Три проблемы кинолога

      Как популярный актёр или певец делает своих родителей знаменитыми, так и животное может прославить своего владельца или того, кто участвовал в его воспитании. Судьба не просто подарила славу Такемичи, она буквально обрушила её, не спросив, нуждается ли мужчина в ней. Нет, слава богу, детей у него не было. Всё было куда запутанней.       Такемичи Ханагаки с тех времён, когда все мечтали стать либо космонавтами, либо пожарными, понятия не имел, куда бы ему можно было податься после выпуска. Ему хотелось чего-то особого, но без фанатизма. Его друзья уже в средней школе определились с направлением будущей жизни, пока Такемичи только и мог, что ходить и перебиваться разными заработками, время от времени влипая в неприятности то ли из-за своей внешности, то ли из-за хреновой удачи. Единственным постоянным в его жизни была забота о животных и детях. Собственно, на последнем он и познакомился с тем, кто позже его втянет, хоть и ненамеренно, в круговорот известности и инфантильных людей.       Такаши Миция — человек, взваливший на себя всё в этом мире, как Атлант, на плечах которого держится небо. Такаши был из неполной семьи, состоящей из него, матери и двух младших сестёр. Почти весь достаток семьи держался на нём и его работе модельера. Но Такемичи изначально узнал его с другой стороны: как хулигана, способного уложить под десять человек за раз без чужой помощи. И, так как парень не любил оставаться в долгу, наученный горьким опытом о скоростном росте процентов, он решил отплатить парню за своё спасение ролью… няни. Со стороны они походили на двух заботливых старших братьев (или суженных), один из которых взял на себя финансы, а второй — семейный комфорт. Долг постепенно перерос в дружбу парней, а там и до дружбы семей стало недалеко. Мать Такаши нашла своё утешение в госпоже Ханагаки, которая имела удивительный талант обычным разговором снимать все тяготы с плеч собеседника. Дошло до того, что членов обеих семей теперь можно было в любое время дня и ночи найти в чужом доме, и это не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Они словно стали единым целым. Такая разгрузка помогла Такаши снять с себя часть ответственности, которую он самолично взвалил на себя, как единственный мужчина в семье. По его словам, когда он быстро работал иглой с нитью, сшивая части платья для показа, что должен был наконец принести ему какую-никакую известность, он ощущал себя не братом и сыном, а отцом всех троих девушек в семье Мицуя. Такемичи слушал его, баюкая на руках Ману, пока старшая из сестёр, Луна, уже посапывала, положив голову ему на колени.       Шли годы, их пути разошлись, но они так же продолжали держать связь, а потому, зная, кем именно стал работать Такемичи, Такаши однажды позвонил ему с просьбой в очередной раз помочь в воспитании. Но не детей, а животных. На руках Такаши оказалось три щенка, что принесли в коробке сёстры, так как им стало жалко бросать бездомных малышей на улице. «Как предусмотрительно со стороны бывшего владельца оставить коробку на дороге, где часто проходят школьники», — ворчал Такаши в трубку, пока Такемичи быстро шнуровал ботинки.       У них уже пошёл третий десяток, и оба оказались именно там, где им нравилось находиться. Такаши открыл собственное ателье и сейчас набирал себе всё бо́льшее количество клиентов, а Такемичи, приняв во внимание свой опыт общения с детьми, сначала подался в няни, где через пару лет понял, что оплошал и решительно перенаправил своё внимание от людей к животным, взяв на себя смелость тренировать домашних любимцев. Если брать по статистике, то 9 из 10 приходили к нему с собаками, а оставшиеся 10% приходилось на работу либо с кошками, либо с кем-то ещё. Однажды к нему привели настоящую лису — он до сих пор получает отчёты о её состоянии.       И теперь со всем своим опытом в воспитании животных и их владельцев Такемичи предстояло оказать другу услугу и помочь с новыми членами семьи, которые, как успел выяснить из телефонного разговора мужчина, сводили Такаши с ума и вредили работе всей его жизни. Друг очень просил Такемичи привить щенкам послушание и отбить охоту грызть ножки его манекенов, а также сбивать их, портя одежду.       