Чернила. Крылья. Человек.

Запись 12. Сегодня на постоялый двор вломился самый назойливый человек на моей памяти. Точнее, назойлив человек не был, но его сопровождающая — маленькая, летающая и орущая — была воплощением этого зудящего слова. Спутник этого создания лишь с неприсущим человеку спокойствием наблюдал за еë выходками. Я велел им обоим уйти и, кажется, это сработало. …Сработало на очень непродолжительное время. Через пару часов они вновь вернулись, уставшие, с едой в руках. Пытались задобрить? Не знаю. Еда была самой обычной. Думаю, что их бесстрашие во второй попытке разговора со мной глупо. И всё же, это был тофу. Еду я принял. Они рассказали о Смерти Моракса. Нужно будет навестить Чжун Ли, потому что это далеко не выглядит как нечто, что он мог бы оставить безучастным. На уход незванных гостей Охотник на демонов не обратил и внимания. *** Запись 14 …По итогу, смертные через пень-колоду справились сами. Фатуи решили всё же натравить на Ли Юэ Осиала. Сражались все вместе. Парня зовут Итер. Стоит сказать, что он не так плох в бою, как мог показаться изначально. …Но до отточенного удара Яскы ему идти, как до Селестии. Сяо стоял балконе Постоялого Двора Ваншу, быстро и чётко анализируя ситуацию с монстрами в округе. Так ему нравилось уверять себя. По правде же сказать, четким и быстрым это анализ не был — перед глазами то и дело мелькали отрывки боя с Древним Божеством Вод. Гань Юй, Творец Гор, солдаты, бойня, Нин Гуан и… И Итер. Отчего-то именно это имя тревожило Сяо больше происходящего в ту ночь. *** Запись 16. Мне вновь довелось видеть эту парочку. Они явились на постоялый двор, рядом с которым орудовал прохвост-лжец, наживающийся на вере простых смертных в силу адептов. Итер помогал провести ритуал погружения в чужой сон. Он, оказалось, весьма смышлён и силён. Путешественник не оставил Печать согласия этого самозванца себе, а отдал бумагу на сохранение. Передам её Творцу Гор. Якса шёл около тростниковых островов навстречу Древним Руинам. Вечерело. В озере отражалось сверкающее небо судеб Тейвата. …А Сяо, кажется, впервые за действительно долгое время разглядел в водной ряби своего созвездия мелкое колыхание. *** 20. Мы опять встретились, только теперь уже в время тренировки Гань Юй. Та решила вернуться в мир Адептов, еë боевая сноровка хромает, потому уговорила меня быть еë наставником какое-то время. Пусть Итер и помешал раскрыть девушке еë полный потенциал, но я не могу не отметить, что он стал гораздо лучше сражаться. Сяо, впервые спокойно наблюдавший за Путешественником в бою, совершенно не хотел утруждать себя мыслью о том, что за прогрессом Гань Юй наблюдает не в первую очередь. Адепту просто нравилась стратегия ведения боя. Она стала чище. Ни на пылинку больше. *** Запись 21. Оказалось, я зря надеялся на спокойное провождение Праздника Морских Фонарей в гордом одиночестве. Эта парочка, кажется, ценой своей жизни вознамерилась вытянуть меня в город. Мне вправду пришлось пригрозить кровавой местью, чтобы хоть немного примерить пыл Паймон. Чжун Ли тоже поддерживает идею празднования Праздника, хоть и осознаёт еë мечтательную нереальность. В город я не пойду ни под каким предлогом. После битвы я мельком взглянул на Ли Юэ. Даже не слышал желаний людей. Всё оказалось не так плохо. Всё даже…хорошо?… Адепт не слушал многочисленные счастливые желания и мольбы людей, они его не угнетали и не трогали. Смотря на Гавань, Сяо впрямь почувствовал некое подобие радости за людей, которые живут под этим небом. А ещё он видел, как в небо был запущен Морской фонарь путешественника. Не требовалось и задумываться — Итер бы желал найти сестру. Столь пламенное чувство умиляло. …Когда Аластус в последний раз, пускай даже так неохотно, улыбался? *** 23. Мой день рождения… Я написал ему письмо и отправил подарок. Сейчас, честно, я в ужасе и полном непонимании. Чжун Ли сказал, что это нормально. Ничего нормального я не чувствую, вспоминая весь бред в письме. …Если сейчас я смогу догнать почтового голубя… Властелин милостивый, что со мной стало… Надо немедленно прекращать. Это влияет на чёткость моих ударов. в секунду. …И ведь это вправду было так. *** Запись 48. Эта встреча прошла случайно, на сегодняшнем рассвете. Я не спрятался, а он смог разглядеть мой силуэт. Они искали что-то с Шень Хе. «Он очень долго не видел меня» — так сказал Итер. Если подумать, то впрямь, не могу вспомнить, чтоб походил к нему разговаривать за минувший год. Но я его видел, видел очень много раз. Кажется, другие Адепты тоже решили наблюдать за городом. Жена Осиала мутит морские воды уже слишком давно, чтобы не дать боя. Итер напрягся после встречи со мной. *** 50. Сбоку вы видите маленькую запись: «На сей раз я вычитал письмо от сентиментальностей, которых в Поздравительном письме оказалось чуть ли не в несколько раза больше, чем в предыдущем. Чжун Ли лишь улыбается. Как глупо.» *** 51 …Это была долгая, долгая история. Разлом. Босациус. Миры. Часы, Яксы, смертные. И он. Спас меня. Нет сил. Хотел бы передохнуть.