Я вспомню о тебе зимою, учуяв запах сладкой вишни

Морозный ветер проникает под куртку, дотрагиваясь до моей оголённой шеи. Говорили же мне: Надень шарф! Холодно! Но я лишь махнула на слова мамы рукой, решив, что если от дома до школы всего дорогу перейти, то можно и особо не париться. На улице уже во всю бушевал буран. Мелкие снежинки крутились в воздухе, после чего падали, прокатываясь по белой земле. Словно на пол сахар высыпали, а потом ещё и ещё. Быстро добежав до крыльца своей школы, забегаю внутрь, растирая озябшие руки. Перчатки, к слову, я тоже взять не соизволила. Торопилась сильно. Вторая смена уже заканчивала свои образовательные часы. Им осталось урока два, не больше. Чёрные окна резко контрастируют с залитым бледным светом фойе. Всегда любила вторую смену за то, что ближе к концу всё становится вот таким вот мрачным и немного пугающим. На школу будто накладывается какой-то отпечаток таинственности. Кажется, что там, за стенами школы, произошла катастрофа, и теперь школа живёт своей призрачной жизнью. Даже ученики в эту смену похожи на призраков. Бледные, лишённые ярких красок. Хотя, возможно, всему виной освещение. Киваю охраннику, после чего прикладываю к турникету пропуск. Он издаёт пикающий звук и пропускает меня. Мои одноклассницы, стоящие возле окна, оборачиваются и, убеждаясь, что это я, идут ко мне навстречу, пытаясь быстро ввести меня в курс дела. Я лишь криво улыбаюсь, нервно отвечая им что-то и снимаю с себя куртку. Ещё не привыкла к такому вот общению. Все шесть лет школьной жизни была изгоем, которого буквально посылали, стоило ему только подойти и заговорить. А тут раз и в один момент я вдруг стала интересна. Настя нашла случайно ролик, где я играю на гитаре, и после этого все решили, что выдвинуть меня на ШФИ будет хорошей идеей. И вроде я должна радоваться, ощущать приятное предвкушение от внезапного признания, но вместо этого только волнуюсь, да хочу домой. — Нам дали помещение всего на час. — Настя, хлопая накрашенными ресницами крутит на пальце связку ключей. — Девочки, надеюсь костюмы не забыли? — Нет, что ты?! — бойко отвечала ей полноватая Света с двумя рыжими косичками и веснушками на бледных щеках. — Чтоб ты потом нас обратно домой отправила? Я не особо слушаю их болтовню. Быстро отношу одежду в гардеробную и, схватившись за края вязаного свитера с бежевой кошкой, иду к ним. Девочки лишь кивают мне, после чего идут в конец коридора, туда, где одновременно располагаются двери в столовую, спортивный зал с раздевалками и лестница на верхний этаж с огромным актовым залом. От волнения даже голова начинает болеть. Закусываю губу, про себя надеясь, что всё пройдёт быстро и желательно безболезненно. Открыв дверь, мы зашли внутрь и сразу же начали подниматься по лестнице. Лениво бросаю взгляд вниз, на белые двери, ведущие в столовую, затем на раскрытую дверь спортивного зала. Оттуда слышался гул, приглушённые удары мячей и голоса, что эхом вылетали и ударялись о холодные синие стены. Там, на скамейке сидели освобождённые и что-то упорно конспектировали, не переговариваясь с друг-другом. Казалось бы, обычная картина. Стандартные школьные будни. Вот только в какой-то миг парень обернулся, уставившись серыми, словно пасмурное небо, глазами на меня. Возрастом был он старше меня, скорее класс десятый или одиннадцатый. Длинные, для парня, чёрные волосы, нахмуренные чёрные брови. От его взгляда ноги вдруг онемели, и я остановилась. Замерла, посередине злосчастной лестницы. — Аделя, ты что там застряла? Очнувшись словно бы от миража, я поднимаюсь дальше, старясь больше не смотреть в его сторону. Сердце так сильно стучит, что в ушах закладывает. Привычная свинцовая тяжесть во всём теле сменяется чем-то воздушным, будто вместо костей у меня внезапно появились надувные шары с гелием. В груди нечто тёплое и приятное ворочается и в какой-то момент словно взрывается, наполняя душу сладостью. Девочки уже стоят у двери в актовый зал и с подозрением на меня щурятся. А я иду к ним, словно выпившая или в голову ударенная. Иду, а ноги ватные, улыбка глупая с лица не слезает. Всё вернуться и посмотреть хочется на незнакомца чудного. — Ты тексты