Сноведение

А вот и долгожданное спокойствие. Наконец-то. Нильс уже даже считать боялся, сколько времени прошло с того момента, как он познакомился с Ваном, и сколько длилась эта бесконечная долгая битва с противоборствующими им силами. И теперь даже не верилось в то, что это конец. Конец всего. Банкет в огромном особняке отличался особой изысканностью, впитал в себя часть древней европейской культуры и был похож на бал. Ну и, соответствуя своей красоте, парень решил одеться подобающе. Белые перчатки, едва доходящие до его запястьев, сдержанная цветовая гамма, подходившая к его глазам… То, насколько долго, тщательно он создавал сей образ, не исчислялось придуманными человеком временными измерениями. И, в благодарность за все эти страдания, а в особенности за укладку волос, он просил у вселенной только одного — взгляда на себе конкретного лица. Теперь Нильс шагал в красивом плаще с кружевными оборками по большому банкетному залу. Хозяйка сего мероприятия — Джессика — тоже выглядела достаточно необычно для своей натуры, точно так же, как и Аска с Ран. Видеть их в бальных пышных платьях… парень думал, что он спит, настолько это было непривычно. Здесь всë напоминало мираж или бред любителя викторианской эстетики. Хрустальная люстра, белоснежные колонны с зеленоватыми трещинками, характерными мрамору, светлые потолки, напоминающие ясное небо, паркет, выложенный схематично и напоминающий бурые звёздочки — всë, что только могло внушить богатство. Ну, и куда же праздник без огромного кишащего звучными разговорами столпотворения? Ну, и без еды не обошлось, конечно, иначе что бы это столпотворение тут делало? Играла волшебная музыка, успокаивающая трепещущие нервы Нильса, но, увы, еë для этого было недостаточно. Весь этот золотой сон проплывал за спину ручьëм, утекал и проносился мимо быстре, е чем тесные и задождливые, блестящие сотнями фар дорожные магистрали Японии. Паркет стучал под ногами глухо, можно сказать гремел, отражая в себе чëрные туфли и серые худые ноги. Такого же цвета глаза рыскали по углам, где по своему обыкновению и мог находится этот человек. Где же ты? Где же? Тот, кого Нильс так яро искал, любил избегать центра толпы, молчаливо слушать каждого, позволяя людям вокруг себя высказаться. И сейчас уже Нильс должен был ему высказаться. Обязан. Это был их последний день здесь, в Америке, перед тем как все окончательно расползутся по миру, так и не услышав друг друга. Об этом Нильс думал всю ночь, и не мог себя успокоить. Сердце разрывалось от волнения. Он не хочет говорить об этом по звонку, он не станет, уж тем более, писать письма или сообщения. Только лично он мог выразить то, что держал внутри испокон веков. С самого начала их знакомства, когда этот человек подарил ему смысл жить. Такими вот решительными шагами он дошëл до балкона, что тоже был пуст. Подняв вверх взор, Нильс смог увидеть хитрый прищуренный зрачок луны, что отражался в асфальте и плывущем в даль горизонта море, оставляя между собой и чëрной морской чертой покрывало из рассыпчатых сверкающих звëзд. Сегодня была на удивление прекрасная ночь, даже крыши точно сильнее тянулись к одеялу космоса. Однако парень искал не это, но ощущал себя крысой в лабиринте. Наверняка… Хоть этого и не хотелось говорить, если он не начнëт спрашивать людей, он так и не сможет откапать ту самую персону X в данном месте. За спиной послышались какие-то смешки, более громкие разговоры. Последней каплей для подсознания Нильса стал этот громкий крик «Джастин!», стелющийся по всему паркетному полу и поднимающийся к люстрам под потолками. Не медля ни минуты, как по команде, Рихтер развернулся. Его плащ от сквозняка балкона и таких резких движений развился и взлетел даже лучше, чем все бархатные длинные юбки девочек. Высокий хвост тоже перескочил на другое плечо, глаза засияли ярко, ярче, чем обычно, хоть он сам и не мог этого видеть. От второго этажа шла большая белая раскидистая лестница, раздвоенная на две