глаза разглядывают Хана. Скользят от подбородка до карих чертог. — И ваши ромашки тоже, — Сон ощупывает своё правое ухо, находит там стебельки и готов поклясться, что прикрывает его из-за того, что то покраснело.              Он отступил на шаг назад, держа в пальцах ирис и потирая ухо.              — Не снимайте, — посетитель рефлекторно выставил руку вперёд, а потом спокойно положил себе на колено. — Вам идут ромашки, — опустил взгляд на кофту, а потом вернулся наверх, — Джисон.              Бейджик с розовыми наклейками по бокам — результат проигрыша в споре с Хёнджином, что заменяет Хана если босс попросит. Он со своим отцом совсем не похожи.              — Спасибо.              Его схватили как Керинейскую лань за золотые рога. Даже в передние ноги не надо было стрелять.              Джисон вернулся к своему саду и, убрав ирис в вазу, сделал пометку фломастерами в блокнотике.              Тихое мычание, шуршание бумагой и щебетание попугая. Солнце опускается ниже, пробираясь в уголки помещения. Зелёные лианы вдоль потолка пробегают к стеллажам и зацепляются за переносное тёплое освещение. Оранжевый и зелёный подходят этому месту больше, чем чему-либо. А жёлтый метится в глазах то от ламп, то к переливающимся светлым волосам Хана, что попадают под лучи.              Он напевает что-то себе под нос, пока роется в записках, полностью посвященных цветописанию. Абсолютно точно, с головы до пят — миниатюрный человечек в мире вещей.              — Точно! — откидывает всё в сторону, становясь на колено перед отсеками. Он вытягивает оранжевый цветок из воды и сам того не замечая, садится на пол, повернувшись к другому парню. — Я забыл про них, если честно, — сгибает ноги и садится по-турецки. — До этого все поголовно брали букеты красных роз и уходили из магазина. Столько красивых цветов было, а они только их разбирали, представляете?              — А что в этом плохого? — он отлично мог разглядеть Хана, сидящего на деревянном покрытии, поэтому лишь закинул ногу на ногу и одаривал его открытыми эмоциями.              — В целом ничего, — пожал плечами, — мы даже цену на них подняли, но ничего почти не изменилось. Они стали ещё и розовые брать.              — Почему тогда возмущаешься?              — Они брали их просто потому что! — воскликнул. — Я видел по их глазам, что они делают это бездумно. Красный — очень сильный цвет, понимаешь? — добирается до персикового цветка и захватывает к себе. — Если при повседневных обстоятельствах подарить красные розы, то на тебя посмотрят явно как идиота.              — Логично, — задумался на секунду и покивал в ответ.              Громко бьющийся колокол сопровождал гордыню, любовь и желание. Скрёб по стеклу зубцами листьев. А время заполняло человеческие сердца.              — Как апельсин, — не торопясь вдыхает запах Хан, а после протягивает парню, сидящему напротив. Тот сразу наклоняется поближе и закрыв глаза, проводит носом по оранжевым лепесткам.              — М-м, — хмыкает он и с игривостью отступает. — Совсем не похоже.              — Конечно не похоже, — ухмыляется Джисон, — я про цвет.              — Тоже не похож, — приподнимает уголки губ вверх и, видимо, по распустившемуся лицу, получает то, чего хотел добиться.              — Послушайте, уважаемый, — Хан привстаёт, чтобы убрать цветок, но выглядит так, будто разозлился. — Вы ещё долго собираетесь к моим словам придираться?              — Больше не буду, — сжал губы, а потом, судя по услышанному флористом смешку сзади, постарался не засмеяться.              Джисон не мог дотянуться до нужной полки.              — Вам помочь? — Джисон обернулся и нахмурено пронзил молнией покупателя.              — Сам справлюсь, — забрал рядом с рабочим станком стул и, подставив возле шкафа, достал статуэтку. Вернув всё на место, он сел на своё привычное место, поставив между собой и заинтересованной парой глаз вещицу.              Стеклянный купол с красной розой внутри. Крышка обвита пожелтевшими разводами и надписью на кремовой рамке.              