принесла? — спрашивает Эля, и я, кивая, воодушевлённо достаю из небольшого рюкзака клетчатые страницы со своими стихами. Эля забирает их с внимательным видом изучает, Настя тем временем всех остальных строит. — И так девоньки, костюмы достаём и примеряем, ты, Эля, давай на сцену залезай и тренируйся. Аделик, подыграй ей, а чёрт! — одноклассница ударяет себя по голове. — Гитара! Твою ж Нюшу! Забыла. От наплывшей радости и следа не остаётся. Смотрю на то, как Эля под нос себе напевает мои песни и руки невольно дрожать начинают. — Разве не я должна буду петь? — робко спрашиваю Настю. Та отмахивается, снова залезая в белый пакет и вытаскивая оттуда красный сарафан, сшитый, между прочем, из какой-то дешёвой ткани. Смеётся. — Ты извини, Адель, но петь ты не умеешь. А вот стихи у тебя хорошие и играть умеешь. Так что подыграешь Эле. Хоть и мысленно соглашаюсь, душой противлюсь. Обида тягучей смолой медленно покрывает сердце. Словно с небес на землю спустили. А так радостно и красиво всё начиналось: Аделечка, ты так славно поёшь, так круто пишешь, не хочешь ли участие принять в ШФИ, а то у нас только танец. — Мы так не договаривались. — тихо шепчу, опуская глаза в пол и натягивая вязаный свитер. Эля кривит своё красивое лицо, после чего, кинув на затихшую Настю заговорщицкий взгляд, ударяет меня по плечу. — Ну ты плакать ещё начни. Это же для класса всё, понимаешь? Ну давай тогда сейчас спой перед нами. На камеру то все могут, а ты? Чтоб на сцене выступать надо особым талантом владеть, а ты зажмёшься и слова все проглотишь. Хочу извиниться, но меня резко перебивает Света. — Да пусть споёт, что вам? Давай, посмеши нас, раз уж начала. Ладони потеют, а слова так и застывают в горле от будоражащего душу страха. Девочки силой хватают и ведут моё ватное тело к сцене. На лестнице я чуть не спотыкаюсь, Эля всё смеётся, царапая кожу моей руки длинным ногтем. — Ну давай, покажи, как петь ты у нас то умеешь. Хочется убежать. Вернуться домой и спрятаться под одеялом, засев за просмотром аниме. Вот зачем поверила в то, что могу стать частью класса? Зачем только допустила мысль о том, что, быть может, было бы неплохо выступить и завести друзей, может даже популярность какую. Какая популярность для такой, как я? Только и умею, что голову в песок прятать, да людей бояться. Элька вот уже в который раз волосы в чёрный красит, а я не могу даже свои просто распустить. Страшно. Может и правы девочки то были, какая из меня артистка? — Ну, давай, кривая, покажи, что умеешь. Элька толкает меня на сцену, и я подхожу к микрофону, чувствуя, как краснеют мои щёки. Ненавижу то, что мои эмоции и чувства всегда на показ выходят. Было бы проще, будь я обладателем холодной маски, что никому бы не показывала моё истинное лицо. Да, трусиха. Но трусихой была не всегда. В первом классе ещё совершенно другим ребёнком была. Весёлым и общительным. Это потом всё изменилось. Причём резко. После того, как одноклассники повалили меня на снег и ногами затоптали непонятно за что и зачем. Сами то и не помнят, а я всё помню. И до сих пор в ужасе, когда выходя из школы, вижу столпившихся в группы детей. Мои одноклассники, да все люди в этой школе словно отдельный класс населения, что живёт по своим неведанным мне законам. Я в эту обстановку не вписываюсь, но отчаянно желаю, пытаясь соответствовать, как в одежде, так и в поведении. Плохо получается. Девочки усаживаются на стулья и смотрят на меня театрально хлопая руками. Только Настя мрачная всем происходящим недовольная. — Без музыки то она как будет? — заступилась она, подходя к Эле. Та достаёт из кармана телефон, да включает на полную громкость. Минус знакомой песни талантливой певицы. Настя хмурится ещё больше, бросая в мою сторону извиняющийся взгляд. Она, может быть девочка и хорошая, да только не заступится за меня уж точно. Громко выдыхаю, от чего девочки закрывают уши. Забыла, что стою прямо напротив микрофона. — Ну, давай! — Эля уже разгорячилась. Сидит довольная. Я бы может и спела да только голос словно пропал. Будто Элька одним только взглядом забирать голоса может. Нервно кусаю губы. Ещё и ещё. От своей никчёмности хочется плакать, но я держусь, ибо уж