части для двери и чуть закрученная к центру. По похожим на мрамор ступенькам вниз ступали изящно туфли тëмного силуэта, в который и вцепился жадно и умоляюще взор. Джастин поправил чëлку и улыбнулся, оказавшись рядом с друзьями и начиная с ними радостно разговаривать. Надо же… он умеет смеяться? Рихтер встал как вкопанный, озадаченный внезапным появлением друга, не давая себе признать, что мозг вовремя не принял отсутствия Кайдо в зале, а после с тяжестью выдохнул и попытался уйти на балкон. Сейчас он точно не скажет то, что хотел. Ну конечно, о чëм он думал? Прямо на таком большом мероприятии, когда вокруг парня крутится столько людей, желая веселья, говорить с Джастином на такие серьëзные темы… Нильс определëнно потерял голову и понимание окружения. Одним словом, когда он думал о прошлом и о Джастине, его мобильность в ситуации куда-то испарялась. Рихтер мог даже начать заикаться, и всë шло коту под хвост. Такое было и раньше, намного раньше. Моменты битв становились в присутствии Джастина ещë спокойнее и легче для восприятия, однако контролировать себя становилось труднее. Когда стоило что-то произнести и озвучить, подросток забывался, а когда уже было поздно, его размыкало, и было желание ударить себя ладонью по лицу. Внезапно свет чуть приглушился и, вновь потерявшись, Рихтер встал на месте, даже слегка вздрогнув. Оркестр объявил медленный танец, и заиграла более спокойная, плавная музыка. У Нильса не было желания танцевать, поэтому, всë же оставив затею про балкон, из-за холодного ветра, он решил пойти к столу и заесть свои мысли. Но ноги перестали двигаться, как только глаз зацепился за фигуру в толпе снова, ведущую себя настолько изыскано и по-королевски, что губы сами открывались в восхищении. Всего несколько секунд, и красные глаза, похожие на свежие весенние тюльпаны, встретились с его взглядом, связываясь в плотный узел. Грудь Нильса тяжело вздымалась, пока на лице его молчаливого собеседника расцветала нежная улыбка. Рихтер и сам не заметил, как расстояние между ними начало сокращаться. С каждым шагом всë меньше. Но шагал только Джастин. Он же просто окаменел, сначала побледнел до неузнаваемости, а после стал похож на пожарную машину. Кайдо непринуждённо приблизился, одетый лунным светом. Хоть он и всегда одевался на редкость приятно, сейчас тот выглядел ещë стройнее и слаженней. Ворот такого же длинного плаща, как у Нильса, был выглажен идеально, как и красный галстук, дублирующий свет ярких и одновременно мягких и нежных его радужек. Сам того не приметив Рихтер сглотнул застоявшийся в горле ком. — Дышишь свежим воздухом? — хмыкнул Джастин, — Кажешься очень одиноким. — Я просто… Не планировал сегодня быть центром внимания, — скромно потупился в пол Нильс. — Отчего же? Не каждый день удаëтся спасти мир, и не каждый мы будем так собираться, верно? — Ты сегодня очень открытый, — чуть шагнул назад парень, точно испугавшись даже собственных слов. — Возможно. Просто сегодня очень особенный день. Последняя фраза была произнесена словно с подтекстом. Рука парня протянулась навстречу Нильсу. Его большая ладонь озарилась бледным светом. Озноб прошëлся по спине Нильса ещë до того, как сквозняк подхватил и понëс его волосы в разные стороны. Вновь греющая сердце улыбка, что пронзила эту слабую мышцу своей добротой. — Тебе не осточертела моя компания? — чуть склонив голову, произнëс парень. — Нет! Нет! Совсем нет! — смущëнно выдал Нильс так громко, что стало даже неловко, и он прикрыл сжатые губы белой перчаткой. — Тогда… потанцуешь со мной? Хоть протянутая рука и показалась Нильсу рукопожатием сделки с демоном, после сих слов ощущение некого недоверия ушло. Не верилось теперь только в реальность всего происходящего. Для парня теперь всë было слишком размыто даже для обычного вальса. Но он не мог отказать. Глупо отказываться из-за какого-то там волнения от того, чего он мог ждать на протяжении нескольких лет. Дыхание обоих парней, хоть и немного