Rosaline. 1775              Старинная штука, антиквариат. Обычно в таких ставят настоящие розы, но в этой заточена своя, вековая никому не известная история. И сколько владельцев она уже повидала?              — А роза упала на лапу Азора, — задумчиво протянул посетитель.              — Ты слышал эту легенду? — голос Хана резко подскочил. — То есть вы... — и замолчал, немного смутившись, — вы...              — Минхо, — плавно протягивает руку. — Приятно познакомиться.              — Да, — смотрит на ладонь и соединяет со своей, — мне тоже, — и думает ещё очень долго. И много.              Молчание. Оснащённое нектаром, морковным солнцем и фрагментной алой розой на столе.              — Можешь брать, — Джисон забирает кокосовую конфетку и подвигает пиалку со сладостями поближе к Ли.              — А в этом заведении чай только женщинам наливают? — кивает в сторону уголка с чайником и горой цветных коробочек.              — Девочкам тоже, — заметил серьёзный прищуренный взгляд напротив и перестал хихикать. — Тебе с чем? — наклонил голову вбок, как кот, продолжая глазеть. И всё же, он никогда такого не видел. Чтобы между человеком и словом "красота" можно было поставить знак равенства.              Тот хотел что-то возразить на слова Хана, но сразу передумал и просто попросил чёрный чай. Видимо, забыл, что его там уже давно ждут. Там — за пределами.              Лимонная цедра оседает на дне кружек, смешиваясь с кипятком и ломким сахаром. Запах пряностей одурманивает. Заварка чаёв из своих трав кажется самой интимной вещью во всём мире, пока листочки опускаются вниз.              — Розы способны вызвать слёзы так же, как солёная вода в океане, — отпив кипяток, он покорчился от боли и поставил кружку на стол. — Они губят. И их губят, отрезая шипы со ствола, — проводит пальцем по слою пыли на стекле купола. Серый снег. — Давным-давно из морской пены, скопившейся у берегов, взошла богиня Афродита. Её следы смыло волнами, а на их место взошли белые цветы.              «Ты тоже похож на смытый волной след Афродиты»              — Увидев их, она подошла и попыталась притронуться, но укололась об шип. Её кровь начала капать на белоснежные цветы и окрасила розы в ярко красный навсегда.              — Красиво, — наблюдает, как Хан ставит колбу на полку рядом с другими цветами и потом возвращается за стол.              — Ага, — поправляет подушку за спиной и, усевшись поудобнее, забирает большую пыльно-розовую чашку, — люблю эту историю.              Реликвии прислуживают своим хозяевам. Мало когда они способны причинить вред, только если не обладают силой на порядок выше, чем тот, кому принадлежат. А ты думаешь, что со своим карманным "завтра" сможешь выжить даже при изгнании.              — А у них тоже есть какое-то определённое значение? — показывает на ушко Хана.              — У всех цветов есть значение, — хрустит печеньем.              Откинув еду, он кидается к сокровищнице, поднимается с квадратным альбомом в руках и, доходя до столика, присаживается не на своё кресло, а стул, стоящий прямо у чужого сидения. Он кладёт перед посетителем блокнот и перелистывает десятки страниц, пока не находит нужный раздел.              Глоссарий рун. Дикие цветы расклеены по страницам, обведены цветными мелками, карандашами и расписаны до краешек. Листы с кофейными разводами и чёрной ручкой.              — Это ты сделал? — свечи с ярким огнём, узоры покрыты дождём и каплями слёз, а в уголках играются искры. — Вау, — Минхо проводит по выпуклым мазкам масляных красок.              — Так заметно? — усмехнулся сквозь слова. — Я знаю, немного не аккуратно, — но это то, ради чего он кидал кости на игральную доску.              — Наоборот, — скрипящий скотч с засушенными лепестками. — Я никогда не видел ничего подобного.              И Джисон не видел. Не видел таких узорных щёк, запятнанных розовыми спиралями. Не видел подрагивающих верхних губ с искренним удивлением. Он никогда не видел выпирающих острых скул вблизи. И родинки на носу не рассматривал.              — Ромашки символизируют юность, тёплые чувства и милую простоту, — Ли вчитывается в каждое выгравированное слово на странице. — Делают человека счастливей и беззаботней, — и переходит к подписи внизу, что нацарапал Хан. — А ещё они очень красивые, — поворачивается к Сону, что давно успел отвести взгляд к засушенной ромашке.              Торопиться правда не стоит, иначе можешь пропустить счастливый билет. Просто всё идёт своим чередом, даже если кажется, что ты опаздываешь или не можешь преуспеть — это всё не важно. Пока ты здесь и можешь рассматривать ромашки в песочных волосах, пока чувствуешь этот вишнёвый аромат. Пока живёшь.              — Вот, что я хочу ещё добавить, — шелест старых страниц.              — Тюльпаны?              — Ага, — поворачивает голову к вазам в поисках. — Жёлтые, — указывает пальцем в дальний угол.              — Разве их не дарят чтобы отказать? — следует за указанием глазами.              — Ну вы же не встречаетесь, — они переглядываются с Минхо в немом вопросе, и пока Хан начинает сомневаться в своём утверждении, он видит сморщенное лицо Ли и начинает смеяться.              — Ни за что, — отрицает и после подхватывает звонкий смех.              Джисон привстал, забирая альбом с собой и возвращается в рабочее пространство. Ходит пару минут вокруг, осматривает книги, открытки, не забывая вслух дополнять правду о несчастных жёлтых цветах.              Никто тебя не презирает и не отрекается если дарит букет тюльпанов. Они вполне распространены в рабочей сфере, в семьях и часто их берут на подарок друзьям или родственникам. Поэтому убеждения о недолетевших стрелах Купидона можно забыть.       — Ты знаешь, откуда появляется счастье?              — Из любви?              — Нет, — крутит солнечный тюльпан в руках, давая подсказку. — Даю ещё попытку.              — Из котят, — Минхо замечает непонимающий взгляд, — ну... их выжимают и появляется счастье.              Проходит ещё пара минут, пока они просто дружелюбно моргают, пытаясь осмыслить сказанное.              — Сдаюсь, — пожимает плечами он и отпивает остывший чай на дне, ухмыляясь.              — Счастье всегда пряталось в бутонах тюльпанов, — убирает резинку с цветка, позволяя тому начать раскрыться. — И никто не мог до него добраться, — чёрные щёточки сбрасывают пыльцу. — И только беззаботность и смех смогли открыть бутон.              Волшебные древние врата освободили капельку счастья, что заполнила комнату и вылетела через открытые окна. Витающие души из плоти и страхов покинули их.              — Ещё тюльпаны символизируют богатство и благополучие. Твоему другу точно понравится, — сортирует цветы по местам и начинает считать, вытягивать нужные.              — Это единственное, что я запомню и смогу ему пересказать, — Хан видит спокойную улыбку на лице Минхо.              Стол заполняется радужными призмами, красно-зелёными кристаллами, что отражают солнечных зайчиков по стенам. Лентами синего моря и дымкой над опушкой леса. Розовыми пятнами на стебле.              — Сколько цветов берём? — последние касания мантии.              — Я думал это ты решаешь.              Джисон только молча улыбнулся.       — Один цветок — самое честное признание в любви. Три — желание идти дальше вместе, — вытаскивает коробочку с голубыми стразами. — Пять — признание гармонии, постулат судьбы. Семь для свадеб.              — А для друзей есть что-то?              — Девять и одиннадцать, — сворачивает картон для бортиков, посмеиваясь.              — Давай девять.              Одновременно с этим Хан слышит, как входная дверь открылась.              — Добрый день, — он оборачивается и видит мужчину в смокинге.              — Здравствуйте, вы за букетом? — Джисон бросает всё и подбегает ко входу, где расположена витрина.              — Да, с камелиями и лилиями, — глаза бегают по упакованным работам.              — Вот этот ваш, — указывает на огромный букет с множеством цветов вперемешку и, забирая его, отходит назад.              