Маленькая моя Атанасия.

      Она стояла перед ним — такая маленькая, такая беззащитная… Он чувствовал, что способен на всё ради неё, ему хотелось, во что бы то ни стало, оградить её от всего окружающего мира, ведь он бывает так опасен. «Мир жесток и несправедлив, — подумал Лукас, — и кому, как ни ей, это знать…». Её мягкие волосы грациозно спадали ей на плечи и касались его. Тишина покоряла своей настойчивостью. Атанасия слышала его прерывистое дыхание. Оно выдавало его волнение, которое, словно по невидимым ниточкам, перебегало и к ней. — Моя маленькая Атанасия, — произнес, наконец, Лукас, — что с тобой сделал этот проклятый мир?! Почему с тобой? За что с тобой? Я бы отдал всё, что у меня есть, за миг твоего счастья… — Но кто тебе сказал, что я несчастлива? Он не мог верить ей сейчас. — За миг, в который ты засмеёшься от ослепляюще-яркого света летнего солнца. — Лукас… — Оно будет искриться у тебя на ладошке, и ты будешь видеть это! — Лукас, я люблю тебя. — О, моя маленькая девочка. Моя милая… ненаглядная ты моя… Он прижал её крепко к себе, обхватив одной рукой её плечи, а другой — голову, зарывшись в её шелковистых волосах. Он склонился к ней и поцеловал в лобик, как целует любящая мать своего ребёнка. Она не могла видеть его, но могла чувствовать и чувствовала… каждой клеточкой своего тела… Он был совсем рядом, рядом с ней, и никто, никто не мог у неё этого отнять. — Я так хочу всегда быть рядом с тобой, — продолжал Лукас, — каждую минуту, каждую секунду быть рядом, оберегать тебя от всего. Атанасия обвила его своими худенькими ручками, сильно прижалась к нему, но потом резко отпрянула. — Что, что такое? Я что-то не то сказал? — Нет… просто мне показалось… Она медленно подняла руку и робко дотронулась до его щеки. Едва касаясь его, она плавно, со свойственной только ей осторожностью, повела пальчиками вверх, к его глазам. Он резко, но не сильно схватил её руку. Атанасия от неожиданности вздрогнула, и Лукас почувствовал, как эта дрожь пробежала по всему её телу. — Прости. — Я так и знала, что ты плачешь. Прошу тебя, умоляю — не надо. Пожалей меня, ведь я так люблю тебя. — Хорошо-хорошо, только не расстраивайся, прошу тебя. Ведь я тоже люблю тебя, — он улыбнулся, и Атанасия почувствовала эту улыбку в его голосе. — Ты видишь моё лицо? — спросила она. — Нет, здесь темно. Только его очертания, и то, благодаря луне, наверно, которая светит в маленькое окошко. Знаешь, здесь такое причудливое маленькое окошечко, на заколдованных старых чердаках обычно бывают такие. Он улыбался, она точно это знала. — А ты бывал на «заколдованных старых чердаках»? — улыбнулась она ему в ответ. — Ты такая красивая… — Здесь же темно, — с долей соблазна в голосе заметила она. — А я чувствую это! Они оба засмеялись каким-то особенным, мало кому понятным, «счастливым» смехом. Они были счастливы оттого, что есть друг у друга. — У тебя сердце так бьётся, — Атанасия прижала свою ладонь к Лукасовой груди, из которой, казалось, сердце сейчас просто выскочит наружу. — Можно я тебя поцелую? — он чуть наклонил голову к ней так, что Атанасия почувствовала его тёплое, даже жаркое дыхание на своём лице. — Хм… — Атанасия улыбнулась. Он прикоснулся к её лицу, нежно провёл своими пальцами по её губам. Атанасия потянулась рукой к его шеи и, найдя, жадно обняла её. И вот его губы прикоснулись к её губам. Она почувствовала только какое-то непонятное пока ещё тепло… Его губы поглотили её всю, но так осторожно, так нежно… Он боялся напугать её. — Всё хорошо? — спросил Лукос. — Конечно, — ответила Атанасия со своей детской улыбкой, — ты же со мной. — Я люблю тебя, Атанасия. Лукос застыл в ожидании её реакции на его слова. Да, она уже их слышала от него. Но ему было несомненно важно понять её реакцию сейчас, именно сейчас. Он пытался всеми силами разглядеть каждую чёрточку её лица. Она была счастлива — он понял это, и этого было достаточно. Он снова прильнул к её губам. На этот раз Атанасия почувствовала его сильнее… что-то проникло в неё на мгновение, что-то такое приятное, влажное… это был его остренький язычок. Ей было приятно настолько, что захотелось быть ближе… к нему. И Атанасия обвила его сильную спину и талию руками, при этом пытаясь прижать его ещё ближе к себе. Почувствовав это, Лукас подался ещё немного вперёд. От такой близости желание его стало ещё сильнее, и он уже с нескрываемой страстью начал целовать её всю: губы, щёки, лоб, виски, глаза, шею… — Что ты делаешь? — прерывисто произнесла Атанасия. — Прости, я тебя напугал, — он резко остановился и взял её за руки. — Хм… нет, — она улыбнулась. — Тебе понравилось? — А я тебе нравлюсь? — серьёзным тоном спросила Атанасия Лукоса. — Почему ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что я от тебя с ума схожу. — Я хочу, чтобы ты целовал меня всю… хочу, чтобы ты был ближе, чтобы любил меня всю… — Атанасия, Ати, маленькая моя, ты понимаешь, о чём ты говоришь? — Да… а почему я должна этого не понимать? Я хочу почувствовать это… хочу, чтобы ты меня любил… — Но я и так люблю тебя, и ты это знаешь. — Я говорю про другую любовь, и ты тоже это знаешь. — Но, маленькая моя… — слёзы мешали ему говорить — я не хочу делать тебе больно. — А мне не будет больно. — Котёнок… — Прошу тебя, покажи мне, что это такое… Я этого хочу. — Ты уверена в этом? — Да. А ещё я уверена, что так, как я люблю тебя, я уже никого никогда не полюблю. Лукос резким движением притянул её к себе. И сейчас Атанасия впервые ощутила его плоть так близко. Это было что-то довольно твёрдое, сильное у её живота. Атанасия казалось, что его сердце на время опустилось именно туда и там бьётся с неистовой силой. Какое-то странное желание охватило её. Ей было очень тепло, но мурашки, как будто от холода, забегали по её телу. Лукос почувствовал это, и сжал её ещё крепче. Атанасия чувствовала его частое дыхание. Теперь оно было совсем горячим, обжигающим. — Что с тобой, маленькая моя? — испуганно спросил он. — Ничего… просто прохладно как-то стало… — Хочешь, я тебя согрею? — Да… Лукас начал быстро водить руками по её спине. Атанасия чувствовала не просто тепло, а жар его рук. Ей вдруг стало спокойней, и дрожь покинула её. Она почувствовала себя защищённой в его руках. Захотелось сделать ему приятно. — Мне так хорошо с тобой, Лукас… — А мне-то с тобой как… ты себе не представляешь. — Я тоже, моя маленькая. — короткий поцелуй прилетел в губы Атанасии. Пальцы правой руки Лукаса прижали левое запястье любимой к матрасу, пальцы левой легли на шею девочки, чьё лицо начало покрываться румянцем, что поддерживался смущением. — Что ты хочешь, чтобы мы сделали.? — Ты о чём? — Ты хочешь так.? — внезапный поцелуй. Неторопливый, нежный, чему Атанасия была немного удивлёна.— Или ты ожидаешь подобного обращения.? — его ладонь аккуратно сжала её маленькую грудь, от чего Атанасия тихо простонала. — Прости, это было через чур внезапно для тебя. — мягко взяв её конечность, Лукос прижал её к своей щеке. Протяжно поцеловав сустав запястья, он вновь его отпустил. Атанасия уже привыкла к тому, что он может быть заботливым, а иногда даже извиняться, поэтому просто обвила руками его шею. — Всё хорошо, не стоит извиняться. — Вот за что ты мне такая прекрасная? — нос девушки нежно поцеловали, отчего она хихикнула. Оба и сами того́ не заметили, как возбуждение сошло на нет, сменившись какой-то нежностью. — Да ты и сам не хуже, — нос Лукаса лизнули. Мужчина подхватил девочку под спину, выпрямился и усадил её себе на колени, заключая в крепкие и тёплые объятия. Лукас улёгся щекой на макушку Атанасии, которая, в свою очередь, прижалась к его груди, жмурясь и улыбаясь от ощущения приятного тепла. Атанасия почувствовала лёгкие поглаживания по спине, на что ответила тем, что сжала Лукаса в объятиях ещё сильнее. Руки старшего переместились на щёки Атанасии, взгляд вновь устремился в глаза, которые он не желал терять из виду. — Ты бы знала, как я тебя обожаю, моя маленькая.