неловко, но слилось в одно. Нильс ощутил, как поток чужих пальцев сбежал по его лопаткам к талии и тело предательски дрогнуло. Рихтер бы уверен на все сто, что у него поднялась температура, оттого руки Кайдо для него горели, передавая обжигающее тепло. Двигаясь в такт музыке, они влились в общий водоворот людей, вторглись туда незаконно, сбив с толку несколько пар, которые танцевали рядом, привлекая излишнее внимание. Джастин не любил этого, поэтому быстро повëл Нильса в общее столпотворение, пока тот сжимал бархатистую ткань на плечах партнëра и как будто уже засыпал в чужих объятиях. Ему не хотелось смотреть другу в глаза, потому он вжался в рубашку на чужой груди, на что Джастин умилительно улыбался, придерживая Нильса и спускаясь от поясницы всë ниже. В конце концов всë остановилось, замерло, как только закончилась музыка, и пары встали недвижно. Рихтер с трудом оторвался от чужой рубашки, сжимая ладони, едва раскрыв губы от волнительного дыхания и небольшой усталости, осевшей в ногах. — С тобой всë хорошо? — приложилась рука ко лбу парня тыльной стороной, — Ты не болеешь? — Не знаю… — чуть вдохнув ответил парень, пока его ноги слабли, — Мне кажется, я слишком переволновался. Нильс, казалось, упадëт сам и повалит за собой Джастина, ведь сил у него совсем не было. Такого никогда не случалось. Ни единого разу. Он мог покраснеть от волнения, но не падать в обморок, это уже было слишком. Однако теперь он мог ощутить себя впервые на месте истерика. Большая ладонь Джастина обхватила его спину, уже почти держа под руки, как тряпичную куклу. — Ты весь горишь… — взволнованно выдал Кайдо, продолжая поддерживать Нильса под руки, — Пойдëм, тебя лучше отвести в комнату… — Не надо, — схватился за голову Нильс, чуть отступив, — Всë хорошо. — Я так не думаю, — обеспокоенно повëл он парня сквозь толпу, — Не волнуйся, я помогу, пойдëм. Джастин отвëл Нильса к лестнице, сообщил, что они оставят праздник, а после начал поднимать ватное тело, шагая по лестнице мягко и спокойно, давая Нильсу справится с головокружением. Хоть сейчас ему становилось лучше, Рихтер всë равно непроизвольно пошатывался, так и не понимая, что же всë-таки произошло с ним. Шальные нервы? Протянуло мягкий мозг сквозняком? Может он отравился чем-то? Но с каждым новым шагом он думал об этом всë меньше, и мысленно возвращался к руке, что переплелась с ним пальцами и тащила куда-то, как белый кролик — Алису в зазеркалье. Пути ложились словно прямо перед ними, выходили из тумана снежными колоннами-вратами, высокими потолками и комнатами, что повторялись вновь и вновь, похожие друг на друга холлы захватывали в плотные волшебные тиски. Музыка сюда уже не доходила, абсолютная ласковая тишина, мягкий лунный свет сквозь белые тюли и лишь малейшие блики от ламп, имитирующие свечи. В конце концов, парень смог узнать знакомый коридор, а после и ту комнату, где он ночевал. Ноги его уже почти не держали, однако он уверенно смог вскочить в одинокое глухое помещение, всë продолжая держаться за Кайдо до последней секундочки. В полнейшей темноте закрылась дверь, щëлкнул замок. Всë тот же поводок из чужой руки посадил его на пышную удобную кровать. Стало в разы легче уже от того, что Нильс лëг, но особенно от того, что Джастин вновь приложил руку к его лбу, давая ощутить свою чуть шероховатую кожу и бархатистый мелкий ворс перчатки. Ну вот, всë как тогда, когда он проснулся от своего вечного сна, оставляя позади жизнь лабораторной крысы. Тогда, когда он открыл глаза в больнице, а рядом был этот человек, подаривший ему смысл существования. Само существование. Всë как тогда, когда он первый раз появился перед ним. Уже в тот день в сердце Нильса что-то дрогнуло, хотя он не понимал, что делает, не осознавал своих намерений и действовал по чужим приказам. — Тебе лучше? Может стоит принести что-то? Мне позвать врача? — вновь спокойным тоном начал спрашивать Кайдо, плотно сжимая чужое запястье. Чëлка Нильса ссыпалась по его второй