Ты выжег на моей коже то, что не смыть водой

Минхо всю жизнь боялся игл. Когда в школе ему необходимо было получать прививки, он всегда прикидывался больным, чтобы пропустить день в школе. Его мама искренне верила в актерскую игру сына, и разрешала ему оставаться дома. Эти дни были самыми счастливыми для маленького Минхо, который до одури боялся врачей, но, в первую очередь, острых предметов в их руках. Он и сам не знал, откуда у него был этот животный страх игл, но подозревал, что это связано с его ранним детством, когда он тяжело болел и долго лежал в больнице. К счастью, он не помнил дни в больнице, чему был очень рад. Мама Минхо все же со временем узнала о страхе сына, но решила подыграть ему — она никогда не настаивала ни на прививках, ни на капельницах. Её сын рос здоровым парнем с крепким иммунитетом, поэтому она не волновалась за него; а сам Минхо едва отворачивался, когда видел в кино, как кто-то доставал иглу. Однако, жизнь не готовила его к тому, что он встретится со своим давнишним врагом, но немного в другом обличии. Этим вечером Минхо проклинал самого себя и свою самоуверенность, которая сыграла с ним злую шутку. Все началось несколько недель назад на пьяную голову во время домашней вечеринки его близкого друга Бан Чана. Парни отмечали успешно сданный университетский проект и заливали стресс холодным пивом, когда кто-то из их компании заговорил о приближающемся романтичном празднике. Тогда Минхо и Чан, услышав слово "любовь", начали делать вид, что их тошнит — один из них был отчаянно влюблен, а другой не верил в любовь и хотел умереть холостяком. Впрочем, конечная цель совпадала у обоих. Минхо не считал себя "сломанным", но на нем был отпечаток развода его родителей. Когда один родитель уходит из семьи, объясняя это тем, что чувства угасли, вера в любовь постепенно исчезает. Именно это произошло с Минхо, который был убежден, что все друг другу изменяют, любви не существует; а он сам никогда не полюбит, чтобы ему не сделали больно. Как иглы, которых он так сильно боялся. В тот самый вечер, на квартире Чана, было заключено пари. Минхо был уверен в победе, потому что знал своего друга уже долгое время, и точно мог сказать, что победителем пари будет именно он. Если Минхо боялся влюбляться, то Чан боялся признаться в своих чувствах. Только самые близкие ему люди знали, что он уже несколько лет как влюблен в своего соседа. Их знакомство было до одури простым и естественным — оба ходили в зал неподалеку от их дома. Поначалу соседи избегали друг друга, хоть и знали, что живут на одном этаже. А после неприятного случая в зале, когда у Чана пошла кровь из носа, а сосед подал ему полотенце, они начали здороваться. Через некоторое время парни разделили общество друг друга за первым айс-американо. И вот тогда сердце Чана изменило свой ритм. Это и было частью пари — Минхо взял Чана на слабо, и сам же проиграл в начатой им войне. Он предполагал, что хорошо знал своего друга, но тот удивил его, все же найдя в себе силы признаться. Минхо ненавидел иглы. И счастливую парочку рядом с ним, которая заливисто смеялась, громко обсуждая, каким напуганным котенком был их Хо. Во-первых, его трясло от ужаса он не был напуган. А во-вторых, Бан Чан мог бы и проявить свое всем известное великодушие, но он решил отыграться за все годы дружбы, приведя Минхо в тату-салон. — Я так понимаю, что аргумент "Меня мама будет ругать" — не сработает, да? — Минхо пытался выкрутиться как мог. Если бы три недели назад в его пьяную голову не пришла идея взять Чана на слабо, то сегодня ему не пришлось бы трястись на пороге тату-салона, у которого была угрожающая кривая темная вывеска. Поскольку татуировки в Корее официально делали только в медицинских клиниках, то подобные салоны в принципе вне закона. Но Бан Чан отказался платить за татуировку в клинике, поэтому Минхо вынужден был согласиться на подпольное тату. Однако внутри он все ещё трясся не только от страха перед иглами, но и от страха подхватить инфекцию. — Не-а, — Чан широко улыбался, поглядывая на напуганного друга, который мало сейчас походил на заносчивого Ли Минхо, которого он знал с детства. — Хо-я, ты же понимаешь, за что сейчас будешь страдать? — Уж потрудись объяснить, по какой причине я сейчас собираюсь жертвовать красотой своего великолепного тела? Во имя чего и кого? — За все твои подставы, мелкий. И за дрянной характер, — Чан показал язык Минхо. На самом деле, его Минхо не был таким уж плохим человеком — он