volcano

      день святого валентина — самый глупый праздник из всех возможных.       так всегда думал чонин, потому что его школьные друзья в этот день будто испарялись, а те, кто был рядом сочувствовали парню. грустно же наверное, всегда быть одному в такой день. даже без валентинок. но ян лишь крутил у виска. разве это настолько важно?       почему они думают, что он не счастлив?       вместо любовных интрижек, мальчишка уделяет внимание всяческим попыткам исполнить свою мечту: стать айдолом.       бесчисленные тренировки, занятия по вокалу и танцам, почти полное отсутствие сна всё же окупились и ещё совсем юный ян дебютировал в группе.       сойтись с ребятами оказалось просто, если бы не одно "но".       хан джисон.       чёртов хан джисон явно что-то сделал с сердцем почти нелюдимого макнэ. оно ускорялось и пропускало удары при одном виде болтливого и яркого хёна. и однажды ян позволяет себе маленькую слабость.       — он поцеловал меня, чонин поцеловал меня!       брюнет по-лисьи улыбается.       — я ничего не помню.       всё чонин помнит. приглушённый свет в комнате для вокала, вкус блеска для губ, потерянное самообрадание... они с джисоном часто там тусовались, только вдвоём. влюблённость в хана была не настолько сильной, чтобы вызывать неловкость, но такой, что иногда ян глупо залипал на губы старшего.       — что, поцеловать меня хочешь? — джисон смеётся, а чонин неловко кивает.       он аккуратно касается губ хана, кладёт руки на его щёки и краснеет.       — оу, я... не думал, что настолько.       ян заливается смехом, но это не надолго. джисон трещит о поцелуе всем, а чонину слишком неловко, чтобы это признавать.       — да не было ничего! — почти истерично кричит брюнет, когда феликс очередной раз подкалывает "парочку".       чонин старается хранить тайну в своём сердце, продолжает веселиться с джисоном, понимая, что его влюблённость становится осознанной, более крепкой... становится любовью. нежной и мягкой, обволакивающей. чонину страшно. страшно лишний раз касаться старшего, страшно проявлять заботу, страшно... быть отвергнутым.       — я сделаю это перед тем, как умру, — ян улыбается, сидя на диване на расстоянии вытянутой руки от хана.       — это значит, что ты сделаешь это на смертном одре?       — верно.       — а что, если я умру первым?       — тогда я сделаю это до того, как ты умрёшь. если тебе останется несколько дней, я прибегу к тебе и скажу: "хан, друг мой, мне нужно поцеловать тебя перед уходом"! — ян кривляется и смеётся, а джисон поддерживает его смех.       — думаю, я смогу получить поцелуй перед смертью, — шатен закидывает руки за голову, мечтательно смотря куда-то в потолок, — я получу его раньше, так что, всё в порядке.       расслабленность и открытость джисона завораживают. чонин пялится. недолго, сколько может позволить момент, пока объектив камеры не ловит младшего вновь.       когда съёмки заканчиваются, ян чувствует себя невероятно уставшим. он любит быть в кадре, любит сниматься в излюбленном фанатами "2kidsroom", но устаёт от постоянной ответственности перед собой. не показать лишнего, опасаясь кинуть неаккуратную фразу, которая даст всем понять, что всё глубже, чем кажется. он держится особняком даже перед остальными участниками, говоря, что слишком измотан для общего ужина.       он возвращается в свою комнату. когда-то они жили с джисоном в одной. он укрывал его одеялом, когда парень скидывал его во сне, иногда позволял себе дотронуться до волос или щеки. но так, чтобы хан не проснулся и не уставился удивлёнными беличьими глазами. теперь его встречает пустая комната. он чувствует себя таким же пустым, когда шатена нет рядом.       он многого не знает.       в отличии от закрытого в себе яна, у джисона есть минхо. и сынмин. они ничего не скрывают, потому что колкая манера общения не даёт и шанса задуматься о большем. фанаты видят, как много хан достаёт своего хёна, но не знают, что ли нашёл своё счастье в другом парне, с которым делит кровать, связываясь руками и ногами почти в узел. джисон им завидует, когда ким оставляет аккуратные поцелуи на лице старшего, когда минхо готовит для него завтрак, когда они уезжают к родителям русоволосого и он знает, что у них с сынмином есть время друг на друга в такие моменты. а они знают о его чувствах. знают о каждой слезинке, что катится по щеке, потому что "почему чонин не понимает?".       — ну что же ты, хани? — минхо аккуратно гладит младшего по волосам, пока тот чуть ли не сворачивается клубком на коленках хёна.       — он больше не хочет тусоваться со мной, как раньше, я стал ему противен, да? — плечи легонько дёргаются, а сынмин приносит чай.       — это не правда, джисон, ты сам знаешь, какой он... — ким садится на краю кровати, что побуждает хана принять вертикальное положение и взять в руки тёплую кружку.       — попробуй с ним прямо поговорить... ну, или, как ты умеешь, — лицо у минхо спокойное, когда он улыбается, его черты смягчаются ещё больше и парень выглядит настолько нежно в своей немного глуповатой пижаме, что сердце сжимается.       — как умею?..       — напиши песню! — кажется, над головой сынмина загорается лампочка, озаряя своим светом комнату. и лицо ли, на котором так же расплывается улыбка.       — именно, хани, это твой вариант!       джисон смотрит на парочку восхищённо.       — точно, спасибо вам! — он крепко вцепляется в парней, чуть не пролив свой чай. сынмин ворчит, минхо неловко постукивает по спине, говоря, что он в секунде от того, чтобы задохнуться.       в ближайших турах, хан почти всё своё свободное время уделяет музыке. переписывает текст раз за разом, ищет удачное звучание, чтобы вышло действительно хорошо. боже, он обязательно её выпустит. это будет его признание на бесчисленную аудиторию! он мягко улыбается. наверное, многие стэй увидят в тексте себя.       наступает отчего-то невероятно холодный февраль, в который очень хочется греть руки в чужих, пить горячий шоколад из одного стаканчика, запутываться в шарф и слушать музыку в наушниках на двоих. джисону очень хочется так. осталось совсем немного. кончики пальцев подрагивают, он должен сделать шаг.       — йени, можешь сходить со мной в студию? не хочу идти один, — хан почти висит на ручке двери, заглядывая в комнату к младшему.       чонин сидит в позе лотоса на кровати, облокотившись спиной о стену, и вопросительно вскидывает брови.       — так позови с собой чанбина или чана, — он вновь утыкается в свой телефон.       — ааа, так хёны сегодня заняты, тренировка, да, помнишь же? — улыбка и смешок выходят нервными, почти дёрганными.       — чан с утра никуда не собирался... и у чанбина тренировка усиленная завтра, разве сегодня не разгрузочный день?       — ну, йени, я хочу с тобой!       — оу...       чонин зависает, будто и дышать перестаёт. он хлопает глазками, лишь потом поднимая голову на джисона.       — хорошо? подожди меня пару минут.       хан кивает и прикрывает дверь, возвращаясь в коридор. тихонечко визжит в кулак и вспоминает ободряющие слова сынмина и минхо перед этим событием. завтра день всех влюблённых, будет ли ян рад подарку заранее? будет ли рад вообще?       чонин отгоняет краску от лица. что на джисона нашло? парнишка натягивает безразмерное худи и такие же штаны, отмечая в зеркало, как он выглядит. вроде неплохо, да? перед ханом хотелось выглядеть хорошо даже в пижаме.       до студии парни добираются почти в тишине. оба слишком сильно волнуются.       джисон уходит в комнату звукозаписи, а чонин садится по ту сторону стекла. стэй будут рады получить фото хана из студии, ведь так? он достаёт телефон, а шатен надевает наушники. начинается песня, а ян открывает камеру, чтобы сделать парочку кадров. но потом...