Работа предстояла… большая. У Такемичи на руках оказалось сразу три крупных щенка, которые, судя по всему, обещали вырасти в довольно больших псов. Два кобеля и одна сука. По их виду определить породу никак не выходило, в одном проглядывались черты алабая, у девочки было большое сходство с лайкой, а самый мелкий был явным утонаганом, но при этом неуловимо походил на шпица, стоило изменить угол обзора. Нет, не на эту пушистую плюшку, достающую до середины голени, а на их более высоких собратьев — самоедских шпицев. Одним словом: метисы. У самцов часть шерсти отливала синим, у самки — кирпичным. Необычные экземпляры, что быстро отметил Такемичи. Отказываться не стал, хоть и предвидел, сколько эта троица поест нервов. Когда Такаши проходил процедуру с документами на животных, он одарил их фамилией Шиба, и именами, которые позже прогремят на всю Японию. Тайджу был назван «великим» в шутку из-за его повадки вечно задирать нос при ходьбе; Юзуха получила имя из-за любви таскать фрукты из корзины, пока хозяин не видел, да и её окрас наталкивал Такаши на мысли о ярких цитрусах; Хаккай получил имя «восьми буддийских заветов» за своё непомерно скромное поведение на фоне брата и сестры: всегда сдержанный и опрятный, ни разу не зарычал на Луну и Ману в отличие от Тайджу, если его начинали тискать, старающийся помочь хозяину, хоть и сбивая при этом хвостом от радости всё вокруг, этот щенок первым освоился с занятиями по их воспитанию у Такемичи и первым же разучил базовые команды, чем злил брата, который, видно, надеялся получать лакомства за одно лишь хорошее личико.       Как бы там ни было, время шло, Такемичи проводил с собаками друга намного больше времени, чем с другими по работе, и потому совершенно нечего удивляться тому эффекту, какой они произвели на режиссёра, по стечению обстоятельств обещающего в той кафейне, где разрешалось приходить с животными. Мужчина был впечатлён грациозностью самой крупной собаки, выдержкой той, что чуть меньше, нёсшей в зубах пакет с покупками, и вниманием третьей, не подпускающей людей к двум девочкам, что пили коктейли чуть в стороне от кассы. Грубое сердце и привередливую душу покорило мохнатое семейство Шиба. Уже через пять минут он с жаром расписывал несколько сбитому с толку Такаши великое будущее, уготованное его собакам, если владелец позволит снять их в его новой картине, где одну из главных ролей должен был сыграть пёс. Выбор пал на Тайджу.       Как позже писали журналисты и критики в своих статьях, тот фильм не провалился в прокате именно из-за четвероногого друга главного героя, запавшего в сердца многих зрителей. Тайджу стал знаменитым, а ещё через время мир познакомился с остальным семейством Шиба.       Такемичи бы продолжал спокойно отсиживаться в стороне, если бы на очередном интервью у Такаши не поинтересовались, кому принадлежит заслуга по воспитанию столь прекрасных животных. Конечно же, желая отблагодарить друга за всё то хорошее, что он для него сделал, Такаши сдал Такемичи с потрохами. Был ли ему благодарен сам Такемичи после этого? И да и нет. С одной стороны ему импонировало неожиданное внимание к своей персоне, но с другой стороны были его новые клиенты, большая часть из которых больше пугала, чем внушала доверие. К нему съезжались со всего Хонсю, кто-то и вовсе с соседних островов. И это действительно напрягало, ведь Такемичи считал себя наитипичнейшим представителем своей профессии.       Вот мы с вами и преодолели вводную часть, растянувшуюся для главного героя на 26 лет, а для нас на пару минут и десяток абзацев.       На данный момент Такемичи встречался с новой дюжиной людей каждую неделю и имел трёх постоянных визитёров, непонятно отчего продолжающих их встречи. Один из них приходил к нему в понедельник, среду и пятницу, а ещё двое заваливались во вторник, четверг и субботу, превращая рабочие будни Такемичи в эдакую зебру, где точно не было светлых полосок. Лишь мрачно-серые, в тон серьёзного и дорогого костюма, и аляписто-кислотные, под стать характеру тех двоих, что всегда появлялись на пороге тренировочной площадки Такемичи в паре.       