что, а вот слёзы сдерживать умею. Плакать перед такими последнее дело. — Что и требовалось доказать! Поёт Эля, а ты иди за гитарой. Ирина Викторовна её у себя в кабинете сказала припрячет. Для тебя специально, раз уж у твоей струна лопнула. Горечь становится практически невыносимой. Ещё сильнее кусаю губы, ощущая металлический привкус на языке. Снова губу порвала. Снова больно. Глаза щиплет, но я стараюсь спокойно дойти до выхода. Руки ещё сильнее оттягивают кофту. Просто ненавижу себя. Была бы я другой, то всё шло бы иначе. Меня постоянно бросает из крайности в крайность. То хочу общаться с людьми, то резко не хочу, испытывая страх перед ними. Возможно, лучше было бы и вовсе не мечтать о том, что когда-нибудь у меня будут друзья, что когда-нибудь я стану правильной для окружающих для меня людей и от того желанной и ценной.       Спускаюсь по лестнице, погружённая в свои мысли с головою. Так же пройдя фойе и коридор, дохожу до классной руководительницы и, забрав гитару, возвращусь обратно. Хорошо, что уроки ещё идут. Не хотелось бы мне на глаза кому-то попадаться. Вроде сегодня даже как все оделась. Джинсы новые, на этот раз не из шкафа сестры вытащенные и подшитые, свитер модный, разве что кошечка не в тему, но мне она так понравилась, что покупать что-то другое не хотелось. А проходящие мимо учителя все равно смотрят. С неодобрением. С отвращением. А может, мне и вовсе всё это уже кажется. — У тебя упало. — раздается сзади спокойный мужской голос. Я разворачиваюсь на лестнице и смотрю на того самого незнакомца. Что стоит внизу, держа в руках мой брелок от телефона. Судорожно начинаю проверять карманы джинс. Вдруг и телефон потеряла? Семья у меня не особо богатая. Новый телефон покупать мне не будет. Сама хожу со старой маминой раскладушкой. Убедившись в том, что телефон на месте, выдыхаю. — Смотришь аниме? Незнакомец внимательно рассматривал моего плюшевого Канеки, вертя его из стороны в сторону. Сердце от чего-то снова радостно забилось в каком-то безудержном волнении. Парень поднял на меня вопросительный взгляд, и мне вдруг стало стыдно перед ним и за себя, и за свой брелок. Аниме у нас в школе никто не принимал, да и анимешников, кроме себя, я в нашей школе не знала. — Извини. — выдыхаю я, спускаясь к нему и нерешительно протягивая руку. Старшеклассники всегда вызывали у нас, средне-клашек, уважение и некоторое восхищение. Такие взрослые, серьёзные, они ходили по коридорам с гордо поднятой головой и казались невероятно умными и впечатляющими. Незнакомец же выделялся, и это я заметила не сразу. Начнём с того, что одежда на нём была небрежная, мрачная: чёрные джинсы и такая же черная джинсовая рубашка. Волосы парень заплёл в хвост. На шее цепь с кулоном проткнутого черепа. — За что? — изумился он, протягивая мне брелок. — Крутой брелок, в новой лавке покупала? От этого его вопроса всё внутри сладко сжалось. Сглотнув нервный ком, я еле-еле ответила: — Да. Ну… а вы, тоже смотрите? Ну, это… — Смотрю. — он улыбается и наклоняет голову влево внимательно рассматривая меня. — Не знал, что среди нас есть ещё анимешник. Воздуха стало мало, а сердце снова болезненно сжалось. Когда Эля узнала о том, что я смотрю аниме, то сразу сказала, что я развратница, смотрящая китайские порно-мультики. То, что она сама в таком возрасте смотрит порно, все, конечно, знали, но отчего-то окружили неприятным вниманием лишь меня. Признаться, в том, что ты смотришь аниме, словно клеймо на себе поставить. Самолично подписать договор об издевательствах и насмешках. То, что незнакомец так просто говорит о том, что тоже смотрит аниме, приводило в меня тихий, неописуемой восторг. Теперь уже не только его странная манера одеваться удивляла меня. Он словно сам сошёл из черно-белых страниц манги с красавчиками парнями. — Я тоже не думала, одноклассники дразнят из-за этого. Парень протянул мне брелок, и я, спустившись ниже, взяла его. Почему-то от того, что он признал, что смотрит аниме, стало легче. Будто брата родного встретила. Только вот волнение, на этот раз сладкое и пленительное, всё никак не покидало меня. Могу поспорить, что щёки мои были красными. — Ну, то что не признают все не