***      

На утро Атанасия проснулась первой и тут же поспешила найти подле себя Лукаса. Так и есть — он лежит рядом, такой неподвижный, такой мужественный. Атанасия склонилась над ним, чтобы почувствовать его дыхание. Оно было ровным, как у младенца. Затем она положила свою голову ему на грудь и стала наслаждаться его сердцебиением. Он проснулся от близости её дыхания. Первое, что он увидел после сна — это была его любимая девочка… да, всё та же девочка, которую он так любил и будет любить, пока это будет позволять судьба. Атанасия улыбалась своей обычной детской улыбкой, озарённая утренним солнышком… Лучики так игриво бегали по её лицу… — Доброе утро, Котёнок, — произнёс Лукас голосом любящего родителя, — солнышко светит. Вы с ним, как единое целое. Оно так ласкает тебя, и ты такая красивая… Атанасия приподнялась и растаяла в улыбке от того, что услышала голос любимого человека. — Жаль, что ты не можешь этого видеть… — лицо Лукаса опять стало серьёзным. — Может, это прозвучит как-то странно, но… твоя любовь дарит мне свет. Я вижу мир таким, каким его никогда раньше не видела до тебя. И мне не нужны глаза, чтобы увидеть твою любовь, мне достаточно её чувствовать. Её красивые серые глазки блестели в своей неподвижности. Но никто, никто на свете не смог бы увидеть того, что видела эта девочка в ту минуту.