Если бы кто-то спросил Такемичи, какую аналогию тот составил в голове на их счёт, мужчина с весельем ответил бы фразой из книги Терри Пратчетта, которым когда-то зачитывался для поднятия настроения в трудную минуту вместе с Маной и Луной. Фраза звучала так: Один Всадник и три Пешехода Абокралипсиса. И была сказана в момент, когда Чума, Голод и Война поняли, что кто-то украл их коней. Что ж, роль всадника в жизни Такемичи почётно вручалась Такаши, следом за которым, как за Моисеем, пришли, собственно, пешеходы личного, простите уж его французский, пиздеца Такемичи. Такаши возглавил сию процессию, лично познакомив Такемичи с каждым из троицы. И, пожалуй, был очень удивлен стальной хваткой Такемичи каждый раз, когда они встречались в компании одной из трёх личных проблем кинолога. Друг считал, что тот выражает этим жестом свою безмерную благодарность за столь щедрую клиентуру. Со стороны Такемичи же это было немыми криками о помощи и упрёками.       Пришло время пройтись по проблемым личностям подробнее. В образе мрачного бизнесмена выступал Тетта Кисаки. Он приходил к Такемичи со своим псом Шуджи, который по непонятным причинам то являл собой оплот порядочности и послушания, то словно маленький щенок вырывался, носился по всей площадке и кидался не только на своих собратьев, но и на людей, приводя Такемичи этим в тихий ужас. Каждый раз мужчина старался понять, каким сегодня будет приведённый пёс, но это мало чем помогало: в один момент он мог сделать вид, что всё понял, прижав уши к голове и виновато возведя глаза на своего тренера, а уже в следующий как кенгуру сносить задними лапами пеньки и колья, по которым любили скакать небольшие собаки. Настоящее наказание. Приход этой парочки хоть был оправдан поведением животного, потому Такемичи старался принять и хозяина, который нет-нет да звал его то в ресторан, то на прогулку в нерабочее время якобы под предлогом лишний раз присмотреть за Шуджи. Пока что Такемичи удавалось уходить от ответа или отвергать предложение, ссылаясь на дела в свой единственный выходной.       Вырвиглазной парочкой были два сводных брата из знаменитого семейства Сано. Ей-богу, Такемичи был знаком с их старшим братом (пару раз встретившись с ним и с миловидным Сейшу, породы нихон супитсу, который постоянно крутился у них между ног при общении, первым делов выучив команды «принеси» — «отнеси» и различие в предметах, которые надо было носить) и не мог понять, почему эти двое так упорно продолжали свои набеги на его работу при наличии довольно воспитанных собак. Такемичи точно знал, о чём говорил! Кенчин Манджиро и Какучё Изаны не нуждались в тренировках с ним, являя собой чуть ли не идеал выдрессированной собаки. У Такемичи буквально кончались идеи, что он мог бы ещё предложить клиентам в качестве кинолога. Ну не крестиком же их собак учить вышивать, в самом деле? Эти послушные гиганты не позволяли себе ничего, что могло навредить окружающим, мирно общались с детьми и были подготовлены к любым непредвиденным ситуациям чуть ли не с той кропотливостью, с какой тренируют космонавтов. Помимо идей у Такемичи кончалось и терпение, потому что и эти двое пытались выцепить у него кусок свободного времени на себя любимых.       Честное слово, если бы Такемичи был девушкой, то решил, что за ним пытаются ухаживать. Но он не был, и потому отлично понимал, что два представителя его головной боли — малые дети, требующие к себе большого внимания, которое он, Такемичи, ну никак не мог им дать; а третий… а с третьим явно было что-то не чисто, и Такемичи был бы счастлив одним прекрасным днём узнать, что их встречи наконец подошли к концу. Ах, как ему хотелось наконец обрести былой покой, когда можно проводить занятия с обычными людьми и их питомцами, рассказывать о важности постоянной связи хозяина и его животного, чтобы воспитание проходило так, как и должно.       Почему, ну почему он вынужден каждый свой рабочий день натыкаться то на одну проблему, то сразу на две? За что бог наказывает его? За какие грехи прошлой жизни?