обязательно является плохим. — он пожимает плечами. — Главное, что это что-то значит для тебя. Только не говори, что ты этого стесняешься. Серые глаза смотрят с интересом, а в голосе звучит наигранный укор. Стало стыдно. Хотелось бы предстать перед ним в другом свете, да сложно. Адреналин в моей крови закипает, и воздух вокруг нас словно становится горячим. Мне вдруг резко захотелось открыться, вывернуть душу наизнанку. смотри, мол, вот я, какая крутая. Ничего не боюсь, ничего не стесняюсь. Хотелось сказать что-то путное, да снова голос пропал. — Это нормально, бояться или стесняться. — к нам подошла девушка, одетая в белую блузку и чёрную юбку. — По ней же видно, что запуганный человек. Снова захотелось провалиться сквозь землю. Она так говорит словно это что-то ненормальное, бояться общественного мнения. Сама то вот какая красивая. Тонкий нос, карие глаза, короткие светлые волосы. Словно помолодевшая Натали с обложки своего альбома вышла. Ну разве что глаза карие… — Эй, не надо краснеть. — старшеклассница обошла незнакомца и подошла ко мне, внимательно изучая моё лицо. Я смотрела на свои руки, державшие маленького Канэки и боялась поднять глаза. Ощущала себя провинившимся ребёнком. — Лера, ты её смущаешь. — недовольно пробурчал незнакомец, подходя к нам и одёргивая девушку. — Лера? — удивляюсь я, довольно редкому для нашего города имени. — Да! — она кивает головой, немного отойдя от меня. — А его зовут Данил. Данил кивает в знак приветствия и снова дружелюбно улыбается, руками приглаживает выпавшую из длинной чёлки прядь. Пальцы у него длинные, красивые, изящные. Хотелось бы мне чтоб они ко мне прикоснулись. — Так почему ты стеснишься того, что смотришь аниме? — спрашивает Лера. — Выглядишь зажатой. Тебя что, бьют одноклассники за это? Я мотаю головой, крепче сжимая брелок. — Ну так… это… им не нравится. — выдаю я, понимая, что несу полный бред. — Мне бы не хотелось постоянно быть в одиночестве. Девушка смеётся, Данил закатив глаза, успокаивающее хлопает её по плечу. — Школа. — это ещё не весь мир и твои одноклассники не единственные на земле люди. — заметил он, не сводя с меня своих заинтересованных серых глаз. — Не стоит так стараться ради них. По крайней мере предавать себя и свои увлечения так точно. — Вам так просто говорить об этом. Вас то наверняка принимают. — обиженно отвечаю я, оглядываясь в сторону лестницы. На мои слова Данил лишь снисходительно улыбается, от чего мне снова становится горько. — Мы тоже вроде как не вписываемся. — Лера проводит рукой по моему лицу. — Один гот, другая фанатка косплея. — она убирает руку и указывает на себя. — Может тут нас не принимают, но зато там за стенами школы у нас есть друзья, что понимают нас, и пусть их не так много, зато они настоящие и мы рядом с ними может быть настоящими. Всем всё равно не угодишь, поверь. — Верно! — вступает в наш разговор Данил. — Ты должна держаться за свои желания и принципы. Только оставаясь собой можно найти именно нужных твоих людей. Если будешь притворяться и подстраиваться, то обречёшь себя на вечную тяжёлую жизнь среди тех, кто не будет тебе по-настоящему нужен. Так что гордись тем что смотришь и меньше нервничай. Ты девочка красивая, да жаль будет если ещё один анимешник пропадёт. От его слов и тепло, и радостно. А ещё, словно груз свалился, сразу в небо улететь захотелось. Вот так расправить крылья и взлететь на радостях. Сразу стали какими-то неважными страхи, опасения, да даже Элька эта дурная. А он ещё и продолжает прямо в глаза смотреть. И от взгляда этого земля из-под ног уходит, да жарко становится. Такие красивые глаза у него, хоть портрет пиши. Так бы и утонула в них, если бы не проклятый звонок на перемену. — А тебя то как зовут, маленькая анимешница? — спрашивает Данил. — Аделина. — Красивое имя. — Лера подмигивает мне и, хватая за руку Данила, уводит его за собой. — Ещё встретимся, Аделина. — кричит мне на прощание Данил. Я, сдерживая улыбку разворачиваюсь к лестнице, как вдруг голос Леры останавливает меня. — У тебя губы все в крои, больно наверно — кричит она, роясь в своём портфеле — Лови. Девушка замахивается и кадет в меня небольшой тюбик с белой пластмассовой