Levanter: О чем молчат карты

— Море сегодня буйное. Не нравится ему что-то, — Чан бурчит, складывая подзорную трубу – все равно не видно ни черта, одни волны и темные облака, застилающие небо. Он вздыхает, убирая ту за ремень и вглядываясь вдаль единственным видящим глазом, держась за канат. Чанбин, стоящий рядом и крепко держащий штурвал, лишь фыркает, бормоча, что да, он уже заметил, судя по тому, как приходится напрягаться для того, чтобы не потерять управление таким огромным кораблем. У них нет этого банального черного флага с черепом, что перечеркнут парой сабель, нет этого пугающего вида, о котором слагают сказки для непослушных детей. Они ничем не отличаются от кораблей империи, разве что своим побитым видом что корабля, что команды. Ах да, еще, пожалуй, ненормальное количество сундуков с золотом, продовольствием и одеждой, лежащих в трюме, а так ничего примечательного. Команда, как команда. Корабль, как корабль. Других таких в море тысячи – они – лишь очередное судно. Ну, работают, может, чуть более слажено, в отличие от остальных. А так все такое же. — Капитан! Там что-то есть! — Чонин свешивается с вороньего гнезда, крича так сильно, как только может, чтобы привлечь внимание, пока держится о перила, показывая куда-то на бушприт, жмурясь из-за дождя. Чан, вообще-то, сказал ему слезть оттуда, чтобы не навернулся случайно, но разве он его хоть раз слушал? Нет, конечно. Бан хмурится, сбегая с мостика и идя к самому носу корабля, доставая саблю, потому что мушкетон сейчас бесполезен – порох промок под дождем и стрелять из него себе дороже. И так и замирает, смотря на две фигуры, одна из которых помогает второй слезть с бушрпита, придерживая за руку. Их в темноте шторма выдает только бледно-зеленое свечение фонаря, который, на удивление, не гаснет при таком ветре. Помимо того, кто это, его скорее интересует то, каким образом они вообще оказались на корабле посреди бури, еще и на таком месте. Чан наставляет саблю, легко поддевая чужой капюшон и стягивая, на что слышит почти что недовольное шипение. Фигура поворачивается, и он сталкивается с ярко-желтыми глазами с вертикальным зрачком, в которых плескается раздражение. — Минхо? Колдун одергивает мантию и вздыхает, задувая свечу в фонаре. Кивает, притягивая к себе Феликса, прижимающегося к себе какую-то корзину. Наверняка вещи, что взяли с собой. Но все еще остается вопрос – каким образом он тут оказался? Он не из тех, кто выйдет из своего дома просто так – Чан знает, что Минхо даже в королевскую столицу выбирается только в случае крайней необходимости, и то, это единственное, где бывает колдун помимо тихой неприметной пиратской бухты в Кривых Скалах. Они там прячутся так давно, что об этом месте известно уже всем императорским и королевским флотам, там на суднах довольно часто можно флаги различных стран, которые не решаются заплыть прямо в бухту, потому поджидают среди рифов. Минхо поправляет плащ и мягко улыбается, не давая капюшону Феликса слететь, аккуратно придерживая. А после, как только поднимает взгляд на Чана, улыбку словно стирает ветром, сменяясь серьезностью. Так, что капитана даже пробирает и тот убирает саблю за пояс, вздыхая. Ничего хорошего точно за этим не последует. — Есть разговор. Никакие хорошие новости не следовали после данной фразы. Да и само появление Минхо Чана чертовски мало радовало. Мало ему шторма что ли? Он отводит их в свою каюту, где Хенджин с Кевином разглядывают карту, выстраивая маршрут чуть ли не циркулем, стараясь найти, как безопасно выплыть из шторма и не насадиться на риф или приближающиеся скалы. Они даже голов не поднимают, только быстро здороваются, хотя Хенджин почти сразу тычет в какую-то точку на карте (колдуну, если честно, не