***

      Тетта Кисаки начал работать ещё тогда, когда его одноклассники размазывали свои козявки под партами. Он всегда был целеустремлённым и собранным. Любая задача не выдерживала, рано или поздно раскалываясь под его напором. Он был тем особым ребёнком, что перескакивает несколько классов, стремясь поскорее выпуститься и пойти получать высшее по уже выбранной специальности.       Да, Тетта был именно таким. У него всё было расписано, всё было взято под контроль. Никаких ошибок, никаких изъянов. Всё ради идеальной жизни идеального человека, который будет идеальной партией для идеальной девушки. Вот такой был план у этого человека, пока ему не подарили собаку. Он не знал кто это сделал, но, так или иначе, в один из дней под его дверью сидел щенок с бантиком на шее и биркой с именем в ухе. На месте бирки теперь была дорогая серьга, отличающая Шуджи от плебейских собак во время их прогулок. Сам по себе пёс был обычной дворнягой. Или так мужчина думал ровно до того момента, пока по рекомендации не пришёл к Такемичи Ханагаки.       — Это же салюки. Какой красивый! Говорите, его зовут Шуджи? Привет, Шуджи, — мужчина с коротким хвостиком на затылке, из которого выбивалась бо́льшая часть непослушных волос, завоевал неприступную крепость «Тетта Кисаки» следующей фразой. — Ты же хороший мальчик? Уверен, ты хороший мальчик.       Совершив кульбит, сердце вернулось на место и забилось в бешеном ритме. Мозг продолжал проигрывать на бесконечном повторе лишь одно словосочетание: «хороший мальчик».       Пожалуй, было бы неплохо однажды услышать эти слова, обращённые в его, Тетты, сторону.       Ради того, чтобы Тетта однажды стал «хорошим мальчиком» Шуджи приходилось быть «плохим». Такемичи не раз говорил, что никак не возьмёт в толк, почему питомец Кисаки то поддаётся тренировкам, то убегает в другой конец поля и отказывается подходить, пока кинолог не сделает этого самостоятельно, как в притче про Магомета и гору. У Тетты был ответ на этот вопрос, но он бы испортил отношения с Такемичи, и потому тайна продолжала оставаться неразгаданной. Дело в том, что Тетта никогда не имел возможность узнать, как следует поступать после осознания своей влюблённости в другого человека. Проще говоря, он не умел ухаживать. Имея лишь смутные догадки о том, как должно проходить начало отношений, он пытался пригласить Такемичи то на прогулку, то в ресторан, используя Шуджи как предлог. Да, это выглядело скверно, но он не знал, как можно иначе. Такемичи и представить не мог, как Тетта проводил вечера, придумывая новые комплименты, обучая Шуджи командам, что могли помочь подтолкнуть Такемичи в его объятья. Мужчина даже посмотрел «101 далматинца», раз за разом прокручивая сцену, где Понго запутывает Роджера с Анитой своим поводком, чтобы Шуджи запомнил этот трюк и однажды подыграл хозяину. Стоило только убрать возможность падения в пруд или грязь — Тетта не хотел лишний раз пачкать Такемичи, хоть и понимал, как это глупо звучит. В профессии любви всей его жизни грязь приходилась такой же неотъемлемой частью, как бумажная волокита у Тетты. Шуджи был умным псом и схватывал всё на лету, подавая хозяину всё новые и новые возможности сблизиться с Такемичи, пусть пока это ни разу и не увенчалось успехом. Вокруг Такемичи словно был невидимый барьер, о который разбивалась каждая попытка Тетты приблизиться.       — У тебя невероятно красивые глаза.       — Мать говорит, они от отца.       — Он, видно, был таким же милым, как ты.       — Без понятия. Я его ни разу не видел.       — Оу…       — Ты сегодня как-то по-особенному пахнешь. Новые духи?       — Шутишь, что ли — какие духи? Не с моей работой. Я просто надел чистую футболку.       — Ясно…       — Если у тебя есть время после работы, я бы хотел показать тебе новый ресторан, что открылся в нескольких километрах отсюда.       — Если тебе нужно написать рецензию, то лучше возьми с собой Такаши — у него хороший вкус.       — А у тебя — нет?       — Ох, я жру что попало. Если нет еды, то даже собачий корм сгодится.       — Вот как…       Каждый раз приходилось делать паузы в разговоре, чтобы подобрать новую тему, потому что Тетта буквально терялся после ответов своей любви. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу от неловкости за себя. Может стоит нанять частного детектива, чтобы тот разузнал всё о Такемичи?       Вот только Тетта не учёл того, что Такемичи начнёт его побаиваться, когда в их разговорах начнут всплывать факты из жизни кинолога, о которых он точно не говорил этому человеку.       Ах, любовь, такое прекрасное чувство, толкающее людей к изменениям в лучшую сторону или к началу сталкинга своего избранника. Какая поистине тонкая грань между искренностью и фанатизмом.

***

      Майки прекрасно знал, что Кенчин был идеальной собакой, но если других путей не было, то приходилось прикидываться дурачком, чтобы завоевать сердце Такемичи. Этот тип был непробиваем! Майки однажды почти напрямую признался ему и попытался поцеловать. И уверен на все сто, что у него бы вышло, если бы не вмешался брат! Изана — скотина — действовал ему на нервы ещё с детства. Нет, конечно, у них была братская любовь, они помогали друг другу и поддерживали. Но ни в одной нормальной семье с несколькими детьми не бывает вечной идиллии. Как существует братская любовь, так и братская ненависть имеет место быть. Шиничиро с дедом списывали всё это на простое дружеское соперничество, но для Майки и Изаны всё было серьёзно. Они соревновались во всём. За внимание, за первое место в додзё дедушки, за главенство в мире гопников, за крутость выбранной профессии. Когда один нашёл и принёс домой собаку, второй, словно получив сигнал из космоса, в тот же день где-то достал и свою. Шиничиро только посмеивался над ними, понимая, что идея про собаку их посетила явно из-за его маленького Сейшу, который вот уже как пару месяцев каждый день терпеливо сидел, пока Эмма заплетала ему косички от макушки до кончика хвоста вдоль хребта. Вероятно, эти идиоты, всё ещё не выросшие из детства, облазили все углы близлежащих кварталов, выискивая своего будущего четвероногого друга. Майки с Изаной ни за что в этом не признаются, но так и было на самом деле — Шиничиро попал в точку.       Когда Майки и Изана познакомились с Такемичи благодаря наводке старшего брата и друга детства, то поняли, что все их предыдущие соревнования оказались цветочками. Теперь у них велась холодная война с периодическими вспышками истерик и драк. На глазах у Такемичи они вели себя более менее сдержанно, вставляя палки друг другу в колёса, как только у противника что-то наклёвывалось, но стоило им оказаться дома за закрытыми дверями, они взрывались, словно два вулкана.       — Ты трогал его волосы! Я видел, как ты трогал его волосы!       — Зато ты в прошлый раз украл его резинку, урод!       Шиничиро открыл дверь в комнату, чтобы попытаться уладить конфликт, но был выбит подушкой, отключился и упал, по инерции закрыв дверь в обитель двух демонов. Им уже больше двадцати пяти лет: один известный гонщик, второй является главой известной компании, но сейчас если поставить рядом их пятилетние версии, отличий будет ноль.       — Я видел, как ты нюхаешь её и кладёшь под подушку, извращенец!       — Кто бы говорил? Ты пробрался в его ванную и спёр трусы, извращенец!       — Ты не можешь осуждать меня — он прекрасно пахнет!       — Я, чёрт возьми, знаю это! Но ты мог бы прихватить и мне что-нибудь, неблагодарная свинья!       — Седая обезьяна!       — Милая седая обезьяна, — важно заметил Изана. — Такемичи на прошлой неделе сказал, что у меня прекрасные мягкие волосы.       — Конечно, когда ты свесил их ему прямо на лицо! — Майки гневно сдул чёлку, смотря на брата исподлобья. — И даже если я свинья, Такемичи всё равно не бросит меня.       — Почему? Думаешь, он любит хрюшек?       — У тебя невероятно ужасная память! Кажется это первые признаки деменции. Уже забыл, как Такемичи растрогал фильм «Паутина Шарлотты»? Ему нравятся свинки! Я отлично впишусь в его жизнь и буду его подставкой под ноги, если он попросит.       Изана расхохотался на это глупое, по его мнению, заявление.       — Ему и паучиха понравилась, но фильм есть фильм, и в реальности он терпеть не может насекомых. Как же ты мог это забыть? Должно быть проявляются первые признаки деменции.       Майки заскрежетал зубами. Он терпеть не мог, когда его оскорбления возвращались к нему бумерангом. От человека, что сейчас стоял напротив, слышать свои же слова казалось полной дикостью. У Майки не было заниженной самооценки, но ему казалось, скажи они одно и то же — Такемичи выберет Изану из-за едва уловимой бархатной хрипотцы его голоса. Если бы он мог забраться в голову Изаны, то узнал, что их мысли сходятся, и брат передразнивает его только для того, чтобы позлить лишний раз, не давая шанса монополизировать крутые фразочки.       — Чего ты вообще к нему привязался, пень трухлявый? Разве в твоём окружении мало людей, с которыми можно закрутить роман?       — Если бы ты был чуть умнее, пискля мелкая, то давно мог догадаться, что такие люди, как Такемичи, встречаются один раз за всю жизнь.       — Как ты меня назвал?!       — Мелкой писклёй, глухомань!       — А ну иди сюда, ошибка природы!       Пришедшая на шум Эмма получила вторым снарядом подушки и повторила судьбу Шиничиро. Вокруг их тел сидели три собаки, обеспокоенно мотая хвостами и поглядывая на дверь, за которой стоял шум драки и брань двух мужчин. Все трое были научены открывать дверные замки с таким простым механизмом, но их чутьё подсказывало, что они могут пасть жертвами чужой тирании, как распростёртые на полу тела. Решив не рисковать, Кенчин с Какучё под командованием Сейшу, закусив ткань на плечах людей, потащили Шиничиро с Эммой в сторону гостиной, чтобы устроить их там с бо́льшим комфортом, чем если бы они остались валяться посреди коридора. Майки с Изаной тем временем перешли к тяжёлой артиллерии, не гнушаясь оставлять синяки даже на лицах друг друга.       Ах, это сладкое чувство, наполняющее людей энергией и отключающее мозги. Любовь. Как полезно хоть раз почувствовать её на себе, чтобы отмести в стороны нормы приличия и смело красть одежду краша прямо у него из-под носа, обсуждать его со своими знакомыми и планировать перед сном вашу свадьбу и первую брачную ночь. Как незримо переплетаются между собой романтика и одержимость.

***

      Такемичи ещё не знает, но для него уже заготовлено несколько обручальных колец.       Он точно будет самым счастливым человеком в мире!.. если случайно не умрёт раньше от чужих стараний.