я защищу тебя, иногда может быть больно.

я перевяжу все твои раны, что останутся.

для меня ты уже грех.

зажги же для меня,

ярче, пожалуйста, ещё,

сделай так, чтобы я ярче засиял.

даже в самую чёрную ночь

пока ты со мной, я не боюсь.

пускай сотни раз тебя увижу, мне будет этого мало.

моё сердце полное шрамов,

будто только ты мог видеть его.

твои крепкие объятия так теплы,

наверное, я даже заплакал, ведь это впервые..

      чонин начинает понимать. эта песня... для него. на глазах невольно выступают слёзы, солёные дорожки рассекают щёки, а джисон запинается, замечая их. ян лишь машет головой, намекая ему просто подолжать. хан смотрит на него, не смея заставлять его ждать.

ты можешь жарко пылать, можешь причинить мне боль, когда я рядом.

если я тебе нравлюсь, то могу быть кем угодно.

да, ты можешь причинить мне боль, но мне всё равно.

да, ты можешь сжечь меня до тла.

в отличие от тех, кто убегает от тебя, я собираюсь обнять.

как вулкан,

температура любви, плавящая от прикосновений.

хоть на край земли, отведи меня к себе.

ничего страшного, даже если всё сгорит.

даже если я обернусь сотни раз, выбором всегда будешь.

чтобы я мог раствориться в тебе,

обними меня, даже если будет больно, всё в порядке.

в холодных и грубых волнах,

мне нужен согревающий ты, ты мой вулкан.

я засуха, ты дождь, я бумага, ты стих.

моё пустое сердце сияет только из-за тебя одного, ты свет.

      хан погружается в песню целиком, отдав всего себя музыке и чонину, наблюдающему за ним.       — это так красиво, хён... — чонин крутит кольца на пальцах, смущённо опустив взгляд.       — возможно, я многое делал не так, задевал тебя или ранил... и я хочу всё исправить. йени, я могу тебя поцеловать?       — только если собираешься умереть завтра, — ян смеётся, а после растворяется в чужих объятьях и поцелуе нерадивого хёна.       джисон позволяет себе маленькую слабость, прижимая младшего крепче и держит его за руку, когда они возвращаются с этого небольшого свидания.       — а джисон меня поцеловал! — с порога кричит чонин, ставя в ступор почти всех участников и самого хана, который краснеет и несильно бьёт яна в плечо.       — я ничего не помню, — отвечает шатен, улыбаясь.