крышечкой. Я еле ловлю его, а она дружелюбно машет мне рукой после чего пальцем показывает на губы. — Это тебе в честь знакомства — поясняет Данил за Леру. Я смущённо киваю и быстро поднимаюсь, держа в руках баночку. В актовом зале меня уже во всю ждёт недовольная Эля. Остальные, уже нарядившееся, и, видимо, прогнавшие танец о чём-то оживленно шептались. — И что ты так долго? Заблудилась что-ли? — недовольно бурчит Эля. И вдруг, словно по щелчку пальцев, всё стало невероятно бессмысленным и каким-то отвратительно пустым. Наряды девочек стали казаться смешными и глупыми. Надутая Эля превратилась в весьма противную скандалистку. Ничем особо не примечательную. Глаза их показались мне пустыми, словно кукольными. После того, какой свет, какую красоту я увидела в глазах Данила и его подруги, их взгляды казались мне лишёнными всякой красоты и ума. И ради этих людей я что-то старалась делать? Ради них шла против себя? Если существуют такие люди, как Данил и Аля, разве не глупо общаться с тем, кто постоянно унижает тебя и оскорбляет, смешивая всё, что ты так любишь с грязью. Быть может, всё это время плохой была не я, а они. — Я не хочу, чтоб ты пела мои песни — уверенно говорю я. Эля удивляется, пучит глаза, пытается что-то сказать, да не может, так поражена. А в моей душе то ли обида скрываться перестала, то ли от внезапной влюблённости храбрость увеличивается. Я эти стихи писала со слезами после очередного их издевательства. А она сейчас хочет взять и исполнить их? Да она вообще знает, что такое быть изгоем? Что чувствует человек, когда его постоянно унижают и запугивают? Какое она вообще право имеет петь мои песни? Уверенно подхожу к ней и резко выдираю из ее мерзких рук своё творение. Извинившись, оставляю гитару и, забрав свой рюкзак, бегу вниз с надеждой застать Данила и Лину. Радость так и бежит по венам, одурманивая мой рассудок. Впервые я сделала то, что хотела, впервые не застеснялась. К сожалению, ребята уже ушли, и мне пришлось сразу идти домой. Уже будучи на улице, я смотрела на чёрное небо, на снег, медленно падающий на землю, и улыбалась, не чувствуя ни холода, ни грусти из-за совершенного. Всё будто поменялось, и от этого хотелось прыгать на месте. Высоко прыгать. Чтоб до неба дотянуться. Хотя, когда ты впервые влюбился, ты и без прыжков до неба достанешь. А в том, что я сегодня именно влюбилась, была уверенна на все сто процентов, ибо раньше ничего подобного я даже не испытывала.

***

В коридорах школы шумно. Идёт пересменка. Первая смена уходит домой, вторая, наоборот, приходит. Я стою у зеркала и нервно поправляю свою недавно сделанную стрижку в ожидании Данила. Он не знает о том, что я его жду. Это случайная встреча, которой я не хило помогла осуществиться. Стоило для этого зайти на сайт школы и посмотреть по времени у какого класса в тот день был урок физкультуры. Впрочем, старших классов у нас не так и много. За эту неделю я видела его всего-то пару каких-то жалких раз. Он был призраком, иногда мелькающим передо мной. Сердце каждый раз замирало, а дыхание становилось сбивчивым, стоило только заметить знакомый профиль. Длинные волосы, джинсовая рубашка. Иногда он менял её на худи чёрного цвета, иногда завязывал волосы в хвост. Я исподтишка следила за ним, боясь даже подойти к нему, несмотря на то, что он почти всегда был один. Сидел на скамейке и что-то читал или просто слушал музыку. Друзей у него не было. Не видела, чтоб он общался с кем-то кроме Леры. Этим двоим будто было всё равно на весь мир. И каждый раз, осознавая это, в моей душе что-то переворачивалось и ныло. Сегодня мы встретимся. У нас удачный нулевой урок, а у них дежурство. Мои короткие волосы выглядят неплохо, а новая кофта с вышитым логотипом Крыльев Свободы отлично сидит на фигуре. Кажется, это впервые, когда я оделась в школу так, как хотела, и совершенно не ощущала из-за этого стыд. Даже насмешки и сердитые взгляды перестали меня волновать. Все мои мысли крутились вокруг одного Данила и его безмерно красивого одиночества. Мысли о том, что мы встретимся, и он приветливо махнёт мне рукой, были такими легкими и приятными, что в наступающей эйфории растворялось всё остальное. Я