особо интересно), чуть притягивая к себе навигатора за воротник рубашки. Минхо тут же снимает с Феликса плащ, мягко приглаживая чужие волосы и уводя его ближе в жаровне, сажая греться, пока наматывает на руку мокрую ткань. Он терпеть не может ливни, особенно, если нельзя нигде спрятаться. Ему нравится наблюдать за дождем из окна, сидя в теплом доме у камина, держа в руках свежесваренный чай и жечь ароматические палочки. А сейчас он может только стоять посреди каюты, слушая, как дождь снаружи бьется о стекла и палубу, словно напоминая о том, насколько здесь мало места. — О чем хотел поговорить? — Чан кидает саблю на стол, заставляя и Хенджина, и Кевина вздрогнуть. Они одним взглядом спрашивают, что не так, и Бан всем видом намекает, чтобы те ушли, на что те только переворачивают карту и очерчивают дугу, показывая, что они план строят. — Там шторм и жуткий ветер, ты правда хочешь оставить Джуена за штурвалом неуправляемого корабля без каких-либо указаний, куда ему этот самый корабль вести? — Хенджин вскидывает бровь, фыркая и бурча, что капитан у них не меняется. — Или ты решил на Чанбина всю работу оставить? — Хенджин, у нас важный разговор тут назревает. — А мы пытаемся сделать так, чтобы твой корабль не разнесло в щепки. И убери саблю со стола – это перечит всем нормам этикета. Где-то в углу хихикает Феликс. Минхо его понимает – эта команда – единственная из всех, что он видел, где члены экипажа позволяют себе дерзить так своему капитану, даже при чужих людях, не рискуя прогуляться по доске прямо в вой шторма на встречу бушующим волнам. Это удивительно, но, наверное, причина в том, что Чан сам рос на корабле в такой обстановке, но Минхо хочется верить, что он тоже внес свою долю в чужое воспитание. Чан тяжело вздыхает, но все же сует оружие за пояс, вздыхая и падая рядом с Феликсом в кресло, смотря на то, как юноша поправляет шорты, вытягивая ноги к жаровне и легко болтает ногами, греясь у теплых камней. Тот, наверное, привык к домашнему теплу и камину, но, к сожалению, таких условий Чан не может обеспечить – не хочется, чтобы корабль зажегся, как спичка. Наконец Минхо раздевается тоже. Развешивает оба плаща над жаровней, следя, чтобы края не касались горячих камней, и поворачивается к нему, заставляя капитана удивленно выдохнуть и нервно поправить свою повязку на глазу. Это, конечно, весьма движение условное – тот и так не раз видел не видящий глаз, покрытый белой мутной пеленой, но это помогает немного собраться и отрезвить голову. Расшитый золотыми нитями подол черного платья тихим шелестом скользит по полу, пока Минхо не опускается в соседнее кресло, расправляя юбку и корсет, давая Феликсу устроиться между его ног, пока сам колдун немного приподнимает рукава. Снимает брошь и вытягивает крючок из петли, ослабляя воротник. Само украшение переходит в руки юноши, и Феликс сидит, крутя малахитовую брошь в пальцах. Минхо всегда умел выглядеть эффектно, но Чан уже успел и позабыть насколько, ведь тот крайне редко сменяет свой домашний черный пеньюар на что-то иное, даже выходя из своего дома в трактир или на причал, проводить уплывающие из Кривых Скал корабли. — Ну, так о чем болтать при. . . Эм. . . Что ты там сделал? — Телепортировался, Кристофер. Вроде бы у меня учился, а по ощущениям ты меня вообще не слушал все эти годы, — цыкает, закатывая глаза и запуская пальцы в волосы Феликса. Видит, что Чана даже передергивает от подобного обращения, особенно, когда слышит полную форму имени, которым его еще в Империи звали. Минхо к нему прибегает крайне редко, но, когда его нужно приструнить или пожурить, другого выбора не остается. — Где тот паренек, которого вы подобрали в Оазисе? — Оазисе? Ты серьезно сюда приперся ради