Сиреновирус

— А по виду и не скажешь, что они чем-то ненормальны. Краб смотрел на тихий весёлый город, где матери гуляли с колясками, а парни шли по магазинам. — Это тебе так кажется, — буркнул Гепард. — Вот, смотри. Он снял винтовку с оптическим прицелом, установил ее на треногу. Краб смотрел во все глаза, как парализованный, Спрут немного ёжился, переминаясь с ноги на ногу — новички немного нервничали. Выстрел! Парень, раскладывавший продукты из магазина и тележки в багажник, вдруг замер, затем обернулся и поднял руку в приветственном жесте. Солдаты схватились за бинокли. На лице молодого человека, крепкого, широкогрудого, статного, сияла улыбка. — Ты что… не попал? — неуверенно уточнил Паук. Гепард выбивал на стрельбищах 10 из 10. — Попал. Вон, вишь, дырка в груди слева. Только им пофиг. Неделями с простреленной головой могут ходить, пока не заживёт, — Гепард дослал следующий патрон, винтовка грохнула. Парень вдали чуть дёрнулся, приопустив руку, но тут же поднял её снова и замахал ещё интенсивнее, почти с радостью. — Эй, парни, — раздался усиленно искажённый голос из рации. — вы чего там балуетесь? А ну назад… Назад, я сказал! — голос неожиданно окреп и загремел лающими обертонами, — к вам трое по кустам движутся! Отделение ринулось прочь, галопом по буеракам, едва не теряя каски. После пяти минут бега, иррационально ощутив себя в чуть большей безопасности, солдаты снизили темп достаточно, чтобы переговариваться на бегу. — Самое противное… — хрипел Скат, — это не обнимашки… а что будут делать с тобой потом… Вдруг это даже не девчонка окажется… — Тебе уже будет всё равно, — пыхтел Спрут утешительно. — Нет уж… я на такое не подписывался… лучше в земле гнить… Неожиданно буераки кончились и солдаты очутились на дороге вдоль поля. Это поставило их в больший ступор, чем пересечёнка. — Куда теперь? — Щас по навигатору посмотрю, — Спрут полез в карман. — Брось навигатор, он тебе тут такого напоказывает… — Думаешь, он тоже подвержен сиренавирусу? — усмехнулся Спрут, но тут же был перебит голосом из рации. — Парни, вы чего остановились? Вам направо! Двигаем, двигаем, они уже на подходе!.. А, ч-чёрт… поздно… — последняя фраза была сказана таким упавшим голосом, что у солдат подморозило внутренности, и они забегали глазами, присев, поднимая оружие. А через секунду они увидели причину обречённости в голосе командира. На заросшую просеку между лесом и дорогой выбежали две крепкотелые обнажённые девушки. Ещё мгновение назад они казались живыми тенями, двигающимися, словно в смазанном рапиде, но сейчас они вдруг пошли медленно, по-кошачьи, улыбаясь солдатам — удивительно приветливой и открытой улыбкой. Одна — откинула волосы, другая поманила рукой, приветственно раскрыв объятия. Солдаты, не сговариваясь, открыли огонь — из полуприседа, непрерывно пятясь. Девчонки как шли, так и продолжили идти — разве что медленнее, спотыкаясь, припадая на колено, наклоняясь вперёд, словно двигаясь против ветра. В их телах раскрывались сквозные отверстия, но кровь не лилась. Кажется, они что-то говорили — автоматические блокировщики ушных проходов включились и теперь солдаты ничего не слышали, кроме глухого грохотания очередей, отдающегося, скорее, через тело. Прежде чем отделение успело сменить тактику, одна из девчонок добралась до отстающего Краба и обняла его. Тот моментально затих, обмяк, с бессмысленно торчащими в стороны руками. В этот миг между девушками грянул взрыв, разбрасывающий быстро застывающие нити — нечто вроде пуль с леской. — Ты что творишь! — заорал Спрут. — Там же наш! — Уже не наш! Уходим, уходим! — взвыл Гепард. Убегая, Спрут краем глаза видел, как Краб, вяло оседая наземь, пытается дотянуться до девушки, с которой его связывали нити и обнять её в ответ. — Правду говорили, — с сипом молвил Скат, когда они пересекли линию блиндажей. — Они не тупые, они хитрые — один делает вид, что дурачок, другие — подкрадываются незаметно… Хорошо, что это хотя бы были бабы… — Это не бабы, — сплюнул Динамит, переходя на шаг. — Уроды инопланетные, что М, что Ж. — А нам говорили — люди, — возразил Паук. — Наши, в смысле, учёные, даже нулевого пациента нашли. Точнее, пациентов. Это у двух, у пары супружеской, из Бангкока, случилось. — Эй, парни, на брифинг, — раздался окрик сбоку.