будто и сама стала вечно предпочитающей одиночество мечтательницей. — Тебе идёт От этого хриплого голоса руки сразу холодеют, а спина вздрагивает. Я оборачиваюсь к Данилу, стараясь улыбнуться как можно менее жалко. Его глаза блуждают по моей худи. Он одобрительно улыбается. — Так лучше. Я киваю, не зная, что сказать. Ноги подкосились, а слова снова куда-то делись. — До скорого! — говорит он и уходит. Провожая его взглядом, я чувствую на себе неодобрительный взгляд Эльки. Она подходит ко мне, щурится, скрещивая на груди руки. Прям восставший из могилы вампир. И чего ей только надо? — Тебе не стоит общаться с ним — говорит она. Я оборачиваюсь к зеркалу чтоб снова поправить новую стрижку. — Почему это? — Он же чудной! — спокойный голос Эли срывается — Ты вообще видела его? Тоже такой же быть хочешь? Достаю из кармана небольшую баночку которую мне кинула Аля. Любовно смотрю на неё крутя между пальцев. В ней алое содержимое. Между прочим, вкусно пахнущее вишней. Открываю и наношу пальцем на губы красный бальзам демонстративно игнорируя Эльку. — Я тебе серьёзно говорю, придурошная — она начинает злиться — Он больной на всю голову. Видела хоть во что он одет? Да кто вообще связывается со старшеклассниками? — Может я изначально была такой, как он? — с улыбкой говорю я, закрываю баночку — Может просто раньше у меня сил не было быть собой? Эля фыркает. — Ты идиотка. — От тебя это звучит как комплимент. Пока одноклассница с раскрытыми от удивления глазами смотрит на меня, я собираю вещи и иду в класс. Чувство эйфории и неведомой мне свободы окрыляет ничуть не меньше, чем радость от встречи с возлюбленным.

***

Тёплые солнечные лучи заставляют снежный ковёр красиво переливаться. Я сижу в фойе возле окна, наблюдая за тем, как проходит урок физкультуры у младших классов. Одно окно было открыто, поэтому можно было прекрасно услышать, как скрипит снег под носящимися лыжниками, как кричат дети что-то друг-другу в след, пытаясь поскорее проехать нужное расстояние. Прошёл Новый год, сменилась смена, и вот уже теперь я хожу во вторую, стараясь приходить на час раньше, дабы сказать Данилу простое: Привет. Сегодня четырнадцатое февраля и в этот день, мне кажется, что всё вокруг наполняется розовым флёром вишни. На губах моих вишневый бальзам, а руки сжимают купленную, но от души подписанную красную валентинку. Время идёт и с каждой прошедшей минутой напряжение становится всё больше и больше. К началу звонка оно становится слишком невыносимым и почти вырывается наружу, показывая себя в моих нервных движениях. Вот ещё одна жалкая секунда и звонок. Уже слышен начинающийся гул, что скоро спустится вниз к раздевалкам. Дежурные уже стоят на своих местах и ждут, нервно дёргаясь, ораву детей. Вот двери открываются, и школьники выбегают, бросая портфели на пол. Среди них проскальзывают старшеклассники с лицами, на которых хорошо видно раздражение. — Привет — Данил бросает рядом со мной сумку через плечо и усаживается рядом вытягивая ноги. Он устал. Под его глазами пролегли чёрные круги, а кожа казалась мертвецки бледной. Жду, когда толпа школьников рассосётся и, нервничая, начинаю разговор. — Это вот… тебе — протягиваю Валентинку и отворачиваюсь. Чувствую, как Данил медленно словно с опаской берёт открытку. Краем глаза вижу, как он читает её. Как хмурит толстые брови. — Аделька… я — Не нужно — перебиваю его я, резко поворачиваясь к нему — Я просто хотела сказать спасибо тебе — немного тушуюсь под его внимательным взглядом — Благодаря тебе я поняла, что я не одна. Ты своим примером показал мне как важно стоять на своих принципах, и для меня это было очень важно. И знаешь, я ещё никогда не испытывала такой лёгкости и радости от простой встречи с человеком. Это так круто любить кого-то. Это… Ты скоро выпустишься, и я просто хотела признаться пока не поздно. Бабочки в животе усиленно замахали крыльями. Краска пристала к лицу, а дышать стало так сложно, мне даже на минуту показалось что я упаду без чувств. Все голоса словно стихли, остались только мы. Только мы во всём грешном мире. — Ты милая, Аделька — мягко говорит он, сжимая открытку — Но ты ведь понимаешь, что ты ещё совсем ребёнок. — он