Куй железо, пока горячо

      Она всего пару месяцев назад появилась здесь, и уже переполошила всю деревню, устанавливая свою моду и порядки.       Женщина, а занимается кузнечным делом. Это казалось такой глупостью, что когда Ансгар впервые увидел её молочного цвета кожу, темные, как смоль, волосы и яркие, небесно-голубые глаза, то не сразу заметил привычный фартук с инструментами в руках.       В деревне к ней относились с опаской, но как только она выложила на прилавок свои первые изделия — все тут же помчались в её мастерскую, сметать всё, что она изготовит.       Ансгар злился, недоумевал, замечая, как всё меньше людей обращаются за его добротными воротами, всё чаще видя в деревнях изящные, словно резные, тонкой работы вставки и украшения. Он не понимал, кому взбредёт в голову лепить цветочки на свои мечи и топоры для сложной работы. Однажды, добрый друг принёс ему это безобразие — искусно изготовленный из отличной стали острый клинок, а на рукояти кованая гроздь винограда. «Подарок от Мавис», — сказал.       «Таким только в зубах ковыряться!» — воскликнул тогда Ансгар, совершенно не понимая, чего эта женщина вдруг решила дать ему клинок. Будто бы у него своих нет. Но всё же подарок принял. Нет-нет, да местами он слышал, как говорит народ деревни о том, какие искусные изделия куёт Мавис, и только больше раздражался, когда на глаза попадался тот клинок.       «Не нужна мне эта зубочистка», — подумал Ансгар, и уже было бросил клинок к раскалённому металлу в печь, но не смог испортить добротную работу. Положил обратно на полку, да и забыл. Только вот каждый раз при взгляде на клинок, вспоминал синеву глаз, чертыхался, и всё думал, как от такого подарочка избавиться. Да только совесть не позволяла выкинуть. То, что другие жители всё реже наведывались к нему, сильно раздражало. Да и доход неожиданно падал. А та Мавис, по всему, только и рада была у него клиентов отобрать. Страшно злился Ансгар, да ничего не мог поделать. Ковал свои клинки и топоры в надежде, что за его добрым товаром всё равно придут. Пускай работа женщины была искусной, толку от этого не было. В бою да в деле такими только себя резать. Ансгар был более чем уверен — ни один её топор не выдержит и сухого сучка.       Долго ещё противился Ансгар виду клинка и решил положить конец своим страданиям. С глаз долой — из сердца вон, говорили старейшины, так он и собирался поступить. Отнесёт этот клинок обратно. Пускай она забирает свои безделушки.       Поутру собрался Ансгар идти в гости. Захватил сластей, как полагается, да и клинок в тряпицу завернул, чтоб не порезаться. В кузне у Мавис всё уже полыхало. Издали были слышны звонкие удары молота о наковальню, и Ансгару пришлось признать, что та, хоть и женщина, но трудолюбивая, раз в такую рань уже куёт. Но тут же тряхнул головой, прогоняя непрошенные мысли. Какое дело ему было до её трудолюбия? Вернёт клинок, да и дело с концом.       Мавис удивилась, завидев его на своём крыльце. Металл обратно в печь закинула, чтобы работу не портить, инструменты отбросила, заляпанный фартук сняла и тут же побежала встречать гостя.       Её миловидное лицо, с пятнышком копоти на розовой от жара щеке, озарилось улыбкой. Она приветливо помахала ему рукой, и Ансгар смутился, неловким движением странно отмахнувшись в ответ.       Не слушая ни единого его слова, Мавис тут же провела Ансгара в дом, усаживая за аккуратный стол, устеленный белой нарядной скатертью, словно она уже ждала гостей. Угостила чаем, своей стряпнёй, пощебетала что-то о кузнечном деле, и с добром отправила домой.       Клинок Ансгар так и не отдал.       С тех пор он потерял всякий покой. Смотрел на клинок — вспоминал Мавис. Её молочную кожу, нежный голос, сильную фигуру, и не мог избавиться от неё, словно то было наваждение какое. Он всем сердцем проклинал тот день, когда она появилась здесь. Всё сразу же перевернулось. И даже верные друзья говорили, что тот слишком строг с Мавис. Нелюдимый, и без того скрытный Ансгар ещё больше закрылся, совсем перестал вылезать из кузни, намереваясь доказать всем, что он лучше, искуснее и сильнее, чем какая-то баба.       Но сердце подсказывало, что бой с Мавис он уже проиграл.       «Ну точно приворожила, ведьма», — думалось ему тёмными ночами, когда он, ворочаясь в своей постели, никак не мог сомкнуть глаз, а в мыслях стоял лишь образ той миловидной женщины, с красивым блеском в задорных, лучистых глазах. Никак не хотел он признать, что даже в его давно потухшем сердце может разгораться такой пожар.       И день, и ночь проводил Ансгар в своей кузне мастеря что-то. Ни соседям, ни друзьям не раскрывал он своей задумки, словно помешанный стуча молотом с раннего утра до самой темноты. Наконец, работа его была кончена. Взбудораженный, на взводе, выскочил он из своего дома, даже не удосужившись стянуть с себя закопчёный фартук. Удивлённые жители лишь провожали Ансгара взглядом, позволяя этим двоим самим разобраться.       Добравшись до дома своей соперницы, он звучным голосом окликнул Мавис, и та снова легко выпорхнула из своего дома, будто обычная деревенская девица, а не кузнец с тяжёлой работой.       Поколебавшись с мгновение, достал Ансгар из кармана свёрток, протянув Мавис.       Она с удивлением приняла его, разворачивая, и лицо её вмиг засияло. Совсем небольшое, аккурат на её тонкий палец, но толстое, грубоватое кольцо идеально село, поблёскивая в лучах яркого солнца.