руке, когда Рихтер открыл глаза. — Не надо, — прошептал парень, протянув кисть навстречу, захватив в объятия ладони чужую скулу, — Я в порядке. Я хочу… сказать тебе… Нильс попытался присесть под истошные вои пружин. — Нет! Не надо! Не вставай, — рука Джастина упëрлась в чужую грудь, а после попыталась повалить хрупкое тело обратно, но ничего не вышло. Они чуть завалились, оба, встречаясь взорами ближе, чем когда-либо. Настолько ближе, что дыхание ощущалось на губах и проникало внутрь, свежее кислорода. Нильс вновь сглотнул, точно всë это время старался панически потушить в груди лесной пожар, а после, не выдержав всей той боли, что хранилась годами, прикоснулся к Джастину губами, плотно зажмурив глаза. На ресницах готовы были уже образоваться слëзы от переизбытка чувств и страха, что подкатил и заполонил каждый сантиметр тела. Бежать больше некуда, прятаться тоже, но он и не собирался. Он не хотел больше скрывать то, что мучало, он мечтал высказаться, сделать всë чтобы донести это. И сейчас он мог сделать это без слов. Джастин замешкал на секунду, но принял поцелуй, слабый, вялый, увядающий, словно в нëм даже не было никакой надежды. Он чуть отстранился, вновь встречаясь с горящими от вожделения и эмоций глазами, и не ожидая больше ни секунды привязался к нему вновь. В распахнутые окна улетали звуки скрипов матраса, влажных поцелуев и шорохи податливых тканей. Доски пола изрезались полосами света, проходящими через прозрачное одеяло штор. Эти блики едва могли осветить кончики туфель, что уже попадали на пол у кровати как попало. Чуть лучше освещались ноги, всë ещë прикрытые мрачной одеждой, но в самый тëмный угол удалялись сцепившиеся в огненой страсти лица. С каждым мгновением они касались друг друга более откровенно, не стесняясь инстинктов, поддавая свои тела и разум захватывающим ощущениям. От нависшей тяжести в груди, Нильс пустил свои тонкие пальцы в чужой ворот, охватывая шею, сжимая тëмные волосы на затылке. — Я люблю тебя, — шептал Нильс, едва только можно было вобрать воздух в лëгкие, — Люблю тебя. Люблю. — Чш-ш, — Рихтера вновь повалили, только теперь чуть аккуратнее, опустили, как перо, на уже собранное и измятое покрывало, — Я знаю. Молчи. Ничего не говори. Плащ спал с хрупких плеч и скатился на пол. Пуговицы, немного побрякивая, расступились, показывая на свет едва ли смугловатую кожу, что в темноте, на контрасте луны, казалась совсем чëрной, будто затëртой уже кем-то другим. Теперь Нильс точно опомнился, оставляя между телами небольшую преграду из собственной руки. Долгожданные касания приостановились, тем не менее мысли и желания неслись дальше стремительней. Это уже было не остановить. — Дай я хотя бы умоюсь… — вместо того, чтобы отпустить, парень лишь сильнее сковал чужие запястья, чему Нильс не сильно сопротивлялся, словно того и добивался. — Не стоит. Всë хорошо. Лежи. Поцелуи потекли от ключиц до конца живота горячей лавовой рекой, оттого фаланги пальцев непроизвольно сжались. К горлу подступило новое, совершенно неизведанное чувство, никогда не ощущаемое парнем, словно оно ждало определëнного человека. И дождалось. Хоть и в столь личных, смущающих прикосновениях, Рихтер находил себя спокойно, полностью доверяя своей любви и позволяя совершать, что заблагорассудится, но усталость брала своë. Ему казалось, что, если всë начнëтся сейчас, он бессовестно вырубится, оставляя только смазанные ощущения после прикосновений к себе у Джастина. Нильс слишком сильно стушëвывался и мешкал, пока совесть Джастина уже позволила себе тоже скинуть с себя рубашку и плащ, сбросить перчатки и закрасться куда-то ниже верхов. От ещë более интимных касаний, казалось, сейчас окончательно сойдëт с ума, слетит и на этом же месте их и похоронит, так и не насладившись пылающим моментом. Но всë же Рихтер решил отдаться сейчас, ведь, скорее всего, он этого больше никогда в жизни не ощутит. Мысли об этом ломали его даже в сию секунду, но, прижавшись к телу