грустно и мягко улыбается — Да и у меня девушка есть. Сглатываю внезапно образовавшийся ком. Были у меня подозрения. Догадывалась и даже готовила себя к отказу. Только вот всё равно страшно. Страшно что дальше он скажет что-то ещё такое же горькое и невыносимое. — Это Лера? — спрашиваю тихо. — Да. Пальцы сжимают край клетчатой юбки. В глазах щиплет, но больше не от боли, а от безысходности. — А ты можешь поцеловать меня? — Ты ведь понимаешь, что нет? Внутри словно чёрная дыра разрастается. Большая такая, страшная. Вот он сидит рядом со мной. Такой добрый, такой тёплый, родной и в тоже время чужой. Не мой. Лерин. А так хочется, чтоб он обнял меня, поцеловал. От этих мыслей всё внутри болезненно сжимается и разжимается. Быть с ним рядом — практически необходимость. Я как наркоман, подсевший на наркотики. Мне хотелось большего. Намного больше и чувственнее. Намного ближе и сладостней. Ну разве в день всех влюблённых не исполняются желания? Почему моё желание не может исполнится? — Аделька… — шершавые пальцы касаются моей руки. — Ты сильная и ты настоящая молодец. — его голос такой спокойный, словно убаюкивающая колыбельная. — Когда вижу тебя сразу на душе радостно становится. Круто, когда знаешь, что есть те, кто так же, как и ты увлекается аниме. Не расстраивайся так. — Просто, я люблю тебя — предпринимаю последнюю жалкую попытку хотя понимаю, что всё это изначально не могло дать результат. — Влюблённость ещё не любовь — заявляет он, сжимая мою руку сильнее — Всё пройдёт, всё обязательно пройдёт.

***

Я стою на школьном внутреннем дворе и держу в руках небольшой букетик сирени. Её сладковатый запах дурманит, хоть немного добавляя сладкого в эту всеобщую горечь. Всё всегда рано или поздно заканчивается. Заканчивается, оставляя тяжёлые шрамы, что до последнего будут напоминать о себе, стоит только остановиться и вспомнить. Директор говорит напутствующую речь. Учителя стройной колонной гордо стоят, смотрят на выпускников в праздничной парадной форме. Там, среди остальных стоит Данил, держа за руку смущённую Леру. Как же она красива. Волосы заколоты двумя пышными бантами, на коричневом платье белый фартук, что словно сшит из тончайшего кружева. Сам Данил в строгом чёрном костюме. Такой взрослый, такой уверенный в себе. Он замечает мой взгляд и подмигивает, улыбаясь. От его улыбки становится горько. Звучит торжественная музыка. Выпускники выходят в середину двора и начинают кружиться. Плавно, гармонично, волшебно. Звучит последний звонок, и они расходятся. Ещё парочка напутствующих речей, слёзы и люди заполняют двор, желая пофотографироваться с выпускниками. Я тоже выхожу. Иду к Данилу и Лере сжимая злосчастный букетик сирени. Лера, заметив меня, машет мне рукой, и я, улыбаясь, приближаюсь к ним. — Хочешь сфотографироваться на память? — спрашивает она, а я в ответ киваю, не сводя взгляда с Данила. Лера сует телефон своей однокласснице, и мы все вместе встаём около сделанного учителями фона. Данил кладёт свою руку ко мне на плечо и от этого мурашки пробегают по моей спине. Он чувствует мою дрожь. Я вижу, как он улыбается. Лера обнимает меня. Удивительно, но к ней ревности или злости я не испытываю. Даже наоборот. Восхищаюсь ей. Уж точно подходящая пара для Данила. Незнакомая мне старшеклассница фотографирует нас. Большинство смотрит в ожидании своей очереди сфотографироваться на фоне. — Чудный день — радостно говорит Лера, когда мы отходим ото всех — Люблю весну. Весна и правда в этом году вышла удивительно прекрасной. Солнце такое тёплое и яркое постоянно выглядывало из-за туч, одаривая нас своим теплом. Сирень и вишня, посаженные вокруг школы, пышно зацвели, радуя своей свежей и яркой красотой. Кажется, раньше весна не была такой красивой. Быть может она так красива и печальна потому что в этот раз в моей жизни зацвела первая любовь? — А я буду скучать по вам — тихо шепчу, закрывая лицо букетиком из сирени. — Мы же будем общаться по Вк — успокаивает меня Лера — Да и не так далеко мы и уезжаем. Её кто-то окликивает, и она оставляет нас с Данилом наедине, убегая к своему классу. Данил облокачивается о кирпичную стену и смотрит на чистое голубое небо. — Я тоже