Джисона, ты издеваешься? — С каких пор я позволял говорить с собой подобным тоном? Комната, кажется, замирает. За секунду за столом прекращаются споры по поводу маршрута, даже треск жаровни затихает, остаются только часы, отбивающие время на часах, слышимый через стены гул шторма и скрип дерева. Даже Феликс поднимает на него взгляд, опуская брошь на колени и часто хлопая глазами, пытаясь понять, что произошло. Для него подобные слова Минхо – не редкость, потому ему сложно понять, почему на это так реагируют другие. Зато прекрасно понимает сам Минхо – едва ли кто-то на корабле мог дать себе волю повысить голос на капитана. Да, они привыкли к тому, что с ним можно общаться спокойно, можно подерзить немного или даже посмеяться над чем-то, но так, чтобы доходило до повышенных тонов – вряд ли. Но Минхо и не часть команды, для него Чан – это все еще ребенок, который сидел с ним, когда Джебом оставлял его в перерывы между плаваниями, тот, кто сидел у него на коленях, пытаясь прочесть письмена на руках и познать суть магии и смысл слов, часто срывающихся с губ Ли. И не более. Каким бы страшным и пугающим для всех королевств он не был, сколько бы за его голову не давали в Империи, для колдуна он все еще ребенок, выросший на его глазах. Чан откашливается, нарушая тишину и облизывая губы. Нервно поправляет повязку на глазу, бормоча едва слышимое «прости», но Минхо это явно не устраивает. Феликс даже смеется, когда слышит привычное «громче», зная нелюбовь Мастера в бурчанию или едва различимому шепоту в свою сторону. — Прости, Минхо. Я забылся. Так ты здесь ради моего юнги? — не сказать, что кивок Минхо хоть как-то унимает его любопытство и успокаивает, но теперь хотя бы знает, что его сюда не просто так ветром занесло. Хотя это самый неожиданный подарок его госпожи Фортуны за всю неделю – его даже второй шторм и небольшая стычка с флотом Королевства не так удивили. — Хенджин, Кевин, на выход. И позовите сюда Джисона. Скажите, что с ним хочет поговорить капитан. Те молча выходят, затушив свечи и унося с собой карту, после чего скрываются за дверью, оставляя их в каюте одних. Феликс придвигается обратно к жаровне, но не чтобы греться – разглядывает переливы, которые оставляет брошь на полу. Чан удивленно смотрит, стоит Минхо откинуться и отчеканить четкое «Не ради этой потерянной души я здесь» с тяжелым вздохом. — А смысл тогда? — Они нашли, — произносит это с долей явного раздражения, потому что меньше всего он любит, когда в таких ситуациях под горячую руку Короля попадает он – так уже было не раз и не два. Просто в прошлый раз так по нему прошлись, когда его пригласили погадать на будущего наследника, поймав колдуна, когда он оказался в бывшей столице – Перл, чтобы закупиться камнями и тем, чего в пиратской бухте не достанешь. Гадание кончилось криками и осуждением мага за вранье, за то, что Минхо лишь сказал неугодную тому правду. Он все равно никогда не собирался никому доказывать, что тогда, что сейчас, что то, что он говорит, обязательно станет реальностью, хотят они того или нет. Не его вина, что король не захотел признавать этого. Правда позабыл уже, каков его гнев, когда его Величество не получает, что хочет. — В смысле нашли? — Бан сжимает пальцы на подлокотниках кресла, сглатывая и надеясь, что Минхо сейчас скажет, что это шутка, а он как всегда легко повелся. Надеется, что он просто не так понял чужое «нашли» и речь совсем о другом. Но взгляд Ли говорит сам за себя – это именно оно. — Сам же говорил, что их поиски будут бесполезны. — Они и были, — Минхо подается вперед, проводя по волосам Феликса, мягко улыбаясь, когда тот удивленно смотрит на него и натягивает капюшон, пряча волосы, стянутые в хвост с мелкими вплетениями