беспокоился о близких ему людях, не мог пройти мимо любой бродячей кошки, не погладив ее. Иногда он готовил еду для Чана, когда тот задерживался на учебе допоздна или же оставался в зале подольше, чтобы провести со своим соседом в одном помещении больше времени. Но несколько раз Минхо доводил его до инфаркта, почти рассказав Чанбину, что на самом деле думает от нем Чан. И подобных пакостей за годы их дружбы накопилось достаточно для маленькой мести. — Не будь трусом. Ты сам начал это, — в разговор вмешался упомянутый Чанбин. — И мой друг классный мастер — он не сделает тебе больно. У него забивается почти весь город… Я даже слышал, что некоторые айдолы обращаются к нему, потому что им его рекомендуют. Минхо тяжело вздохнул. Идея с татуировкой изначально принадлежала ему — он наивно полагал, что именно Чан будет тем, кто набьет дурацкое тату, выбранное Минхо. Но Ли не учел то, что чувства Чана могли быть взаимными. Чану почти даже не пришлось напрягаться, чтобы признаться Чанбину — они сделали это почти одновременно. После таких сюрпризов хотелось бы поверить в любовь, но Минхо все ещё был непреклонен — зажечь в нем искру было сложно. — Если твой друг такой охуенный, то почему у него нет света? Он что, не платит за электричество вовремя? — Минхо споткнулся о высокий порог в темном коридоре, когда резко включенный свет ослепил его. Парень сильно зажмурился, так как у него были чувствительные глаза. Где-то очень рядом с ухом он услышал голос, который ассоциировался у него с чем-то мягким. — Потому что у этого друга сегодня выходной, и он пришел только ради вас? Минхо осторожно открыл глаза, привыкая к яркому свету. Перед ним стоял парень чуть выше него ростом — Ли рефлекторно окинул его взглядом с головы до пят. Его внимание привлекли руки хозяина помещения, которые были увиты причудливыми узорами. Неосознанно Минхо зацепился взглядом за рисунки на теле, пытаясь интерпретировать их. — Оценил? — короткий смешок. — Будем бить что-то подобное? — Минхо агрессивно покачал головой. — О, хён, рад тебя видеть. Ли прошел вглубь помещения, освобождая проход, чтобы Чан и Чанбин могли тоже пройти внутрь. Минхо нервно поправлял волосы, оглядываясь по сторонам. Он находился в небольшом помещении, которое было похоже на подвал или какой-то клуб, но внутри было достаточно-таки чисто. Брезгливый Минхо не увидел и пылинки на полках, заставленных разными книгами, наградами и рамками с фотографиями. — Хо-я, ты хочешь, чтобы мы подождали тебя на улице? — Чан выглядел озабоченно. Все же он беспокоился о друге. — Идите и поебитесь за углом, — Минхо выплюнул ядовитую фразу и отвернулся к единственному окну в помещении. По дороге к этому месту он выяснил, что тонсэн Чанбина уже в курсе про их отношения с Чаном, и очень рад за них. Вообще Чанбин всю дорогу без умолку говорил о своем друге, рассказывая какой он классный. Но Минхо сделал какие-то свои неправильные выводы, и теперь картинка в его голове не совпадала с реальным образом. Он никак не мог связать образ ботана-заучки, о котором говорил Чанбин, с забитым тату парнем с пирсингом нижней губы и разноцветными волосами. У него был чёрно-белый сплит. Минхо хихикнул, подумав о том, что, скорее всего, металлоискатель в аэропорту не пропускал татуировщика, потому что у него было слишком много проколов на теле. Погруженный в свои мысли, Минхо не сразу заметил, что друзья покинули помещение, пообещав встретить его позже дома. — Говнюки… — Так значит ты тот, кто начал спор, и сам же проиграл в нем? — насмешливый голос раздался совсем рядом, отчего Минхо хотел громко возмутиться, но не смог, столкнувшись с прищуром карих глаз. Что-то в этом тату-мастере заставляло Минхо молчать. — Я Сынмин. Но можешь звать меня Богом. — Даже не хочу спрашивать, кто и когда к тебе так обращается, — Ли скептично приподнял правую бровь, что не скрылось от цепкого взгляда татуировщика. — Так что будем делать? И, самое главное, где? — Сынмин повернулся к посетителю лицом, он присел на небольшой стол, заставленный какими-то журналами. Минхо готов был поклясться, что этот Сынмин был воплощением порока — тем, кто сидит на плече человека и бьет соседа-ангела палкой по голове. В те моменты, когда он не забивает татуировками своих клиентов. — Что? — Минхо выглядел растерянно — ему стало внезапно жарко в помещении. Скорее всего, его взгляд зацепился за иглы. — Трахаться где будем? — Сынмин улыбнулся, наблюдая за начинающейся паникой Минхо. Его забавляло то, каким