* * *

— Так что, сука, вы это всё сделали специально?! — Солдаты должны притереться и уметь работать в боевой обстановке, — скучным голосом объяснял лейтенант. — Владеть аудиоблоками, ориентироваться на вражеской территории, выполнять приказы и отбиваться. Вы нарушили технику безопасности… — Сука, вы убили Краба! — Спрут кричал в лицо начальника, потрясая кулаками и брызгая слюной. — На гауптвахту захотел? — почти скучая, поитнетесовался тот, затем вдруг без отмашки дал ему оплеуху и рявкнул: — Смир-рна! — Солдаты вытянулись по струнке — дисциплина, вбитая муштрой, работала на уровне инстинкта. Спрут слизывал с расссечённой губы кровь. Лейтенант вышел из-за стола. — Я вам сейчас расскажу, с кем мы сражаемся. Вы, наверное, думаете, что это люди. У них тело человеческое, они думают и говорят, их быт неотличим от нашего, довоенного. Но мысли у них — не человеческие, — солдат постучал по голове. — Однажды мы шли по лесу и наткнулись на пару. Они занимались сексом. Мы сразу посекли парня, а девчонка выжила. И побежала. И вот я гляжу, как она бежит, крепкая, ладная, и жалко мне её стало. Не стал стрелять. И вот я гляжу, добегает она до группы других, подходит к одному… и они сразу отходят и начинают долбиться. Словно предыдущего, убитого в её объятиях, даже и не было. — Это… просто как у животных, — непослушными губами, окровавленными после оплеухи, промолвил Спрут. — У них роевое сознание, — веско пояснил летенант. — Один равен другому. Когда один умирает — это всё равно что втянутая ложноножка. Поэтому у них нет чувства самосохранения и скорби по погибшим. Чувства интимности у них нет по той же причине. — Разрешите обратиться, тов. лейтенант. Откуда вы это знаете? — поинтересовался Гепард. Лейтенант поднял брови, помолчав. — Наши же берут их в плен иногда, изучают, — отозвался он. — Бывает, что и допрашивают. — Допрашивают? — ужаснулся Динамит. — Да, допрашивают, — жёстко отозвался лейтенант. — Этим занимаются… впрочем, не буду пугать вас подробностями. Свободны. Кажется, он сам испытывал облегчение от того, что может прекратить этот разговор. Отделение покинуло бункер. Солдаты шли по лагерю молча. — Краба жаль, — первым молвил Спрут, утирая нос. — Может быть, и не стоит его так уж жалеть, — отозвался Гепард, вызвав озверелый взгляд сослуживца, — Я знаю, что говорят про сириан, но слышал также, что… они никого не насилуют. К ним уходят только те, кто сам… готов. — Да что ты такое говоришь?! — выкрикнул Спрут. — Краб никогда бы не предал нас! Гепард только усмехнулся. Помедлив, он продолжил: — Мы как раз незадолго до того говорили с Крабом. Он как бы невзначай, по другой теме, сказал, что, мол, может, это не так уж и плохо — стать одним из них. Бессмертие, вечная любовь… Я тогда принял это за шутку, посмеялся, сказал, что это тупиковый путь. Человечество не может развиваться без агрессии и преодоления. Мы вот, когда апокалипсис грянул, за две недели произвели пару новых пушек и один вид гранат. А эти — что нового они создали? Нет, такой вид в космос не выйдет… — Так ли уж круто выходить в космос, если всё, что мы можем принести туда — пушки и гранаты… — пробормотал Спрут, вызвав ещё один острый взгляд Гепарда. — Осторожнее, ты сейчас — первейшая добыча для этих. — Я? — возмутился Спрут. — Ты что меня, за зомби совсем держишь? Я — человек до мозга костей! Я просто думаю, что, ну… технически надо мыслить. Вот мне, например, интересно, почему бы просто не сбросить на них пару атомных бомб. — Думаешь, ты один такой умный? — усмехнулся Гепард. — Учёные выяснили, что радиация взрыва, в котором сгорают эти, каким-то образом становится заразной. И облучённые — фьють, превращаются в таких же. — Ну, это мистика какая-то, — хмыкнул Скат. В этот миг зазвучала сирена. Каждый знал, что это значит. Однако, Спрут не успел отреагировать. Он лишь пытался оценить, откуда исходит угроза, где свои, где атакующие, выцеливая перемещающиеся живые тени, смазанные, как в рапиде… а потом перед ним оказался сириан. Спрут не успел включить аудиоблок — рука замерла на полпути, когда Сириан заговорил. Спрут не мог понять, на каком языке к нему обращаются, но он осознавал смысл. «Я люблю тебя. Люблю всяким. Люблю — что бы ты ни делал. Я люблю в тебе всё, за что тебя ругали родители, даже то, что ты не можешь принять в себе сам. Я люблю твоё желание стать лучше. Зачем ты занимаешься разрушением? Иди к нам, и любовь всего нашего мира будет твоей. Во всех формах, любыми способами» — Нет, нет, уйди из моей головы, — Спрут пытался нащупать спусковой крючок, и не находил его, так, словно курок вдруг оказался на расстоянии миллиона световых лет. Ему хотелось плакать — от самого этого чувства гармонии, делающей выстрел чем-то нереальным, несуществующим в мире. А затем он, сам не зная зачем, раскрыл объятия.

* * *

Мир тотчас переменился. Вокруг бегали люди, замечательные и украшающие собой природу. Некоторые пытались повредить его новое тело с помощью металлических штук, выплёвывающих свинец и уран. Спрут не уклонялся — не потому, что не мог, просто он не хотел обидеть целящихся. Они ведь так хотели в него попасть. Спрут нёс им только свои добрые намеренья, протягивал руку помощи, пытался объясниться в чувствах — восторженно, преданно. Мыслишка о том, что сейчас лучше было бы находиться в сирианском городе и обнимать красавцев и красавиц, мелькала у него в голове, но он гнал её, как недостойную — прежде чем возвращаться или исчезать из этого мира, надо было попытаться посеять зёрна счастья среди тех, кто способен их воспринять. Вот, например… Спрут узнал того, кто недавно был его лейтенантом. «Я люблю тебя», — сказал Спрут и протянул руку в приветствии, перекрывая ладонью дуло направленного на него автомата.