Кажется, это его участь

Сначала это была симпатия. Дазай был точная копия Достоевского. Просто повезло, что они были по две разные стороны барикад. Один в Агентстве, другой в Крысах. Один на свету, другой во тьме. Может, Дазай даже хуже. Да, Фёдор так думал. И чем чаще они встречались, тем больше он в этом убеждался. Этот, детективом его назвать язык не поворачивался, самоубийца как никто понимает Достоевского. Отсюда пошла симпатия. Дальше пошла любовь (?). Не то, чтобы Достоевский испытывал такое. Но когда он видел или слышал Дазая, то на его гнилой душе расцветал прекрасный цветок.

* * *

      — Как думаешь, у Крыс получится найти Книгу? — брюнет сделал небольшой глоток чая и посмотрел на собеседника. Тот сидел свесив ногу на ногу и держал в одной руке блюдце, а в другой — чашку.       — Не мне предсказывать будущее, — шатен слабо пожал плечами и слегка улыбнулся. — Я не гадалка.       — Ха, — усмехнулся Фёдор. Они были в офисе Крыс Мёртвого Дома. Это был кабинет Достоевского: панорамные окна, два кресла, один стол, один диван. Кресла стояли друг напротив друга. У стены стоял тёмный диван. Рядом с креслом, на котором сидел шатен, стоял журнальный столик.       — Не гадалка, — шёпотом повторил Достоевский. — И предугадать… К примеру, моё появление — ты тоже не гадалка?       — Нет, — просто ответил Осаму. Он сделал глоток чая. — А как насчёт тебя? С чего ты взял, что разговариваешь с Богом?       — Ты мне не веришь? — уточнил Достоевский. Он был немного удивлён.       — «Такой волхв объявился и при Глебе в Новгороде: говорил людям, притворяясь богом, и многих обманул, чуть не весь город…» — произнёс Дазай. — «Повесть временных лет».       — Я не предвижу, — возразил Фёдор. — И не собираюсь. Магия — грех.       — Хи-хи! — хихикнул Дазай. — А твоя способность? Считаешь, что это не магия?       — Нет, это дар, — не согласился русский. Осаму хмыкнул.       — Может, ты в чём-то прав, — он сделал глоток. — В чём же тогда заключается мой… дар?       — Глупый вопрос, Дазай.       — Неверный ответ, Достоевский, — шире улыбнулся японец. — Я… Просто не понимаю. Моя способность нейтрализует способности других, но зачем? То есть… Природа или что там дала способности, как ты говоришь дары, а мне дала дар, чтобы нейтрализовать их. Неужели она уже жалеет об этом? Как считаешь?       — Если ты только сейчас это понял, то ты глупец, — произнёс брюнет. — Природа давно хочет избавиться от человечества. Ещё с момента его появления, она насылает на людей катаклизмы и прочие ужасы. Она подарила не всем дары, лишь… Избранным. Достоевскому было приятно от таких разговоров, пусть и хотелось чего-то бо́льшего.       — Ты пьян, Дазай, — спокойно произнёс Фёдор, когда шатен заявился на пороге. Русскому хотелось придать его к себе и уложить спать.       — Пф! — Осаму махнул рукой. — У меня алкоголя не в одном глазу! — Дазай пьяно улыбнулся. — Я тут неподалёку был, а на улице холод собачий. Можно я у тебя перекантуюсь?       — Можно, — вздохнул Фёдор.       — Ох, спасибо! — японец повалился на Достоевского. От такого тот опешил, но тут же взял себя в руки. Скорее всего, Дазай уснул пьяным сном, ведь он не на что не реагировал.       — Пьяница, — недовольно пробурчал брюнет. Он поднял парня, который неосознанно прижался к мужчине, на руки и понёс в дивану. Положив Дазая на диван, Достоевский подошёл к столу и приступил к работе, иногда поглядывая на Осаму.

Дазай Осаму никогда не узнает, что является объектом любви Фёдора Достоевского.