неловким был его посетитель. Сынмин в очередной раз закатил глаза, когда Минхо все же осмелел посмотреть на него, перестав что-то бормотать себе под нос. — Шутка. Какое тату ты хочешь? Есть ли у тебя эскиз? На каком месте — рука, нога, лицо? — А должен быть эскиз? — Ли замялся. Ему никто не говорил про то, что у него должен быть рисунок с собой. Он просто пришел за дурацкой татуировкой, которую хотел поскорее сделать и покинуть компанию странного парня. А после уделать Бан Чана, показав классный рисунок на теле и сказав, что он, вообще-то, ничего не боялся. Сынмин выглядел раздраженным. Он не был готов выносить человеческую компанию сегодня, но его драгоценный хён написал ему слезливое сообщение с просьбой выручить его; именно поэтому Сынмин наплевал на свой выходной и пришел на работу. Впрочем, сегодня, в День Святого Валентина, он ничего не планировал; весь день он боролся с легким похмельем и желанием закрыться от всего мира в своей берлоге. В итоге Минхо попросил ручку и листик, чтобы набросать свои идеи, которые они вместе позже обсудили. После этой дискуссии, полной обмена идеями и любезностями, эскиз был готов. Минхо заранее договорился с Чаном, что татуировка на его теле будет небольшой. Чан благосклонно дал свое добро. — Сынмин-щи, — Минхо замялся, — это будет больно? — Ты издеваешься? — мастер замер. — Твоя татуировка — это буквально одно слово… — в глазах Сынмина мелькнуло понимание. — Ты боишься игл и крови? — Минхо покрылся румянцем, но все же кивнул. — Не бойся, малыш. Я не сделаю тебе больно, пока ты сам меня не попросишь. Минхо готов был возмутиться, но его отвлекли манипуляции Сынмина, о которых он ему рассказывал ранее, пока они обсуждали эскиз татуировки. Теперь Ли хотя бы был уверен в стерильности инструментов и в том, что на выходе у него не будет кровавое месиво на выбранном участке тела. К слову, Сынмин долго отговаривал Минхо от татуировки в районе ребра; это достаточно-таки болезненное место, особенно для самой первой татуировки. Все мастера обычно предупреждали об этом нюансе клиентов, так как на грудной клетке нет толстой жировой прослойки или мышц, которые бы смягчили ощущения от уколов иглы. Некоторые клиенты сразу же отказывались от своей идеи, а другие, такие как Минхо, с пеной у рта доказывали, что им нужна татуировка именно в этом месте. Сынмин сдался. В комнате громко пахло антисептиком. Этот запах перебивался парфюмом тату мастера, который в какой-то степени ощущался как успокоительное для Минхо. Особенно, когда Сынмин наклонялся, чтобы что-то взять из-за спины своего клиента. В эти моменты Минхо шумно вдыхал его парфюм, совершенно не беспокоясь о том, что Сынмин все замечал и чувствовал. Но казалось, что он был не против — Минхо не почувствовал легкого не случайного прикосновения к своему бедру. — Ну-с, снимай футболку. — А я думал, что ты сперва сводишь меня на свидание, — Минхо неловко шутит, сам же смущаясь и покрываясь густым румянцем. Ему хотелось провалиться сквозь землю от неловкости ситуации. Своей шуткой он сделал атмосферу в помещении ещё страннее. — От перемены мест слагаемых… Снимай футболку, — интонация Сынмина веселила Минхо. Он будто устраивал американские горки своим голосом — то делая его более вкрадчивым, то более резким. Подобные перепады ощущались Минхо крайне неловко. — Точно тут? — Да. Здесь, — Ли оценил месторасположение будущей татуировки. Он выбрал менее заметное место, чтобы она была видна только избранным — тем, кто увидит его без футболки или же в широкой майке. По совету Сынмина, Минхо выбрал свою первую татуировку в виде слова. С английским языком ему помог так же мастер, который, оказывается, долгое время жил за границей и хорошо говорил на иностранном языке. Сам же Минхо едва понимал базовые слова на английском, но то слово, которое ему предложил мастер, он хорошо знал, поэтому и выбрал его. Следующие минуты показались Минхо вечностью. Сначала Сынмин подготовил участок кожи, где позже появится надпись. Затем он нанес контур через трансферную бумагу, при этом задавая своему клиенту разные вопросы о его жизни. Минхо не был дураком, он понимал, что таким образом его пытаются отвлечь. — Ну-с, малыш, мы готовы? — Сынмин ободряюще улыбнулся. — Как я и сказал, я сделаю тебе больно, только если ты сам это попросишь. — Я готов. Минхо сжал зубы, услышав звук машинки. Он навсегда запомнит первое соприкосновение иглы с его кожей. Это было адски больно, и эта боль стремительно распространялась по