Высокая нота

      Как могут послушные, воспитанные и идеальные люди влюбиться в неприбранных и сумасшедших растерях? Да очень просто! Всего лишь взглянуть на этого неряшливого человека, как только твоё сердце мигом ёкнет, и ты поймёшь. Это он. Конечно твоё сердце может не только ёкнуть, ещё твоё сознание может потеряться или душа уйдёт в пятки, как только этот человек будет при всех ковыряться мизинцем в носу или чихать, не прикрывшись носовым платком. Сомневаюсь, что такого воспитанного и культурного джентльмена как ты, не вырвет при первом же удобном случае.

***

      Младший Швагенвагенс снова сбежал из дома по верёвке из связанных кучек простыней. Второй этаж как никак, но ему все равно. Лишь бы успеть… Только бы успеть…       Он, захватив в подмышку фиолетовую гитару, бежал через тротуары, опасные дороги с машинами, не оглядываясь. Хотелось поскорее успеть к лучшему и единственному "другу", который раскрыл перед "невзначным существом" всю силу музыки, дружбы и наверняка взаимной любви.       Ему было шестнадцать, как и тому интересном шатену, которой живёт в небольшом трейлере с матерью и кучей постеров на стенах.       Блондин, ещё до появления Чеснока, думал, что бедные и неразумные люди не могут любить музыку, скрипку и Баха настолько сильно, как хорошо обученные и культурные люди с вечным повязанным чёрным бантом на рубашке. А оказалось это всё было ложью. Чистой, патонической ложью с привкусом горечи во рту. И зачем отец ему врал, что уроды знаменитостью не становятся? — О, я почти пришёл! — на лице Себастьяна появилась мимолетная улыбка, хотя этого парнишку трудно назвать Себастьяном, который был неделю назад. Теперь это Глэм. Шестнадцатилетний гитарист с харизмой, сарказмами и неслезающей улыбкой.       Глаза обмазаны несколькими слоями туши, еле закрывающие бессонницу парня. Ну и кто теперь скажет, что он чудак? Только слепой.       Ботинки на небольшой подошве уверенно перебирались через раз, подходя к несильно замечаемому трейлеру.       Глэм не привык думать, что люди могут жить не в богатых и чудесных коттеджах, а ещё под землёй, автобусах-домах, в самолёте или вообще в избе, хотя такого явления пока не наблюдалось. — О! Ну наконец-то ты припёрся! Чё так долго-то а? Я уж тебя заждался, — встретил привычным приветливым голосом друга шатен. Он выглядывал изо двери трейлера и взмахами руки приглашал побыстрее к себе в дом. Ну и гостеприимность, чего и говорить. — А, привет, Чес. — поздоровался взлохмаченный блондин и залез в мини-автобус. Всё также пахнет невыброшенным мусором, сигаретами и потом. Надо будет как-нибудь навести здесь порядок. — А мама где? — не увидев привычно полной фигуры женщины в кресле за теликом заволновался Швагенвагенс, но услышал впереди себя краткий смех друга. — Эхех, гуляет. Опять наверное к своим ухажерам придирается, раз так долго мылилась у зеркала, — пояснил Чес и махнул рукой на свою комнату, которая находилась рядом с кухней. — Айда ко мне, — и лёгкой походкой, чуть косясь, побрёл Штольц в свою крепость. Глэм двинулся за ним.       Зайдя на территорию проживания друга, Себастьян увидел на верхней поверхности тумбы несколько листов помятой бумаги. Это считалось у Чеснока как личный дневник, который любил переживать падение в помойку, мусорку, бумагу всмятку или ещё чего похуже. Жутко хотелось взять и посмотреть чего там таким непривычно красивым почерком понаписано, но нельзя. Ведь Швагенвагенс был воспитанным и культурным человеком, а не подсматривальщиком в чужие вещи или личные дневники. Не его это дело, но ведь хочется… — Та-ак, ты гитару, я вижу, взял. Хорошо, молодец. Ну чё, забаним нашу, экстримную, а? — подлетел к кровати и сел на неё обладатель небольшой комнаты, настраивающий в руках интересный тёмно-красный инструмент. Вроде бы не трудное это дело вертеть всякие запчасти, но Глэм до сих пор не понимал как делает это Штольц.       Фамилию и настоящее имя Чеса блондин узнал не сразу. Только вбившись в настоящее доверие и дружбу он смог узнать не самые тайные секреты шатена, больше про настоящую музыку и любовь к ней "зелёного парня". — Да, давай, — шире улыбнулся Себастьян и положил правую руку на струны. — Так, только не как всегда начинай с мажора, а до-минор! До! Минор! — предупредил голубоглазого Чеснок и встал в удобную стойку с гитарой. — И, раз, два, три, четыре!       Резкие звуки музыки забрендили в ушах Швагенвагенса, который тряс головой, плечами и ногой в такт, что было очень удобно. Такое же явление наблюдалось и за Чесом. Они смотрели друг другу в глаза. Небесно голубые в шоколадно карие…       И не говорите, что Глэм сошёл с ума. Нет, он влюбился. Да, трудно себе сейчас представить эту картину социального положения и статуса этих абсолютно разных людей, но они даже и не подозревают взаимных чувств друг друга. Как долго это происходит? Две недели, если не больше. Хотя Глэм с этим шатеном давно потерял поток времени.       Они тренировали эту музыку уже как шесть дней с начала её написания. По пять часов в день. С полночи до пяти, если быть точным. И им это нравилось. Нравилось быть в тесном кругу дружбы, взаимопонимания и витающей в воздухе свободы.       Ноты становятся выше, а музыка истеричней. Неужели соседи так крепко спят, что не слышат в час ночи такую волну рока?       Штольц что-то говорит губами, но Глэм его не слышит. — Что? — пытается перекричать музыку блондин и хочет подойти к мега-музыканту чуть ближе, чтобы хоть что-то услышать. Но ноги немедленно запутываются в проводах его же гитары. Вот и мистер аккуратность.       Себастьян не может найти себе твёрдую опору и, махая руками, падает на пол, уже встречая своим острым носом пол, как крепкие руки, обхватившие его талию, не дают ему упасть. Что это было? — Ух, ну ты Глэм и даёшь. Я же тебе не падать сказал, черт возьми, а признался тебе. Ну кто ж знал, что ты так отреагируешь на мою любовь? — посмеялся тихо кареглазый и наконец полностью поставил блондина в стоячее положение.       Младший Швагенвагенс не мог поверить в этот миг своим ушам. Признался? На любовь? Всмысле? Это не шутка? Ох, нужно ущипнуть себя за… Ай, больно! Нет, это точно не сон. — П-повтори ещё раз п-пожалуйста… — неуверенно произнёс гитарист и присел на кровать. Рядом с ним плюхнулся и его… "друг"? — Что повторить? А, ну то, что ты даёшь? Да, ты конечно странно реагируешь на все эти… — Да нет же! — перебил Чеснока блондин и пытался в этот момент не смотреть шатену в глаза. — Что ты сказал, когда играла музыка?.. — Аа, вот ты про что. Да люблю тебя. — расслабленно выпалил Штольц и прилег уже во весь рост на свою же кровать. — А чего ты такой красный? Помидоров объелся? — И… и я тебя… — тихо пополнил предложение до чёртиков смущенный Глэм и наконец посмотрел на лицо своих ночных мечтаний. — Йех, — пристал на локтях поближе к Себастьяну Чес и улыбнулся ещё больше. — Я рад, — чмокнул в правую щеку гитариста шатен и снова упал на кровать.