любимого, он постарался их выкинуть. Он не завтра. Он сейчас. Туманная ночь затягивала влажные от пота глаза, склеивала их, притягивая длинные волосы к коже. Хоть в коридорах никого не было, Нильс старался держать свой звучный голос в узде, чтобы после у Джастина не было проблем. Он искренне надеялся, что сейчас они оба одинаково получали удовольствие, даже учитывая то, что Нильс был неопытен, криворук и скромен. Их глаза всë чаще и чаще встречались, желанно, тягуче и долго не разрываясь. Рихтер хотел бы уметь читать мысли. Закрасться к партнëру в висок, в тëплую кровь, и узнать, любит ли Джастин его так же, как и Нильс его. Но сейчас он позволял всë. Каждое касание, не подвергая сомнением чужие действия. Здесь его читали как открытую книгу. Все его переживания лились наружу в умоляющих просьбах продолжать и не останавливаться. Но ему не жалко было это показать. Да, он был слаб, но сейчас чувствовал себя намного лучше, чем когда-либо, хоть от всего, что на нëм испытывалось годами, хотелось выпустить в слëзы. — Всë хорошо? — прошептал Джастин, со лба которого стекал пот лëгкой усталости. Нильс взял его лицо в собственные ладони. Какое же оно было красивое. Он чуть уронил на себя парня, соприкоснувшись с ним лбами, перемещая руки с лица на плечи. — Не уезжай. Прошу… умоляю, — Нильс вжался в его бледное тело как слепой котëнок в живот матери, не в силах сдержать слëз, — Не оставляй меня. Не оставляй меня одного. Если бы боязнь одиночества его оставила в покое, вместе с Джастином, возможно, он мог бы существовать. Но так, ему хотелось только исчезнуть. Вновь поцелуи, вновь тëплые прикосновения. Только теперь это уже была не жаркая страсть, а ласковое, солнечное, охватывающее заботливое тепло, сохраняющее слëзы на глазах, но вытаскивающее все волнения из горла силком в надрывистых всхлипах, позволяя быть ещë откровеннее. — Тише… тс-с… Не оставлю. Не оставлю, слышишь меня, я здесь… Ночь разрешила парню эти слезы, вылившиеся из него как по команде, водопадом, который не кончался до того момента, пока парень не уснул и не провалился в полнейшую темноту. Но сквозь неë можно было ощутить тëплое тело, что окутало лучше всякого одеяла и сохраняло спокойствие. Теперь… он в безопасности…

***

Утром парень очутился в постели, укутанный двумя слоями одеял, растрёпанный и заспавшийся. Перевернувшись на спину, он взглянул в потолок, но в глазах было мутно. Его всего морозило, кости ужасно больно ломило, а в голове цвëл только один вопрос: «Что вчера было»? Он вспомнил всë про Джастина, вспомнил каждый поворот беглого вальса, каждое прикосновение и каждый поцелуй, но почему-то теперь это не казалось правдоподобным. Чуть придерживая крышку, точно расколотого, лба, Рихтер огляделся. На стуле была аккуратно сложена его парадная одежда, стояли туфли, плотно прижатые к его ножке. Напротив висело зеркало, в которое парень тут же осмотрел себя, а именно шею. Никаких… следов…? Брови непонимающе свелись к переносице. Да не может же быть чтобы это всë оказалось… В горле пересохло страшно. Чуть склонившись к тумбочке, парень обнаружил там… томатный сок? Аска… Ну конечно же. Стоило о ней напомнить, как дверь отворилась, и в комнату вошла девушка с подносом. Помещение мгновенно наполнилось рыбным запахом, довольно приятным и ароматным, чтобы у Нильса тут же проснулся аппетит. — Ну? Как ты, барышня наша? — усмехнулась девчонка и оставила поднос на столе, — Завтрак в постель… Если бы и ко мне всë так же носили, то я тоже хочу болеть. — Б… Болеть? — непонимающе выдал парень. — Ну да. Тебе стало плохо, когда вы танцевали с Джастином. Ты упал в обморок, тебя принесли сюда и оказалась горячка. Температуру всю ночь сбивали, а ты же ещë и бредил! — И ч-то же я… бредил? — уже испугался Рихтер, что в потоке бреда начал говорить то, что говорил во сне. — А фиг разеберëшь, — отмахнулась собеседница, — Что-то там невнятное, еле-еле языком шевелил! — Фух… — тихо выдохнул парень, взявшись за голову