Хотя сочась гневом падших Богов только и делал, что отдыхал. Так нельзя. Чжун Ли многозначно молчит на мои вопросы. Единственная фраза, которую мне удалось вызнать из него: «На твою долю выпало слишком много испытаний, Охотник на демонов. С иной стороны, мне невозможно не заметить, что ты нашел отдушину для своей редкой радости». Сяо, несмотря на то, что очень жаждал встречи с Чжун Ли, после этого высказывания ушёл с кухни настолько быстро, насколько позволил такт общения с Архонтом. Какое ушел, вылетел! *** Абсолютно неровным, кривым, злым почерком нацарапано: «ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ПРИТВОРИЛСЯ ТОНУЩИМ.» Сяо не знал, но очень хотел бы знать, почему ломонулся через пол Ли Юэ спустя пару секунд после весьма наигранного зова о помощи. Конечно, Итер умеет плавать! Что за абсурд!; но усышав его крик сорвался с поля битвы, так, словно сейчас решалась жизнь всего Тейвата. И конечно, он был рассержен. На Паймон и, возможно, на Итера. И стоял, нервно рассматривая руки. «…Нужно будет их проведать.» *** Острые крыши домов словно разрезают пополам солнце, заставляя его плавится не только в собственном отражениив морской воде, но и исчезать за горизонтом, окрашивая небо в цвет перьев златокрылой птицы-феникса. Кажется, что солнце тоже слышит голоса людей отовсюду и старается как можно быстрее скрыться от назойливых и говорливых созданий. А может и нет. Гомон Ли Юэ ведь можно воспринимать по-разному. Шум Лю Юэ можно даже слышать по-разному. Кто-то договаривается цене товара на рынке, кто-то рыбачит в тихой части гавани, наслаждаясь закатом. Некто с каменным спокойствием посëрбывает чай, наблюдая за представлением, которое закончится с последним солнечным лучом. Начинают расходиться по домам дети, играющие в порту, какие-то леди прогуливаются по городу, цокая каблуками, а повара звонко орудуют приборами, готовя вечерние блюда. Так описать гавань мог бы каждый местный. Сяо слышал лишь всеполагающий шум. С гораздо большим душевным спокойствием он бы истреблял сейчас монстров, но раз занесла его нелёгкая согласиться… …Вечер выдался странным, ещё страннее — окружение, а в довершение — самочувствие Сяо. Он совсем потерялся, не способный облачить в верные слова то, что испытывал. Якса так и покинул гавань, не осознавая в полной мере себя. Ему было настолько дико, что находясь посреди гавани он сумел отдохнуть, что Сяо сам-то не до конца верил в то, что не спал. Два Архонта сидели и с невинной ухмылкой отыгрывали «первую» встречу! – удивляться стоило этому. Но больше всего Яксу пугало, с какой уверенностью они с Итером вели беседу на улице. Одни. Впервые за несколько лет знакомства. Без Паймон, без Чжун Ли, одаривающего их многозначными взглядами и кого бы то ни было ещё. И… Аластусу было тепло и уютно разговаривать. Яксе. Разговаривать. Наедине со смертным. Тепло, мать вашу! Последнему Яксе, на плечи которого упало истребление тысяч осколков гнева Древних Божеств, созданию, вдоль и поперёк пронизанному чужими болью и непониманием, несущему ураган кармы в каждом своём вздохе… Было спокойно. Он едва понял, как дошёл до постоялого двора. Поднялся наверх. Сел. Дрожащими пальцами взял книгу. Начал молча писать. В тишине, быстро, не следя и не проверяя, всë, что только пришло в голову. Весь бред, который не позволял себе прежде изложить на эти страницы; не обращал внимания на то, что лилось из-под его пера. А оно не иначе, что лилось. Страница, две, три, четыре… Лишь к середине пятой страницы мелкого почерка весь поток мыслей иссяк. Сяо поставил точку и резко понял глаза перед собой. На ночном Ваншу, казалось, воцарилась самая гробовая тишина, какую могла обеспечить природа. Он не смотрел на то, что получилось. Едва ли он мог сформулировать свои мысли ещё раз — но ему было безмерно стыдно за свою писанину. Гробовая тишина была прервана. Он молча вырвал, разорвал и скомкал последние листы. Этот клок разорванной бумаги стал очередным свидетелем провала Яксы. Очередным подтверждением того, что всë божественное приходит к смертному. Что Аластус, в кои то веки, кому-то доверился. А это самая бездонная яма, в какую только можно угодить. …На двор Ваншу обрушился внезапный снегопад из мельчайших клочков бумаги. Перед Сяо вывалился самый уцелевший отрывок с едва различимым осколком надписи: «…сли однажды мне впрямь, как сказал Чжун Ли, придётся отречься от долга Яксы, то я предпочту сопровождать тебя во всех начинаниях и провалах, пу…», — остальное пустое место обрывка безнадёжно разорвано и запачкано непросохшими, размазанными каплями чернил, скрывающих прочие записи. Позор. Позор Яксе. ***

Вечер в обители, солнце, старанье. Теплящее душу твою пониманье. И забываться в стыде будут век Чернила, крылья… И человек.