косичек, под тканью. — Они просто решили разыграть другую карту. Более действенную. Пожимает плечами, бормоча, что такого не предугадал даже он, да, кается. Кто же знал, что солдаты решатся вторгнуться в бухту, перевернуть дом Минхо, притащив собой притупляющие магию амулеты. Да, с ним такой глупый детский фокус не сработает, но вот Феликсу стало от этих камней плохо, из-за чего тот чуть не потерял сознание. Они слишком хорошо подобрали его слабое место, зная точно, куда нужно было ударить, и у них получилось. Минхо куда сговорчивее, когда самое дорогое ему существо бьется чуть ли в агонии из-за утекающей из вен магии. Напряжение, звенящее в воздухе, разрывается стуком в дверь и чановским «войдите». Оно словно разбивается стеклом о скрипящую дверь и половицы каюты, когда Джисон заходит с тихим «звали?», заламывая пальцы и вызывая в груди Минхо тепло от такой картины. — Не переживай, тебя не на смерть привели. Просто поболтать, — шепчет, хлопая по коленям, приглашая сесть. Конечно, тот может предпочесть пол рядом с Феликсом, но сам Хан поступает иначе – садится на край подлокотника, поджимая губы и смотря на Минхо сверху вниз, пытаясь, видимо, по глазам прочесть, зачем его привели сюда. Очень хочется сказать, что, вообще-то, просто так, чтобы был повод с Баном наедине остаться, но лишь улыбается своей кошачьей улыбкой, складывая руки на подоле платья. — Что-то не так? — Как ты себя чувствуешь в последнее время? Не чувствуешь тревоги? Каких-то болей? — Джисон на все мотает головой, удивленно хлопая глазами и продолжая выламывать себе пальцы, пытаясь понять, что колдуну от него надо. Минхо только кивает, думая, что тот так отчаянно скрывает ложь, что даже очаровательно. — Хочешь я выгоню капитана, и мы поговорим наедине? Возмущенное «Эй!» Кристофера заставляет Джисона тихо хихикнуть и покачать головой, явно расслабляя. — Это все еще мой корабль, Ли, — Минхо закатывает глаза, кивая с безразличным «да-да» на выдохе, пока гладит Джисона по руке. — Но он прав – если что, я могу вас оставить. Все же, на тебя гадали тогда не по твоей воле, а моему косяку. Так что у тебя есть на это полное право. Хан над этим явно задумывается, но после говорит, что уходить никуда не надо. Просто рассказывать о глупых тревогах ему кажется глупым, ведь по сравнению с его кошмарами и страхами – это сущий пустяк, про который можно и забыть на время. Потом бы как-нибудь поговорил. — Просто плохое предчувствие, но ведь во время шторма так часто бывает, верно? Это скорее нормально, чем нет, — пожимает плечами, словно пытается придать своим словам уверенности, хотя бы напускной. Все разбивается, правда, о то, как Чан качает отрицательно головой, вздыхая. — Тогда. . . просто плохое предчувствие? В каюте воцаряется тишина, не нарушаемая ничем, кроме тихого треска жаровни и шума волн снаружи. У Джисона точно на языке крутится вопрос, на который Минхо пока то ли не готов, то ли просто не хочет отвечать – не хочет отвечать за то, что ему всего лишь поведала магия. Потому что магия за него не все не разложит, она общается лишь через проводника, нагло пользуясь его силами. Сущее бесстыдство, потому что если что-то кого-то не устроит, виноват будет Минхо, а не то, что древнее него самого. Обидно даже. Молчание резко обрывается, когда Феликс выпускает брошь, сидя прямо, не шевелясь, и смотрит прямо, не моргая, заставляя всех напрячься, потому что ясно одно – не к добру это. — Ищут. Ищут, но найти не могут. Ищут, но идут по плохому пути, жестокому. Беги, маленький путник, да на другом конце земли этой не спрячешься. Найдут и захотят вернуть, — произносит на одном вздохе, и Минхо, ругаясь на всех известных языках себе под нос, вскакивает, подбегая к Феликсу и легко