Но не чай был нужен мне.

— Чаю мне, живо. — находясь в кабинете и разбирая груду книг со своего стола он смотрит грозно. Почему так? Дела в столице как и во всем государстве идут лучше некуда. А значит все прекрасно. Так что ему неймётся? Александр сам по себе загадочная натура, каждый раз когда умирал один император, увольняли почти всех слуг и служанок что могли бы разболтать секрет о «внебрачном" сыне Петра 1 который, о чудо, уже сотню лет живет. Ирония била виски, а усталось склоняла на пол. Спокойствие не значит отдых, а отдых не значит хорошо. Его же, проводил он читая книги, либо, изредка устраивая прекрасные балы во дворце кружился в танце с ним. Милые девушки служаночки были послушные и как всегда опрятные, хорошие дамы, поэтому, им и доверял Саша. Был еще один человек которому он доверял. Сейчас ведь на дворе 1811, страна должна готовиться к войне. Они этим и занимаются. Государь же, времени не теряя, не жалует Кутузова, что, молодец, принес одну хорошую победу когда-то. Полезный человек конечно, но да, личная неприязнь сложилась к нему. И не то чтобы его и сам Петербург не любил, просто, побаивался, ведь кто знает, что он мог придумать. В общем, дворянство спокойно, а значит жить можно. По крайней мере так думал лишь Александр 1, а вот головная боль, шикарная вещь, ведь именно с ней, каждый во дворце мог подумать что ты сумасшедший, улыбку держать не мог, а от боли мог скрутиться и просто пасть на колени. Устал. Плакать не мог. Зато какой стал, какой молодец. Всё усвоил во время учений с Михаилом. Значит, правильно его обучали. Грамотно, со вкусом. Одно лишь раздражало первопрестольного, еще с самого своего появления, не умела новая столица разговаривать на русском! А ведь казалось, наше прекрасное государство, что может стать империей и стало ею, а главный не знает как сказать «здравствуй»! Но это не верхушка всех проблем, из-за как таковых потопов, холодов и прочего, он часто болел, не мог обучаться. Казалось, ну немного, немного надави - расколется. Вернет себе статус столицы Москва, а этот мальчик, пусть в руинах лежит, не заслужил. Но сейчас, с тех моментов, уже почти сотня лет прошла. Теперь как в танце кружась, забыв все плохое веселились они на смешных приемах. Где были от силы минут десять, пока исполняли свои эмоции в бурных движениях. Вот что называется свободой. Вот что называется любовью. — Я долго буду ждать своего желанного напитка? — уже разобрал книги, карты, да вообще все что было на столе, кроме перьев, двух чернильниц и стопки бумаг для письма. Он сочинял стихи, но даже не позволял их всех Московскому. Впрочем, может быть когда-то. Тот ими интересовался, но никогда не получал своего, лишь глазом мог увидеть пару строчек, и сразу же их забывал. Над этим смеяться и не грех. Так что это было дозволено Саше в полной мере. — Подождите пару минут, господин. — чтож ладно, пока что можно посмотреть на окна, что ведут на прекрасный вид с Невой, его кабинет был большим, не прям огромным, но добротно сделанный. Пара изысканных тумб, множество шкафов забитых всем важным, а также небольшой диван, что-то больше похожее на банкетку. Она была вся в темно-красном бархате, с золотистыми частями на дереве. Это придавало вид роскоши. Впрочем, удобство тоже было не маловажным, она мягкая, а значит хорошая. Чаще всего, когда все стол был занят, голову не опустить, то он подходил к ней. Только вот, садился на пол, на прохладный паркет, а голову, как на подушку дожил на этот бархат. Засыпал уставая, просыпался умирая. Каждый раз после этих действий, находился уже у себя в покоях, чему был несказанно удивлен, но привык. — Ваш чай, Александр. — заходит в комнату Москва. — Михаил Юрьевич? Каковы причины вашего визита? — он был рад, от кончиков ушей и до пальцев на руках. Приятно, что учитель не забывает про своего ученика, а значит, не оставит его одного. — Мне стоит повториться? Меня попросили принести тебе чай. — ставит на стол небольшой поднос с чем-то и съестным и жидким. Аромат как всегда прекрасен, это ведь любимый травяной зеленый чай, он успокаивал голову, расслаблял, в общем, тот самый антидот-спаситель во время проблем. — Оу, прости, спасибо. — уже отходя от тумбы в которую прятал свой «дневник» и идя к манящему запаху напитка Саша раздумывал. О чем? О Мише конечно же. Не всегда тот его посетит, но надо сделать вид что ему все равно, он ведь, столица. Значит сильный. — А как же здравствуй, двери закрыты, так откройся ты. — жестоко? Может совсем чуть-чуть, лишь только он мог знать о всех лицах творения Петровского. — Я. А что же получу в замен я? Чай у меня есть, но мне все мало, удивите меня, Михаил. — «кокетничает» он, после таких слов и жди беды, ведь не всегда он в таком настроении. — А ты, получишь у меня все то, что тебе так желается, милостивый государь мой. — постепенно снимает со своих рук перчатки, что скрывали великолепные его кисти. Только им ими и можно гладить Александра по голове. Только ими и можно обнимать Александра прижимая к себе. Слишком прекрасен с ними, но еще лучше без них. — Но не чай мне был нужен. А ты, Московский. — поставив уже почти пустую чашку обратно на поднос, он быстрым шагом подошел к первопрестольному, чьи глаза засветились неумолкаемым азартом. Голубизна глаз в которых можно было утонуть, прекрасные волосы светлой ржи, которые были прекраснее солнца с его теплым светом. Заменить только солнце и может что Москва. — Саш, ты чег — бедный, не успев договорить его затыкают прекрасными губами, сухие, но такие родные, как же они по этому скучали. Не по чаю конечно же, а по милым поцелуям, что теперь дорожкой оставлял Москва своей прекрасной столице.