Я вижу

Я вижу. Искаженный мир, злой мир, неправильный мир. Нет, не так. Отвратительный мир, ужасный мир, пугающий мир. Непонятный мне до сих пор мир. Мерзкий мир. Неправильный, злой, искаженный мир. Движущийся в пропасть. Я вижу мир — и её посреди него. Светлую и чистую, с ясной душой — такие редкость в нашем мире, такие — неогранённые алмазы среди затхлости, ненависти и отчаяния. И такие, как она — увы, слишком быстро затухают. Гаснут, не справляясь с тем кошмаром, что творится вокруг них. Надеюсь, что её не постигнет та же участь. Но с трудом понимаю, куда двигаться дальше, чего ждать, чего ожидать. Этот Максим, появившийся из ниоткуда, потянувший за собой ворох проблем, сложностей, перемен, не мог не привлечь моего внимания. И не только. Этого Максима ничто не может сдержать — кроме Рады Гаал, нежной и доброй девушки, сестры Гая Гаала — с которым, судя по слухам, доносам, информации, странный этот, опасный человек, водил дружбу. Да и утащил за собой неизвестно куда, неизвестно зачем. О, я искренне считаю этого Максима опасным человеком. Рвущийся к справедливости человек — это хорошо, хоть какое-то облегчение от того, что в этом мире ещё есть те, кому не всё равно. Но рвущийся к справедливости человек, не видящий никакого иного пути, кроме того, что он избрал сам, рвущийся к справедливости неизвестно для чего человек — это очень и очень плохо. Для него же в первую очередь. Такой не будет слушать, такой не будет ждать объяснений, и если хоть что-то покажется ему неправильным — он поступит так, как он сочтёт нужным. И подвергнет опасности всех вокруг, включая её. Но Умник, этот проклятый пройдоха, точно попытается его к себе переманить. Я это знаю, как знаю и то, что если в руки к нему попадёт Рада, всё будет напрасно. Вся моя борьба, все попытки спасти эту страну — будут обращены в прах. Все попытки спасти хоть кого-то, уберечь от кошмара, окажутся тщетными. Потому я забираю её раньше — пусть хотя бы она, эта бедная девушка, влезшая поневоле не в свое дело, будет хотя бы временно в безопасности. Да, похищаю, но так... так действительно будет лучше. Для неё в первую очередь. В глазах людей я монстр, и пусть это так и будет, пусть это так и останется. Но девушка будет жива. Вряд ли я что-то придумаю сразу, если обрушится всё, на что я надеялся, но время выиграть сумею. Мне не чуждо человеческое, ему не чужды ни симпатии, ни близость — но в своём положении на Раду я могу только смотреть. Смотреть, смотреть и надеяться — что Максим сначала придёт за ней ко мне, чтобы выслушать объяснения, чтобы не пороть горячку на ровном месте. Я знаю, что всё близится к финалу, но надеюсь, что у меня есть время — хотя бы немного, чтобы подготовиться. Я знаю — и всё равно опаздываю, а когда возвращаюсь назад — оказывается, что всё кончено. Всё кончено, и Максим, уверенный, что корень всех бед — я, бросается в драку. Пока его не тормозит моё судорожное: — Дурак! Сопляк! Он ведь действительно дурак, мальчишка этот. Придумал себе в голове идеальную картинку, по которой всё будет хорошо, как только избавится от «источника проблем», и упрямо шёл к своей цели, решив, что один сумеет перевернуть всю эту гребаную мерзкую систему, нашёл вроде бы что-то вроде козла отпущения, и определил врага. Неверно определил, не в ту сторону целил. Да и вообще, негодую я, сидел бы ровно на заднице, и не было бы никаких проблем сейчас — с тем, что надвигается, с голодом, с инфляцией, с излучением. По крайней мере, я бы нашёл способ подготовиться, решить, справиться... Но Максим решил всё в своём духе — жёстко и радикально. Задумался ли он о миллионах, которых обрёк на страдания и смерть? Задумался ли он о Раде? Хотя бы на миг? И я не колеблюсь, когда говорю: — Забирайте свою Раду и отправляйтесь. Забирай Раду, мальчишка, убереги её, спаси её, защити. Здесь ей не помочь — уже нет, но там... там есть все шансы. Помоги тому светлому, что осталось в ней, не угаснуть. Теперь и я вижу это в ней так же, как мог увидеть ты. Пожалуйста, спаси её.