Клиент следует за Джисоном к кассе, здороваясь с другим посетителем на кресле.              — Сколько с меня? — ещё раз осмотрев букет, он достаёт кошелёк.              — Семь тысяч пятьсот, — перепроверив в блокноте, отвечает Хан и забирает протянутые деньги, — Спасибо за покупку, приходите ещё, — вручает карточку и сдачу.              — Спасибо, — забирает цветы в одну руку, засовывая вещи в сумку. Мужчина следует к выходу и открывает стеклянную дверь. — До свидания!              — Хорошего дня, — кричит в след Сон, захлопывая кассу.              Как будто марафон пробежал за две минуты.              Простояв минуту на месте глядя на одну точку, Джисон вернулся к реальности и, налив воды в стакан, вернулся обратно к бардаку на столе.              — Много таких ходят? — внезапно оборвал на половине пути Минхо.              — Таких?              — Мумифицированных, — лицо у мужчины и правда выглядело не очень свежим и счастливым.              — Ну, — поставив стакан, взглянул на вход, усыпанный букетами, — немало. Страшно, на самом деле, — сам не зная, что имеет ввиду, говорит Джисон. — Я понимаю, что может слишком много придумываю, но...              — Ты тут не причём, — склоняет голову, смотря в окно. — Они и правда многое упускают, — и судя по виду, погрузился в свои мысли.              Для Джисона эта похвала звучит так, будто он победил какого-то страшного монстра. Голова под землёй, стрелы, смоченные в яде, а подвиг не засчитывается в современности. Но ему до дрожи в груди приятно. Его ценят.              Посмотрев ещё минуту на стикеры с записями над столом, Хан приступил к работе.       Белые веточки гипсофила прилегают к карамельной бумаге, удерживая каркас. Оранжевые розы встают в треугольник, на который сверху капают рубины. Солнечные тюльпаны пылают как на подсвечнике, а голубой ирис, дымит, впитывая весь ядовитый воск. Ракушки, выброшенные на берег, крепятся к краям, находя надёжные нити, что скрепляют судьбу неизвестности. И на завиток падает юность. "Тихое обещание".              Хан выпутывает из волос три веточки ромашек и медовым скотчем приклеивает ромашки к ленте.              Убрав украшения со стола, он поднимает букет на руки и поворачивается к сидящему Минхо.              — Готово, — улыбается, и поднося букет к своему лицу, вдыхает сладкий запах пыльцы. — Неплохо получилось, — поправляет напоследок цветочки и, медленно прошагав в кассе, кладёт их на стойку.              — Это было интересно, — поднимается с места Ли, после чего торопливо натягивает тренч и, выдергивая что-то из сумки, подходит ближе к увешанному гирляндами углу. — И долго, — по-доброму улыбается.              — Мне кажется, вы уже не успеете на свою встречу, — принимает купюры с других рук и тянется за сдачей.              — Мне тоже так кажется, — разглядывает аппликации в рамочках, пока флорист звенит мелочью. — У вас хорошо получается, — вертит в руках оставшиеся крохотные песчинки мифологии.              — Приятно слышать, — отдаёт остаток Ли.              Минхо подбирает сумку с кресла и выпрямляется, поворачиваясь прямо к вышедшему из-за кассы Джисону.              — Спасибо за покупку, — Хан прячет ладони в карманах, вытягивая губы в прямую линию, стараясь искренне улыбаться.              — Спасибо за букет, — поправляет на себе одежду, после чего следует к выходу. — Хорошего дня, — отпирает дверь и впускает холодный воздух на замену цветам.              Джисон наблюдает за сценой, будто за картинкой в титрах. Минхо выходит из магазина, позволяя ему снова услышать биение стеклянных колокольчиков снаружи.              — Подождите! — Хан прячется за кассовой стойкой, а потом подбегает к обескураженному Ли и протягивает ему визитку. — Забыл, — любезно усмехнулся и отстранился.              — Да, — прячет её в карман, после чего взглянув на Джисона, он бросает взгляд на букет, поворачивая в разные стороны. А потом снова на него и показывает свои передние зубки в улыбке. — Спасибо.              Глуповато получилось. Сон помахал ему на прощание после чего Минхо пошагал вдоль улицы, направляясь в сторону часовни.              — Извините, — услышал он сбоку. Обернувшись, Хан заметил молодую девушку с собакой. — А вы не знаете, где тут ближайшая пекарня?              — Вдоль улицы туда, — показывает рукой по направлению, куда ушёл Ли, — и слева на углу.              — Спасибо большое! — кивнула ему и пошла дальше. А Минхо больше не было видно.              