буду скучать по тебе — говорит он, и моё бедное сердце словно взволнованно бьётся — Без тебя будет скучно. Я подошла к нему, стараясь скрыть нервозность. Парень отвлекается от неба, снова смотрит в мои глаза, словно пытаясь по ним понять меня. — Спасибо за всё — тихо прошептала я, протягивая букетик сирени. Он принимает их, нюхает, после чего подходит ко мне совсем близко. — Не надо, ничего я для тебя не сделал. Да, может это и так, да только именно моя любовь к нему подарила мне силы на совершение безумных для прошлой меня поступков. Этой зимой я записалась в музыкальные школу, дабы научиться петь. Удивительно, но оказывается, стеснение уходит, если перед тобой появляется цель. Чувства к нему подталкивали меня быстрее идти в школу. Одна только мимолётная встреча приносила столько радости и адреналина, что этих эмоций хватало на то, чтобы пережить весь оставшийся день. Чувства к нему открыли для меня новую сторону своей личности, о которой раннее я даже не догадывалась. Влюблённость — словно лекарство, без которого я уже даже не знаю, как буду жить. Да как вообще я жила без этих мимолётных встреч, тёплых взглядов, случайных прикосновений? Стоило не видеться с ним неделю, и сразу начиналась ломка по этим эмоциям, по этим ощущениям, по нему самому. Теперь, когда он уедет в другой город, наши встречи и вовсе прекратятся. Дальнейшая жизнь, сразу показалась пустой и серой, и от этого становилось ещё тяжелее. Будто заканчивался самый прекрасный и волнительный этап моей жизни. Данил подходит ко мне ещё ближе и наклоняясь легонько, больше по дружбе, целует меня в щёку. — Пообещай мне, что не впадёшь в уныние. Я киваю головой, уже не сдерживая льющиеся из глаз слёзы. Это была слишком прекрасная сказка чтоб заканчивать её без слёз.

***

Холодный ветер дул мне в лицо, заставляя морщиться. Лыжи катятся ровно, гладко, словно по маслу, но проклятый ветер всё мешает наслаждаться поездкой. Сбавляю ход. Одноклассник обгоняет меня, бросив мне что-то счастливое вслед. Я улыбаюсь и останавливаюсь, поднимая свой взгляд на чёрное небо. Вот прошло уже столько времени, а я всё равно с замиранием сердца смотрю на падающие снежинки. Вроде бы уже и чувства то прошли, и я сама уже заканчиваю школу, а воспоминания всё накатывают каждый раз, когда я смотрю на падающий снег. Я снимаю перчатки и кидаю их на снег. Затем достаю из кармана тот самый подаренный Лерой бальзам для губ. Он уже старый. Таких больше нет, разве что похожие. Давно уже не использую его. Лишь нюхаю, ибо запах вишни такой знакомый и родной. Это тот самых запах неуловимого прошлого, что на некоторое мгновение возвращает в то время. Напоминает о тех чувствах и эмоциях, которые я испытывала в те дни. Открываю баночку и прикладываю её к носу, вдыхая знакомый аромат вишни, смотря на падающий снег. Сразу вспоминается, как когда-то будучи ещё в младших классах, я радостная подстраивала встречи, узнавая расписание, намазывала губы, стараясь выглядеть при нём прекрасно. Вспомнился и тот первый день, когда я только-только увидела его, после чего радостная бежала домой, радуясь снегопаду. Как это было прекрасно. Серые глаза, мягко смотрящие на меня, добрая усмешка, падающие белые снежинки на фоне чёрного неба и вишневый бальзам для губ. Старые стены школы и небольшой букет сирени, собранный на школьном дворе. Эти, казалось бы, простые вещи стали для меня родными. Прекрасное напоминание о прошлом, когда эмоции были яркими, и вся жизнь воспринималась словно нечто грандиозное и большое. Может, Данил и был прав тогда. Может это и не была такая большая любовь, лишь моя первая и довольно наивная влюблённость. Только я всё равно не хочу забывать эти чувства, не хочу упускать даже самую тонкую нить, что связывает меня с прошлым. К сожалению, взрослая жизнь для Данила и Леры не стала счастливой. Они уехали в другую страну, когда Данил поругался со своими родителями. Так сильно поругался, что заявил, что больше никогда не вернётся в наш город. А потом они и вовсе удалили свои страницы. Данила больше нет в моей жизни, но я всё равно вспоминаю его, смотря на падающий снег. И от этих воспоминаний становится и горько, и сладко одновременно.