потрясывая за плечи, шепотом прося прийти в себя. Тот только смотрит стеклянным взглядом сквозь, не шевелясь, словно застыл в одном положении. — Минхо, это что за чертовщина? — Ли выбивает магией саблю их чужих рук, обжигая его запястье и прижимая Феликса к себе. Кошачьи глаза то ли ярче становятся, то ли жар костра их такими делает, но Джисон впервые понимает, почему его взгляд среди пиратов шепотом называют морским демоном – сумасшедший и злой, он смотрит так, словно выжигает саму душу и все естество. — Его нужно накормить и уложить спать, это все, о чем я прошу, — обнимает Феликса чуть крепче за плечи, сменяя гнев на просьбу, пока аккуратно перебирает золотые кудрявые локоны в пальцах, надеясь, что это состояние скоро спадет. Потому что он все же переживает слишком. Знает, что такие вспышки у его ученика не проходят бесследно. В прошлый раз он неделю лежал с жаром, который не могла сбить ни магия, ни настойки. И повторения этого ада для такого маленького хрупкого существа он сейчас уж точно не хочется. — Пожалуйста. Я все объясню, только дайте его уложить. Им обустраивают спальное место на скорую руку прямо в каюте, отделяя от чужих глаз плотной тканью, развешивая широкий гамак недалеко от жаровни, пока Чан отправляет Джисона к Коби – попросить сварить что-то быстро или поджарить сегодняшний ужин, если там какие-то остатки еще есть. Минхо сидит рядом с младшим, промакивая лоб тряпкой, смоченной в прохладной пресной воде. Да, конечно, они все еще в море, но соленая вода будет лишь раздражать чужую кожу, потому и пришлось превратить ее в речную. Оставляет ткань лежать на лбу, выдыхая и проводя по мокрым волосам. — Ну так? Я жду. Как раз есть время все объяснить, пока еда готовится, — Чан намекает на чужие же слова, и Минхо сдается, кивая и поднимаясь, чтобы сесть на угол стола, уперевшись в него. Чем ближе он будет, тем меньше любопытных услышит его. У всего есть уши, колдун знает это лучше, чем кто-либо. — Он же не человек, Крис. А ты знаешь – магия, что течет в его венах, разнообразна, но вся имеет природное начало. Считай это за предсказание, своего рода гадание, о котором не просишь. — И о ком оно было? — Я не знаю. У меня два варианта, и они оба идеально подходят под это описание, — пожимает плечами, легка болтая ногой в воздухе, не позволяя себе отвести глаза от Феликса ни на секунду, чтобы быть рядом, если понадобится, не дать чему-то еще случиться. Слишком, возможно, переживает за своего ученика, но зная его прошлое ему так только спокойнее. Отлично запомнил, что главное – это быть рядом, когда Феликсу он будет нужен. Минхо никогда не забудет того напуганного взгляда и запаха гари от его волос, пока тот вжимался в него зашуганным портовым котом, ища спасения и тепла. Никогда не забудет и потому не оставит. Кормить тоже никому не позволяет – только сам и только проверяя сначала, что это, пусть и понимает, что едва ли их кто-то рискнет отравить. Наверное, он излишне заботлив и излишне переживает, но Минхо не может позволить, чтобы с Феликсом что-то случилось. Иначе никогда в жизни себе не простит. Усталость берет свое, когда шторм за пределами каюты стихает, сменяясь ночным штилем, и вся команда может наконец-то спокойно выдохнуть. Еще не светает, даже не близко, лишь темнеет перед рассветом, и на корабле зажигают фонари и лампы, вымывают всю оставшуюся воду, выкатывают бочки обратно на палубу и расправляют паруса в изначальное положение. Первым в капитанскую каюту заглядывает Хенджин, говоря, что все в порядке, что они с Сынмином уже проверили состояние груза и все в норме, единственное, Сону придется заделать левый борт – не пробоина, но изнутри, видимо, из-за качки одно из орудий, которое по странной причине оказалось