♡

      Тихое сердцебиение, отдающееся в самих пятках. Ожидание казни. А тем временем ты пишешь тайную записку на последних вздохах, подписывая графитовым карандашом в конце ели заметное «От твоего Валентина» и отправляешься в котельную. Плавишься, как ртуть, и от усталости прикрываешь глаза. «Я перевяжу все раны, что останутся».              Он смог исцелить девушку от слепоты, дал шанс увидеть свет. Как бы если кто-то подошёл к сидящему в темноте человеку и обнял его. Совсем ничего хорошего. Но потом ожидание скорейшего прикосновения. Ты можешь любить человека просто так. Правда можешь. В этом нет ничего плохого. Почему мы прокручиваем триста раз в голове только худшие исходы? Сможешь мне ответить? Валентину не понравились правила империи, и он ими пренебрёг ценой жизни. Священник хотел, чтобы люди вокруг были счастливы. Жили в мире и добре, без запретов на любовь.              Смог бы ли ты тогда озвучить свои чувства открыто, без «но...»?              Как людей разделяла всего лишь одна стена. Как кто-то терял любимого в ущельях подземелья, пока они возвращались домой из территории Аида. Кажется, что только лишь у Амура из всех них история закончилась хорошо. На вершинах гор превратил возлюбленную в бессмертную. Риски оправдались на этот раз, но в реальной жизни судьба действует намного решительнее, подкидывая проблему за проблемой, а не пишет сразу позолоченным пером на пергаменте.              Пусть разделят лава и обожжённая магма. Да хоть нескончаемая темнота. «Я прикрою тебя, даже если больно, всё хорошо».       Верь.       И тебя приведут к белому свету.              — Не забудьте сразу раскрыть им бутоны, — отдаёт красный картонный пакет со старинной книгой из своей коллекции и букет с розовыми аквилегиями.              — Понял, — дедуля передал цветы стоящему рядом подростку, а сам взял книгу. — Спасибо вам большое, — поблагодарил он Хана и повернулся к внуку, — аккуратно нести, понял? — тот кивнул, и они оба направились на выход, смеясь.              — Спасибо за покупку, приходите ещё! — кинул напоследок Джисон, после чего дверь, украшенная новой табличкой, захлопнулась.       Именно он пришёл перед открытием как ранняя пташка и поразвешивал бумажные сердечки в помещении. Но главное — вырезанные маленькие валентинки для букетов, коих сегодня будет, наверное, больше, чем за весь год. И именно поэтому сегодня он отработает не полный рабочий день, а только половину.              И хорошо. А то тут совсем скучно в нагруженные дни. Все торопятся, почти никто не просит помочь с выбором. Так, правда, легче, но никак не вдохновляет. Он хочет мастерить, изобретать и восхищать. Быть Одиссеем не в своей истории. Но не может отказаться от увеличенной прибыли в праздники и отсутствия переработки в будущем.       — Послушайте, ваша жена точно любит именно маки?              — Да вроде бы их, — разводит руками мужчина, стоя за Ханом, — или нет. Я теперь не уверен.              — Возможно, она говорила про розы, — показывает ассортимент всевозможных роз с разными оттенками алого.              — А давайте и те, и те, — махает рукой, успев смирившись.       Джисон выбирает те подходящие из сотни, стоящих в горшке. Быстро заматывает в бумагу и, скрепляя лентой, прицепляет деревянное покрашенное акрилом сердечко. Подходя к кассе, он закидывает туда готовую валентинку и с довольной улыбкой кладёт букет на стол, готовясь рассчитываться.              Всё так легко и романтично. У людей есть те, ради которых они спешат в цветочные лавки после дождя, и потом бегут сломя голову дальше по делам. Беззаботно и мило.       — Проходите, — зовёт Сон следующего покупателя, пока мужчина забирает карточку и медленно отходит от кассы.              О.       — Здравствуйте, — Минхо подходит к нему поближе и убирает каштановые волосы с глаз.              — Добрый день, — Хан позволяет себе пару секунд потупить и не переводить взгляд с длинных тёмных ресниц. — Слушаю.              — Я хотел бы букет сирени купить, — отвечает Ли, пока Джисон записывает себе в блокнотик прошлого покупателя, отмечая количество и цену цветов.              — Да, конечно, — отрывается от пурпурных листов и выходит из-за кассы.              Они проходят к уголку созерцания, и, отодвинув стопки исписанных ранее страниц, смотрят на цветы. Хан приседает и начинает выискивать самые красивые ветки.              Нарциссы с глазами, подобными звёздам, чья тень продолжаться глядеться в мрачные воды подземных рек. Золотые крылья ириса. И крокус с его безответной любовью.              — Это для кое-кого особенного, — Минхо стоит, осматривая малиновую комнату в цветочной пыльце, с лёгкой улыбкой.              — О, — оборачивается, и глядит на Ли снизу вверх. — Поздравляю, — искренне улыбается покупателю, стоя на одном колене. Затем, беря фокус на фиолетовые цветы, добирает оставшиеся.              — Мне три веточки хватит, — заметил, как Хан собирает ещё, но после слов тот убирает лишние и поднимается, двигаясь к столику, заваленному готовыми букетами.       Коричневая бумага, лавандовая лента и белое сердце на бантик. Свежий воздух гуляет по помещению, взмахивая пыль с мохнатого ковра в углу. Дождавшись, пока клей застынет, Джисон заходит за тумбу, выискивая атрибутику к букету. В магазин снова заходят, впуская шум колоколов и болтовни с оживлённой и во всю цветущей улицы.              — Я пришёл, — расслабленный громкий голос доходит до других вместе с холодком.              — Здоров, Хёнджин, — салютует Хан, закидывая валентинку внутрь букета, и кладёт его на стойку, пока Хван скрывается за ширмой в подсобку.              — Он тоже работает тут? — повседневно спрашивает Минхо.              — Ага, меня подменяет, — забирает деньги, считая сдачу.              Ли рассматривает открытки и кружки на витрине, держа в руках букет сирени, в то время как из другой комнаты выходит высокий парень с чёрными волосами до подбородка и какой-то кофтой с красным сердцем посередине. Золотые заколки держат чёлку, а губы смазаны клубникой.              — Ты принимал новые поставки? — он разглядывает каждый цветочек, наводя порядок в уголке.              — В девять, — скидывает монеты Минхо в руку.              — А за комнатные говорили что-то? — Хёнджин замечает нахмуренное лицо Хана. — Что? — поднял брови, округлив рот. — Мне папа сказал спросить.              — Я этим вообще не должен заниматься, — обходит он стойку, вставая сбоку от Ли.              — А я типо должен, — недовольно закончил Хван и отвернулся к полкам, расставляя книги по местам, как феечка-помощница.              Опять рабочая запара. Даже в праздники достанут.       Джисон тяжко вздохнул, зевая, и заметил, что Минхо не сдвинулся ни на миллиметр. Он вопросительно смотрит на него и видит в глазах только непоколебимость.              Проходит ещё минута и только после этого Ли вернулся на нужную орбиту. Он начинает моргать и подавать признаки жизни, кочуя от растерянного взгляда Хана до букета.              — А, — опомнился. — Это тебе, кстати, — протягивает Джисону цветы.       — Что? — переспрашивает он, раскрыв глаза ещё больше от шока.              — Что? — резко оборачивается Хёнджин, роняя цветок в горшке.              — Что? — Минхо невозмутимо хмурит брови.              Разрубил гордиев узел, ой…              [джисон]       почему не ромашки?              [минхо]       ты говорил, что сирень означают первую любовь              [джисон]       я – твоя первая любовь?       минхо?       Э       МИНХО              [минхо]       я к тебе больше не буду заходить