всему участку кожи. Все-таки делать татуировку, имея фобию игл, было глупой затеей. Но зато Минхо не ссыкло в глазах своих хёнов, которые, в свою очередь, взяли его на слабо. — Эй, дыши, — Сынмин осторожно заполняет краской отрисованное на коже слово. — Я предупреждал, что на ребре будет адски больно. — Все, хватит, — Минхо простонал, попытавшись оттолкнуть от себя татуировщика, который вовремя успел отдернуть руку, чтобы ненароком не нарисовать лишнее. Ли попытался встать, но его тут же прижали обратно к кушетке. — Я лучше буду ссыклом, нахер все это! — У тебя буквально три буквы. Потерпи немного, — Сынмин сдул челку, которая падала ему на глаза. Минхо заметил ещё один пирсинг на лице татуировщика — у Сынмина была проколота бровь. И пока он рассматривал железку в брови, Сынмин стер большим пальцем правой руки крохотную слезинку на скуле страдальца. — Малыш, я знаю, что больно. Но ты не можешь уйти сейчас, когда я уже начал рисовать. Я просто не позволю тебе уйти вот с этим. — Парень бросил многозначный взгляд на ребро Минхо, отчего тот поёжился. Сынмин вёл себя спокойно, несмотря на приступ его истерики. И ему стало стыдно, что он расхныкался как ребёнок. Ему нужно было взять себя в руки, добить эту татуировку, а потом похвастаться перед хёнами. — Да, извини, я перенервничал. И ты был прав — это очень больно. Минхо почувствовал лёгкое прикосновение куда-то в уголок губ. И касание металлической серьги к его коже. Он часто заморгал, как обычно это делал, когда происходило что-то неожиданное. — Я быстро, хорошо? — Сынмин никак не объяснил свой поступок Минхо, а затем помог ему снова лечь на кушетку. Помещение погрузилось на несколько секунд в тишину, а затем Минхо услышал жужжание машинки. — О, Боже, — Минхо негромко простонал, когда игла снова коснулась его кожи. — Да, это одно из моих имён. Минхо повторял в голове таблицу умножения, считал барашков, пока Сынмин заканчивал работу. Он пытался абстрагироваться от боли и забыть, что он находится в тату-салоне, где прямо сейчас мастер загонял ему краску под кожу. Сынмин не нарушил свое обещание — он, действительно, быстро нанес татуировку, но для Минхо эти минуты были самыми долгими в его жизни. — Ты держался молодцом. — Ага. Сынмин наблюдал за Минхо, который крутился у зеркала, рассматривая работу. — Для человека, который панически всю жизнь боялся игл — это круто. Минхо бросил ещё один взгляд в зеркало, оценивая эстетику татуировки на его теле. Это была маленькая аккуратная татуировка на левом ребре, которая была практически незаметна, но так как Минхо знал, что она там есть, он прощупывал взглядом именно тот участок кожи. Уже одевшись, парень хотел оплатить работу мастера, но Сынмин отказался принимать деньги. — Считай, что я сводил тебя на свидание. Ты же сказал, что раздеваешься только после первого свидания. А голым я тебя уже увидел. — Значит ли это, что я могу пригласить тебя на кофе? — Минхо подхватил правила игры. Он все ещё был озадачен полу-поцелуем, который получил во время сеанса. — Мне кажется, это будет значить, что мы уже встречаемся. — О, — Минхо прищурился, — как тогда насчет чая? — В день святого Валентина? В одном из кафе, где сейчас много шариков, цветов и сердечек? Я в деле, — Сынмин улыбнулся и кивнул головой, отчего его серьги с шумом стукнулись друг об друга. — Ты можешь подождать меня на улице, я приберу тут. Минхо последовал совету Сынмина, а заодно отправил фотографию, сделанную в студии, Чану. Хён просил показать ему результат сразу же, как только он будет готов. В ответ ему пришли три эмодзи "😳😳😳", а затем телефон Минхо зазвонил. Это был Чанбин. — Бро, татуха классная. Но зачем ты набил имя Сынмина? — Что? – Минхо часто заморгал. — Sky — это английское имя Сынмина. — Чан отобрал телефон у Чанбина, и начал говорить Минхо, что татуировка выглядит классно. Однако крик Чанбина все ещё был слышен. — Ты что, замутил с моим Сынминни? Минхо сбросил вызов, постепенно осознавая, что сказал ему парень Чана. Теперь ему стали понятно смешки Сынмина, пока они обсуждали эскиз его татуировки — все стало на свои места. В этот же момент к нему подошел Сынмин, который только что запер студию. — Серьёзно? Скай? — Ли даже не злился, хоть и понимал, что это слово было выбрано не случайно. Он заметил, как мелко тряслись от смеха плечи Сынмина, отчего его серьги в ушах стукались друг об друга. Он снова вернулся к мысли о металлоискателе. — Сколько у тебя вообще проколов? — Малыш, может, всё-таки кофе?