недостаточно закреплено, выкатилось из стоила и врезалось в соседний борт. — Хорошо, я тебя услышал. Спасибо. Что-то еще? — Хван часто смотрит то на Чана, то на Минхо, видимо, размышляя, говорить или нет. — Давай уже. — Чонин хотел устроить гостям небольшой прием. Сказал, что, если Минхо и его маленький подопечный смогли бы выйти посмотреть, он был бы очень рад, — пожимает плечами и выходит, закрывая дверь, оставляя Минхо думает. Тот лишь удивленно выдыхает, не зная, что и сказать. Не знает, что представляет из себя прием, но то, что они готовы так заморочиться сразу после шторма, даже приятно. — А можно посмотреть? — первым подает голос Феликс, который аккуратно садится в гамаке, снимая со лба ткань и смотря умоляюще на Минхо, шепотом повторяя «ну пожалуйста, пожалуйста». — Ты потом опять с горячкой свалишься, и что мне приказываешь с тобой делать? — вскидывает бровь, смиряя юношу сердитым взглядом, который, явно не имеет уже более на младшего нужного эффекта – тот слегка подпрыгивает на гамаке, раскачиваясь и подаваясь ближе, держа того за руку. — Не свалюсь, вот увидите, Мастер. Ну пожалуйста, это же для нас, — и легко дергает рукав чужого, платья, видимо, надеясь, что это как-то поможет. Откровенно, это был проигрыш с самого начала – Феликсу отказать невозможно, хотя бы потому что Минхо не в силах лишить его того, что сделать его счастливым и принесет радость в эти потухающие с каждым годом глаза. Так что кивает, бормоча, что можно, конечно. Но спать он будет только в руках мага, завернутый в шерстяную ткань. — Конечно! Спасибо, Мастер! И слезает с гамака, чтобы обнять Минхо, залезая к тому на колени и прижимаясь ближе, руками вокруг чужой шеи. Колдун хихикает, гладя кудрявые локоны и тяжело вздыхая. Ну что за ребенок? Сюрприз и впрямь безумно красивый. Не оставляет равнодушным даже Минхо, пожалуй, ведь как вообще можно быть равнодушным к танцам, да еще и красивым с каплей магии и иллюзий? Минхо о такой магии только слышал – ему бывать на Восточном континенте приходилось редко, что уж говорить о том, чтобы попасть куда-то за пределы порта – кому-то вроде него, исписанного древними письменами, в стране, где магия – табу, получить разрешение на путешествия, невозможно. Цыганская сущность Яна видна и прекрасна как никогда в своей стихии, когда золотые украшения на смуглой коже поблескивают в пламени фонарей, отражаясь бликами на дереве, когда длинная юбка, явно украденная из закромов награбленного, летает, осыпаясь на пол черно-алой волной, струясь мягкими изгибами, повинуясь худым длинным пальцам, что подхватывают край и отбивают ритм на бубне в звон крупных янтарных бус, виднеющихся из-под распахнутой белой рубахи. Босые ноги скачут по полу так легко, словно наверняка знают, куда наступить и как. Чонин довольно улыбается, когда замирает, обнимая себя руками и подаваясь вперед грудью, почти падая, но, удерживается, сделав глубокий театральный вдох, возвращаясь к быстрой, даже дикой на первый взгляд пляске, кружась на одном месте и заставляя юбку танцевать в воздухе вместе с ним. Останавливается, заканчивая танцевать, ожидая, пока юбка упадет на пол, и тяжело выдыхает, смеясь и делая поклон Минхо и Феликсу под чужие аплодисменты и свист кого-то из команды. Да, горящие восторгом глаза Феликса, который держит ладони Чонина в своих, расспрашивая, где же он научился так танцевать, явно того стоили. Но Минхо замечает еще один, не менее восхищенный взгляд. И поднимает глаза на Чана, коротко кивая, показывая, что его заметили, пока складывает руки за спиной, выдыхая. О, капитан, и как же вы умудрились пустить столь неукротимый нрав в свое сердце вновь. Что ж, пора вновь привыкать к давно забытым ощущениям от жизни на корабле.