вновь от простреливающей еë боли, — Врач сказал что-то? — Сказал, что тебе нужен покой и сон, так что я тебя оставляю. — А, Аска, подожди, стой! Дверь захлопнулась до того, как чужой оклик был произнесëн, поэтому не был услышан. Нильс просидел в тяжких раздумьях около двух минут, а после рухнул с таким рыком отчаянья, что затряслись стены. Он засыпал с такой спокойной мыслью, что всë высказал и всë донëс, всë, что должен был, а в итоге это оказалось его тупым бредом! Но таким… реалистичным. Ему с трудом верилось в происходящее, уже который раз хотелось упомянуть Алису в стране Чудес, потому что именно так Рихтер себя и ощущал. Уж тем более хотелось спросить, кто же его раздел и так аккуратно сложил одежду, если вчера ничего не было? Но ему было радостно, что хотя бы танец с Джастином остался правдой, очень приятной и сладкой правдой. Тогда ведь Кайдо пригласил его на танец… так ведь? Ох, как же хотелось в это верить, ибо мало ли когда Нильс начал бредить. Парень устало зарылся в одеяло, так и не собираясь есть. Аппетит пропал, как только подруга очутилась за дверью. Его рука упала в проëм между тумбочкой и кроватью. Хоть бы ещë раз провалиться в подобное и больше никогда не просыпаться… Но вдруг пальцы, желая коснуться холодного пола, задели аккуратно какую-то мягкую поверхность, приятную на ощупь, очень знакомую. Особенно подобное отчётливо помнил его лоб. Перевернувшись на спину и зацепив найденное, Рихтер глянул на обнаруженный предмет. Перчатка. Чëрная. Чужая. Джастина. От подобной находки он вновь поднялся в кровати, можно сказать, вскочил. Что здесь делают его вещи? Так всë же может… Парень встряхнул головой. Нет. Не может. Не стоит придумывать себе то, во что хотелось верить. Но эту вещь он прижал к себе, к своему носу, отворачиваясь к стене и начиная проваливаться в новые сновидения. Запах Джастина… словно он совсем рядом…

***

— И ты ему не расскажешь? Ничего? — Да, лучше не стоит. — Почему! Ты же понимаешь, что это эгоистично! Ты заставил его думать, что жизнь налаживается, а сам удрал! — Я знаю. Но так будет лучше. Я всë равно уеду, хотя пообещал ему не уходить и не оставлять его одного. — Так выполняй обещания, олух! — Я же сказал тебе, что не могу! У меня есть компания, на которую я работаю, и она в Японии! Его пригласил Кайос на конференцию, это здесь, в Америке! Я понятно объясняю? — Но это же так неправильно… Ты же тоже его любишь! Зачем мы тогда проделывали весь этот огромный путь, собираясь здесь! Ты мог и не ехать, ты ведь хотел увидеть его! — Я знаю. Но я не смогу ничего изменить. Договор пожизненный. Только если он откажется от конференции, и поедет со мной. Это единственный вариант. — А он поедет, Джастин. Поговорите. Хотя бы немного. Нильс едва дышал, пока это слушал, а после, когда Джастин внезапно вышел, перестал впускать воздух в лëгкие окончательно. Их взоры встретились, цепляясь друг за друга глубоко и осторожно. Нильс хотел бы знать, что эти глаза принадлежат ему, хотел, чтобы каждый такой взгляд опускал его в них всë сильнее, затягивал как болото. — Я могу объяснить, — тут же замялся Джастин, делая осторожные шажки навстречу, боясь спугнуть, — Я всë скажу, только выслушай. — А я ведь и вправду могу поехать. Мне плевать на Кайоса. Я хочу быть с тобой. Взгляд у Нильса был серьëзный и даже острый снаружи, хотя внутри он таял и скатывался в грудную клетку, учащая работу сердца. Джастин не нашëл что ответить, только подошëл как можно ближе и заключил Нильса в плотные объятия, нежные. Нильс обхватил его тело в ответ. Он был рад, что эти объятия не при тех условиях, которые он представлял с самого начала: аэропорт, кучи людей, шум, косые взгляды. Здесь всë было спокойно и плевать на Аску, которая косилась из кухни прищуренными хитрыми глазами. Нильс просто был счастлив, что всë это оказалось не его пустым сновидением, что всë может исправиться, и что они всë же смогут быть вместе. Не важно в какой точке планеты. Они будут рядом.